Прочитайте онлайн Без выстрела | Глава третья

Читать книгу Без выстрела
2716+874
  • Автор:

Глава третья

Кроме тридцатикилометровой, пробитой бульдозером через тайгу трассы, дорог к прииску не было. По существу, самого прииска тоже не было – просто несколько бродячих буровых вышек, электростанция, два барака-общежития, магазин, баня. Всё вместе это именовалось Площадкой.

Прииск только рождался. Глубоким бурением определялись запасы, уточнялись контуры рудного тела. И всё-таки на Площадке работало больше семидесяти человек. Люди разных квалификаций, от пекаря до радиста. Руководил работами геолог Степан Ильич Раменков.

Трасса, как гордо называли рабочие единственную, связывающую Площадку с миром, дорогу, одним концом всегда доставала до самой отдаленной буровой, а другим упиралась в берег реки. Даже не упиралась, а как бы сбегала в воду. Здесь, под сбитым из горбыля навесом, обычно дожидались своего часа трубы для буровых, горючее в ребристых железных бочках, бухты троса. В охране материалы не нуждались. Люди на берегу появлялись редко.

Похожие на изменившие родной стихии плоты, тракторные сани служили этим людям единственным средством передвижения. Кроме трактора, тридцать километров трассы можно было преодолеть лишь пешком или в седле. Но пешком по такой дороге идти и нужда не всегда заставит, а коня начальник давал лишь в крайних случаях. Коней он любил и берёг почти как людей. Такой уж был у него характер.

Рабочие старались переходить с ним с одного объекта на другой. «Мы – кадровые, Раменковские», – хвастались многие. Ещё бы: с полевыми, с отдаленными да с выслугой редко у кого меньше двух с половиной набегало в месяц.

Но и новых людей Степан Ильич не избегал. Не верил, не хотел верить, что бывают плохие люди, если за них взяться по-доброму. Принимал самых отпетых, и через год – два даже такие «ходили в кадровых».

Одним из таких был старший буровой мастер Василий Подклёнов. Эту фамилию оставили ему из числа многих, за ним числившихся, когда три года назад Степан Ильич от имени всей геологоразведочной партии выхлопотал ему чистый паспорт. Двадцать семь человек поручились тогда за Ваську.

Подобрали его в тайге до того изъеденного мошкой, что глаз не различишь. Четвёртые сутки бежавший из заключения вор-рецидивист Подклёнов-Сибирцев-Рубин ничего не ел. От одежды оставались одни лохмотья.

До ближайшего милиционера пришлось бы доставлять беглеца неделю, отрывать для этого людей. А их и без того не хватало. И начальник партии Раменков поставил парня на ручное бурение.

– Отрабатывать кормежку, – сказал он. – Ну, конечно, и деньгу кое-какую заработаешь. А будешь работать честно, – похлопочем, чтобы засчитали в срок отбытия наказания. Всё меньше останется. Если на то согласятся, конечно. А бежать не советую: некуда. От людей убежать нельзя. Разве что в лес, как волку, так ты уже испытал это. Мне думается, повторять не стоит?…

Но и за короткое сибирское лето воды утекло много. Когда сворачивались полевые работы, Раменков посоветовался с товарищами и объявил Подкленову:

– Еду в Москву. Будешь ждать моего возвращения, вместе с оставшимися присматривать за имуществом. Ясно?

Подкленов сказал, что не ясно. Нечего, мол, тянуть волынку. Чем скорее он вернется «куда следует», тем скорее освободится. Вот тогда пусть Степан Ильич сообщит, где его искать. Он хотел бы снова работать в экспедиции… Если это возможно…

Геологи удовлетворенно запереглядывались, а Раменков усмехнулся.

– Ладно, не торопись очень. Не горит.

Через месяц с небольшим Василия Подклёнова, по ходатайству коллектива, в котором он проработал лето, условно освободили от отбывания меры наказания, выдали документы. Надо было суметь добиться этого, но Раменков добился. Считал, что стоит добиваться. Не потому, что Подкленов, рискуя жизнью, вытащил из порожистой реки коллектора партии, когда плот разбило о камни. Даже не потому, что принёс на своей спине в лагерь сломавшего ногу геолога и его пятизарядный карабин. Главным, по мнению всех, было другое.

Подкленову полюбилась работа в геологической партии, трудная, беспокойная изыскательская жизнь.

Так думали геологи.

Следующий полевой сезон Подкленов проработал с Раменковым на Средней Тунгуске. В этом году в качестве «кадрового Раменковского» оказался в Забайкалье уже не простым бурильщиком, а старшим буровым мастером. Работал и готовился под руководством Степана Ильича к поступлению в техникум.

И вдруг…

За несколько дней до события, взволновавшего Площадку, потребовали увольнения двое рабочих. Не кадровые – оба бывшие заключенные, отбывавшие меру наказания в районе, где происходил набор в партию. Раменков не очень удивился их желанию, спросил только:

– От добра добра ищете или… другого чего?

Кто-то вспомнил:

– Подклёнов вот третий сезон с нами стучит. Не обижается.

Оба переглянулись, и тот, что постарше, со шрамом на подбородке, сказал:

– Не добра от добра ищем. Тайга осточертела за шесть лет. Только и всего. А Подклёнов… эх, начальники!..

Последнюю фразу вспомнили потом. Вспомнили и о разговоре между Подклёновым и теми двумя. Не разговор – ссора. Подклёнов заявил, что «не по дороге» ему с ними; половину слов случайные свидетели не поняли – разговор велся на воровском жаргоне.

– Значит, не хочешь быть человеком?

Подклёнов ответил ругательством, и ему сказали:

– Смотри, дело твоё…

Это сказали ему вслед, в спину.

А на Площадке всё шло своим чередом. Никаких чрезвычайных происшествий. Разве что пропажа малокалиберной винтовки у электрика Володина. Но Володин любил не только покараулить тетеревов-косачей, но и «перепрокинуть махонькую», как говорил он сам. Так что, наверно, и не знал толком, украли винтовку мальчишки, давно на неё зарившиеся, или поставил где-нибудь под берёзой и забыл… А берёзок в тайге много…

Как всегда, десятого числа должны были выдавать зарплату. Как всегда, кассир отправилась в райцентр за деньгами. Как всегда, на берегу её должен был встретить провожатый с оседланной лошадью.

Геолог Раменков доверял всем, но некоторым больше других. Кроме того, не имея в штате охранника, учитывал, что человек должен протрястись шестьдесят километров в седле до или после рабочей смены. Не каждому по плечу такое – нужны молодость, здоровье и умение ездить верхом.

Сначала в роли провожатого охотно выступал Василий Подклёнов. Потом как будто потерял эту охоту. Женщины на площадке судачили, будто Тоня – так звали кассира – подружилась с нормировщиком, в этом-де и причина. Иные же утверждали, что причину следует искать в долгих разговорах Васьки Подклёнова с дочерью начальника, заезжавшей к отцу.

Раменков не вдавался в исследование причин.

– Не дури, Василий, – говорил он. – Дело для тебя привычное. Тем более, уже договорились по рации, что ты примешь пакет с кое-какими техническими документами.

Раменкову Подклёнов не умел перечить. На этот раз, как всегда, принял от начальника его личное оружие – пистолет «зауэр» – и, как всегда, попросил лишнюю обойму.

– Хоть в цель постреляю, пока ждать буду.

– Да, барометр падает! – вспомнил Степан Ильич. – Возьми-ка ещё и мой дождевик. Лезина по своему легкомыслию вряд ли подумала о плаще.

– Ясно, – сказал Подклёнов.

Потом Раменков распорядился, чтобы к назначенному времени заседлали двух лошадей, уточнив, которых именно, а Подклёнов отправился проведать свою буровую.

Последним с Подклёновым разговаривал дежурный конюх. Предупредив, что гнедой четырехлеток, которого заседлали для Подклёнова, очень пуглив и «маленько с норовом», наказал:

– Не вздумай, как приедешь, сразу коней поить. Сперва остынут пущай.

– Не учи, не впервые. Начальник, чуть что, грозится за коней голову оторвать, а мне с оторванной головой ходить не охота, – прозвучал ответ.

– Да по настилу возле второго ручья поосторожней, смотри, ног чтобы не поломали.

– Ладно. Я их на руках перенесу. Можно?

Конюх шутливо плюнул в его сторону, и разговор на том кончился.

Тот факт, что ни кассир Антонина Лезина, ни Подклёнов не вернулись в тот день на прииск, опять-таки не вызвал тревоги. Мало ли: деньги не перечислили, у катера «забузил» двигатель. А Подклёнов, чтобы не гонять зря коней, ждёт на берегу. Изыскателю не привыкать – разложил костёр, одну полу ватника подстелил, другой укрылся. У парня ещё два плаща к тому же; худо только, если перекусить не взял. Ну, да он «дюжой», Васька Подклёнов. Выдержит. Да и Тонька – тоже.

Тревожиться начали на другой день, с полудня. Навстречу выехали сам Раменков и бухгалтер Новиков. Последний прихватил трёхстволку, главным образом в надежде подстрелить дорогой глухаря. Степан Ильич «вооружился» походной аптечкой: может, споткнулся конь, человек упал и разбил голову, а второй беспомощно сидит возле – помочь нечем, оставить нельзя.

Ни ружье, ни аптечка не понадобились.

На берегу, свидетельствуя о том, что катер вчера приходил, прибавилось две бочки соляра и ящик с запасными частями для локомобиля.

Раменков с бухгалтером ошарашенно переглянулись. Начальник тяжело спрыгнул с седла, бросил повод спутнику и начал присматриваться к следам.

– Кони их здесь были. И – ушли назад. К Площадке… – Он растерянно смотрел на бухгалтера, будто ожидал объяснения, почему дорогой не произошло встречи: ведь дорога-то одна! Единственная!

– Странно! – сказал Новиков.

– Страшно, – поправил Степан Ильич.

– Стоп! – крикнул он погодя немного. – Лезина в резиновых сапогах поехала? Не знаешь?

– Да, по-моему…

– Вот след. Резиновые, женские. Значит, Лезина прибыла с катером?

Опять вопрос, на который нельзя ответить.

– Ты поезжай потихоньку; я впереди пойду, – распорядился Степан Ильич. – По следам.

– Может, следы старые? – спросил бухгалтер. – Когда провожали Тоньку. Тоже ведь – два коня, туда и назад…

– Пока мы сюда ехали, я и сам так думал. Свежие следы, теперь это понятно. Вчерашние.

Километров двенадцать продвинулись они, то теряя, на сухих участках пути, то вновь находя следы подков. На двенадцатом километре трасса поворачивала направо. Слева склон сопки круто сбегал в распадок, к ключу, болотине.

– Давай сюда, Новиков! – позвал остановившийся Степан Ильич. – Коней привяжи. Шевелись же!

Бухгалтер подошел, с трудом переставляя вдруг отяжелевшие ноги.

– Видишь? – спросил Раменков.

Новиков ничего не увидел. Заросший травой участок дороги, две широкие колеи, выдавленные полозьями тракторных саней. И всё. За обочиной начинался низкорослый кустарник; ниже по склону вставала стеной «черная», пихтовая тайга.

– Или коней туда увели, – рукой показал Раменков на эту чёрно-зелёную стену внизу, – или зверь крупный прошёл.

Тогда, следуя взглядом жесту начальника, Новиков увидел блеклою полосу на зелени кустарников, казавшейся сверху одноцветной плоскостью; это завернулась, показывая более светлую исподнюю сторону, листва.

– И туда? – спросил Новиков, указывая на вторую, такую же светлую дорожку, несколько правее первой и уходящую под меньшим углом к трассе.

– Гм! – сказал Раменков.

Перебравшись за обочину, он опустился на корточки, зашарил в траве руками. Не оглядываясь, сообщил:

– Точно. Вмятина от подковы.

И зашагал вниз, иногда придерживаясь за ветки. Щёлкнув предохранителем ружья, бухгалтер последовал за ним.

Шли, стараясь не зашуметь, слушая напряженную, как перед грозой, тишину. Новикову казалось, что из шейки ружья сочится влага – это потела сжимающая её ладонь. Пихты уже закрыли от них небо, когда странные звуки впереди заставили обоих приостановиться. Оглушенным тишиной ушам эти звуки представились трудными выдохами борющихся людей. Или – хрипением умирающих.

Шаг, ещё шаг…

Колыхнулись густые папоротники, затрещал валежник. Бухгалтер взял на изготовку ружье.

– Гады! Сволочи! – неожиданно выкрикнул Раменков, кидаясь вперёд. – Новиков, нож! Нож давай! Скорей!

В папоротниках ворочалась лежащая на боку лошадь. Почти задавившаяся на ремённом поводе, привязанном за пихту, она только бессильно всхрапывала, уже не порываясь подняться. На оскаленной морде пузырилась розовая пена. Над ней серой, похожей на плотный дым тучей вилась мошка.

– Ягодка. Васька её заводной увёл, для Лезиной, – объяснил Степан Ильич, когда повод был обрезан и возле дрожащей, обессиленной кобылы, всё ещё не могущей подняться, развели дымокур.

– А Гнедко? – спросил Новиков, будто начальник знал, где мог находиться второй конь.

– Тайга, – обескураженно буркнул Степан Ильич. – Найди попробуй.

И всё-таки Гнедка удалось найти. Когда, с шатающейся лошадью в поводу, оба выбрались на дорогу, Новиков кивком показал на вторую белёсую стежку.

– А туда?

– Пойдем.

Привязав кобылу вместе со своими конями и убедившись, что она более-менее успокоилась, они второй раз двинулись вниз по склону. Степан Ильич снова присел, шаря в траве, и обрадованно выдохнул:

– Есть!

Чуть ниже они даже увидели четкий отпечаток подковы на грудке слежавшегося песка, выброшенного при постройке норы барсуком.

Стежка опять привела в пихтач и затерялась бы, но дальше началась нетопкая открытая мочажина. Поваленная трава не позволяла сбиться. Оба не понимали, зачем второго коня понадобилось вести так далеко от дороги, но молчали: стоило ли удивляться мелочам, когда есть более важные поводы для удивления?

Онлайн библиотека litra.info

За мочажиной открылась старая гарь. Подсознательно готовый к тому, чтобы снова услышать хрип, Раменков больше слушал, чем смотрел вперёд. И поэтому, перепрыгнув первую же валежину, с трудом удержал вскрик, споткнувшись о круп лежавшего за ней коня.

Почти из-под сапога Раменкова брызнули в разные стороны два испуганных горностая в невзрачных летних шубках. Гнедко не храпел, не косил сумасшедшим глазом. Юркие горностаи и рыжегрудые кукуши, неохотно взлетевшие на ближнюю осинку, не ради бескорыстного любопытства пожаловали сюда.

– Сдох, – грустно сказал Новиков.

– Застрелен, – поправил Раменков. – Убили Гнедка.

Он показал на маленькую пулевую ранку возле уха коня. И, подумав, спросил сам себя вполголоса:

– Коня-то, коня зачем надо было убивать?

Вот тогда-то Новиков и сказал:

– Волк – он, брат, и без нужды режет. А волка сколь ни корми, всё в лес смотреть будет. Надо бы знать такое, Степан Ильич.

Раменков поднял на него тяжелый взгляд:

– Думаешь?

– И думать нечего.

– Значит, по-твоему, Васька… – начал Раменков и споткнулся, не договорив.

Бухгалтер удивленно поднял бровь:

– А по-твоему?

Не дождавшись ответа, гневно, словно не Раменкову, а выговаривая провинившемуся школьнику, стал объяснять:

– Доверие – оно хорошо до известного предела. Заигрался ты, Степан Ильич. Нельзя так. Если на человеке было пятно, – всегда скажется. Вроде малярии: ходишь вроде бы здоровый, а потом – на тебе! Рецидив! Это, брат, понимать надо. Глубже смотреть в людей. А ты ему, мало всего прочего, – пистолет!.. Оружие! Вот и ищи-свищи!

– А ты? – почему-то усмехнулся Раменков.

– Что – я?

– Ты Лезиной – деньги. Почти на четыре «Волги». Чего не смотрел глубже?

– Ну, знаешь!.. – бухгалтер даже развел руками. – Лезина – она под влияние попала. Среда. Преступное окружение. Сколько раз Васька её туда-сюда провожал. Кто именно Ваську посылал? А ты говоришь, – я!..

– Так, – сказал Раменков. – Я. Ты прав, Новиков. Что же, пойдём к лошадям. Надо ехать да сообщать кому следует. Они… разберутся. Вроде бы должны разобраться. Во всём.

Выбравшись на трассу, он потрепал по холке измученную Ягодку и предложил спутнику:

– Ты вот что. Поезжай вперёд, – надо поскорее радировать о происшедшем. Чтобы приняли меры. Спеши, только коня не замордуй. А я потихоньку Ягодку поведу. Выходится ещё, как думаешь? – с надеждой спросил он, страстно желая, чтобы эту надежду поддержали.

Бухгалтер пожал плечами. Влезая в седло, сказал:

– Спеши не спеши, сутки уже прошли. За сутки, Степан Ильич, можно, знаешь, куда удрать? Где их теперь найдёшь? Да ведь…

– Поезжай, поезжай давай, – оборвал Раменков. – Найдут. Все дороги отсюда в одну сторону. Из тайги.

Бухгалтер тронул коня в рысь, но, скрывшись за поворотом, перевел на шаг.

– Спеши не спеши, – оборачиваясь, повторил он, словно начальник мог видеть или слышать его.

Новиков терпеть не мог ездить верхом, особенно рысью: и душу вытрясет, и неделю потом по-человечески ходить невозможно. Да ещё тот же Раменков будет смеяться. И он сказал в ту сторону, где остался Степан Ильич:

– Начудил, а другие – расхлёбывай. Ну, дела!..

Он не проехал еще и трети дороги, когда стал накрапывать дождь, – к счастью, лишь на подъезде к прииску ставший по-осеннему холодным ливнем.

Утром прибывший на вертолёте оперативник с собакой разочарованно почесал выскобленный до синевы подбородок и сказал следователю в штатском:

– Бесполезно, товарищ старший лейтенант! Не возьмёт Бурун след. Смыло. Куда к чёрту!

Начальник прииска Раменков на вопрос следователя, согласен ли он с общим мнением, что задумал кражу Подклёнов, ответил:

– Сомневаюсь.

– А какую версию можете предложить вы?

– Никакой.

– Странно, – удивился следователь. – Очень странно. У вас должны сложиться определенные суждения о ваших людях.

– Вот именно.

Бухгалтер Новиков объяснил раменковское поведение так:

– Трудно сознаваться в своих ошибках, знаете. Особенно, когда ошибки зависят от характера. Степан Ильич, по сути, безусловно хороший человек. Но как раз это и плохо, товарищ следователь. Хорошим следует быть осмотрительно. Ну, скажем, подобрал этого уголовника, можно сказать, из рук выкормил – и верно, парень три года держался. А почему срыв? Да потому, товарищ следователь, что соблазн. На тебе пистолет, на тебе кассира сопровождай! Вроде как нарочно подсовывают: бери! Ну, человек и не удержался – ведь уголовник же! Вот что следовало помнить начальнику. Конечно, и наша вина есть, что не напомнили ему. Так опять же – характер…

– А что вы можете сказать о Лезиной?

– Что я могу рассказать? В душу же не залезешь, товарищ лейтенант. Но, в общем, легкомысленна. Может, со склонностями даже. Так ведь не я сам выбираю сотрудников, присылает отдел кадров. Мое дело – бухгалтерия, учёт.

Протокол допроса он подписал охотно.

Сказал только:

– Подписать – это естественно.

Розыскная собака Бурун, как и предполагали, работать по следу отказалась. Впрочем, что могла сделать собака, если преступники располагали почти двумя сутками? Стоило ли искать их здесь, в окрестностях Площадки? Стоило ли задаваться вопросом, как они скрылись: лодкой, заранее припрятанной на берегу, попутным катером, которых немало проходит по реке, или старой охотничьей тропой? Надлежало искать там, где они находились теперь. Где, – было понятно: только не в тайге. Кого искать, – тоже никто не сомневался.

Возможно, впрочем, что сомневался всё-таки Степан Ильич Раменков.

Но, по заключению экспертов, извлеченная из черепа убитого коня пуля, при сличении с пулями, найденными в стойке навеса на берегу, где упражнялся в стрельбе Подклёнов, должна была положить конец даже сомнениям начальника.

Гнедка застрелили из раменковского «зауэра».