Прочитайте онлайн Без выстрела | Глава вторая

Читать книгу Без выстрела
2716+876
  • Автор:

Глава вторая

Кружными путями шёл он к цели, неизвестной тем, кто его выслеживал.

Конечно, он начал бы заметать следы, как только пришёл в себя после прыжка. Но у него здорово звенело в голове, пожалуй, потому что песок на полотне позабыл пригладить, а окурок бросил через кювет, не спрятал или не уничтожил. Выкурив папиросу, он тронулся в путь по заросшей отавой обочине, стараясь не оставлять следов. Наверное, он был уверен, что не оставлял их, но Иван Александрович Пряхин не разделял его уверенности.

– Человек не птица, – сказал он Косте. – А если он не умеет летать по воздуху, то должен искать более-менее удобную дорогу. Дойдём давайте-ка вон до того распадка и поищем следков. Не думаю, чтобы человеку, только-только не сломавшему шею, захотелось карабкаться через сопку… А?…

По разложине вился ручеёк. Еле заметная тропа перекидывалась с берега на берег, не желая повторять своенравных поворотов ручья. В первом же таком месте Иван Александрович приостановился, медля с прыжком, и показал спутнику свежий и чёткий след. На жирной, напившейся воды земле оттиснулась рубчатая подошва.

– Сапог. Местные в такой обуви по тайге не ходят. Местные ходят в ичигах, чтобы ноги не мучить.

Костя мотнул головой – мол, не сомневался, так и должно быть, – попросил:

– Давайте прибавим шагу?

Горный инспектор вздохнул, но зашагал более споро. Ненадолго хватило, однако, у него прыти. Пройдя километра два, стал замедлять шаги, а потом присел на валежину, отдуваясь:

– Стар становлюсь, дружище! Да и тропа, будь она неладна – сплошной колодник. Лоси, видать, натоптали когда-то; у них ноги длинные, им что… В общем, давайте-ка перекурим.

То ли пятиминутный отдых прибавил бодрости, то ли падение разложины стало круче – после перекура Иван Александрович не жаловался на старость.

Особенно хорошо заметные у переходов через вилючий ручей, следы грубых армейских сапог попадались частенько. Человек уверенно двигался по старой зверовой тропе. Местами след перекрывали глубокие отпечатки копыт коз и оленей.

– К реке спускаемся, – объяснил горный инспектор. – Зверье этой дорогой чай пить ходит. Ручей в иное лето пересыхает. Да и глубины мало, от мошки не спрячешься.

Река открылась треугольником светящегося зеркала, врезанным в причудливую раму из соединяющихся внизу склонов разложины и сопок дальнего берега. Зеркало играло, зыбилось, словно кто-то приноравливался так поймать им лучи солнца, чтобы по сине-зелёным сопкам заметался весёлый «зайчик». Придерживаясь за кривую сосну на склоне, Пряхин долго смотрел по сторонам. Наконец сказал, словно хвастался драгоценной собственностью:

– Ингода. Хор-роша речка, а? Дальше она ещё лучше станет, как с Ононом сольется. Ниже по течению Шилкой её зовут. В одно название не уместилась, красавица!

Цепляясь за кусты малинника, они спустились к реке. Следы сапог потерялись было на гальке, но влажная песчаная отмель чуть правее не позволила им исчезнуть вовсе.

– Вверх по реке подался.

– Я же говорил вам, Иван Александрович! – не утерпел Костя.

Пряхин промолчал. Напомнив о своей проницательности, Костя продолжал тоном не умеющего ошибаться человека:

– Теперь всё дело в скорости. Рысью он не побежит, с пустым брюхом рысью не бегают. А рюкзачка с бутербродами у гражданина не наблюдалось. Так что придётся нам с вами поднажать.

– Придётся, – без воодушевления согласился горный инспектор и предложил перекусить. Костя, так кстати напомнивший о бутербродах, не стал отказываться.

Поев, Иван Александрович попросил студента вырезать палку – «батожок». Костя раскрыл нож, с которым не расставался в путешествиях, поискал глазами подходящее деревцо.

– Вон сосенка стоит, – подсказал горный инспектор.

Вырезанную палку он подкинул на руке, примеряясь к её тяжести, удовлетворенно хмыкнул и только тогда поднялся.

Следы сапог перестали попадаться на глаза. Но справа громоздились скальные обрывы сопок, слева шумела река. Оставались две дороги – вниз по реке и вверх. Вниз «геологу» как будто незачем поворачивать? Значит, можно идти вперёд, не особенно присматриваясь к следам.

Теперь передовым вышагивал Костя, куда более лёгкий на ногу. Путь пролегал по камням и галечным россыпям. Пряхин то и дело отставал, то привлеченный слишком уж соблазнительной веткой малины, то высматривая дорогу поудобнее. Студент недовольно крутил головой, но поджидал товарища.

Вдруг он стремительно вскинул руку знакомым уже Пряхину жестом.

– Ти-ше…

Из-за каменистого мыска, поросшего ивняком, выставляла черный нос лодка. На реке против неё торчала из воды окрашенная суриком веха с примотанным на конце пучком прутьев. Веха то наклонялась, прижимаемая течением, то силилась встать прямо.

Подошедший Пряхин понимающе закивал:

– Бакенщик. Идёмте, идёмте…

За скалой стояла выбеленная известкой избушка. Возле, на красно-белом полосатом столбе с перекладиной наверху, ветер колыхал красные шары и треугольники. В желтом сухом песке купались куры. Широкую спину их хозяина, одетого в защитную гимнастёрку, удалось разглядеть не сразу. Пристроившись в тени за избушкой, он вязал сеть. Рядом, прислоненное к кусту смородины, стояло двуствольное ружье.

– Бог в помощь, – по-старинке приветствовал Иван Александрович бакенщика.

– Здравствуйте, – степенно ответил тот, пытливо рассматривая пришедших. Пряхин открыл было уже рот, чтобы объяснить вторжение, как вдруг Костя наступил ему на ногу и отчаянно скосил глаза. Следуя этому молчаливому указанию, горный инспектор увидел приклеившийся к камню окурок папиросы.

В зубах у бакенщика дымилась кривая трубка.

Иван Александрович поперхнулся приготовленными словами.

– Сеть вяжете? – глядя не на сеть, а на ружье, спросил Костя, чтобы начать с чего-то.

– Ай не видишь?

– А как рыбка ловится?

– Как смогеш поймать. Ну, ещё чего?

Костя растерялся. За окурком на песке, дерзкой нелюбезностью бакенщика и его ружьём угадывалось недоброе.

– Да ничего больше…

– Глазы бы мои на вас не смотрели, – сказал бакенщик, и брови его сдвинулись к переносице, занавешивая глаза. – Прямо житья не стало. Говорю – бесполезные ваши труды. Нет у меня самоловов, ау!

Он развел руками, смешно растопыривая при этом пальцы.

Бывалый Пряхин угадал причину дедова недовольства.

– Мы самоловами не интересуемся, старина…

– Тёще своей скажи. Я рыбнадзор, что твой кобель, за версту чую. Моторку-то, поди, под шиверой кинули? Понапрасну старались, паря! Учён!

– Верно тебе говорю, – начал было горный инспектор, но старик отмахнулся только:

– Иди-кось ты…

– Грамотный? – теряя терпение, спросил Пряхин.

– Ежели найдёшь снасть – протокол подпишу. Могу «кошку» дать. Поплавай пошарься, коли охота.

Иван Александрович, выдернув из кармана туго набитый бумажник, раскопал в нём служебное удостоверение, протянул бакенщику.

– На, смотри! Я, брат, по другому делу инспектор, не по рыбному.

Старик неуверенно, точно опасался подвоха, взял документ. Повертел, не раскрывая, в руках.

– Может, очки дать?

– Пошто? И так угляжу. – Перелистав, вернул удостоверение, кивнул на Костю: – А тот что?

– Океанограф. Течения да глубины изучает.

– Я его, паря, по фуражке за рыбнадзоровского моториста признал, будь ты неладна, – меняя гнев на милость, пробурчал бакенщик. – А он, выходит, вроде по нашей части? Насчёт глубин?

– Именно.

– Эвона что. Ну, пущай изучает. Только у нас глубины постоянной нету, река с карахтером.

– Красавица река! – подхватил Пряхин.

– Река ничего себе, только рыбнадзору много. Допёк меня, паря, рыбнадзор. Намедни новый перемёт спалили, да еще акт составили. Какая это жизнь, скажи?

– Да-а… – сочувственно протянул Костя, продолжая поглядывать на ружье и окурок. – Жизнь неважная…

– То-то и оно, – обрадовался старик. – Однако ступайте в избу, я вас ухой накормлю. Утресь чалбушишко подходящий попал. До вас потчевал гостя – поглянулась ушица.

Костя вторично отдавил Пряхину ногу. Оба подобрались, готовые к неожиданной встрече. Но в избушке никого не было. Горный инспектор стянул с головы шляпу – на лысине блестели бисеринки пота.

Бакенщик закопошился возле печки.

Избушка оказалась светлой и просторной. Печь, опрятно застланная койка, стол с двумя сосновыми чураками подле. Над койкой самодельный патронташ, набитый до отказа патронами, нож в ножнах из какой-то звериной шкуры. В «красном углу» тускло поблескивал засиженный мухами оклад иконки. На столе из помятой консервной банки, служащей пепельницей, торчала недокуренная папироса «Беломорканал».

Косте тотчас представилось, как сидят друг против друга на сосновых кряжах два человека. Один – озлобленный на существующие порядки браконьер, считающий, что его засиженный мухами бог простит всё. Другой – профессиональный враг, сильный, ловкий, опытный. Он молод, но это не мешает ему находить общий язык со стариком. Ну что ж! Общий язык с ним постарается найти и Костя Моргунов – чтобы вызнать, куда направился тот, второй! Не трудно угадать, как следует разговаривать здесь.

– Не дают жить спокойно, сволочи! – Костя незаметно подмигнул удивленному Пряхину. – До чего дошло: рыбу ловить не смей! А?

– Кому нельзя, паря, а кому и можно! Начальникам всяким там – можно.

– Начальникам всегда можно, – поддакнул Костя.

– А я про что? Теперича скажи, – кто виноват?

– Власти! – без промедления ответил Костя.

– А кто же ещё? Строгости должной нет. Уж я знаю…

– Чиновники, – неопределенно подсказал студент.

– Опять же почему? – старик сунул под дрова брызгающуюся искрами берестину, поднял к потолку указательный палец. – Отдаляются от народа. Как его в райсовет или начальники выдвинут, так он и жонку свою в райпо не пущает, в очереди язык почесать. Требовает, чтоб на самолучший курорт везли – переутомился. А покуль не в чинах ходил, от всех болестей лечился веником на полке… Вот как, паря!

Всё шло как по маслу. Костя ещё раз подмигнул Ивану Александровичу, ударил кулаком по столу и сказал:

– Руки не доходят, а то – обрез бы да всю власть к чёртовой матери. Подряд!

Старик медленно повернулся, смерил студента долгим взглядом, молча вышел. «Клюнуло», – решил Костя и сам испугался последствий своей удачи: поверил, пошёл за тем, за «геологом»? Двое на двое, но у тех – оружие!.. Дверь скрипнула, мышцы непроизвольно напряглись.

На пороге стоял бакенщик.

Один.

Он смотрел на Костю, но Костя смотрел только в чёрные отверстия ружейных стволов, направленных ему в грудь. Словно издалека, откуда-то долетел скрипучий голос:

– Инспектор, а ну глянь ему в документ. Что он за гусь, с обрезом гулять?

Иван Александрович нерешительно поднялся со своей чурки, снял зачем-то очки, начал протирать их.

– Доигрались! – гневно бросил он Косте и стал разубеждать хозяина: – Понимаете, произошло недоразумение. Этот молодой человек хотел испытать ваше отношение…

– В документ глянь, говорю! Потом я гляну! – оборвал бакенщик. – А ну, ты, дай ему документ! Кому сказано?

Расстегнув китель, Костя полез за документами. Ему было стыдно, смешно и вместе с тем страшно: пальцы бакенщика лежали на спусках двустволки.

– Документы настоящие, – уверил Пряхин, в то же время соображая, как вести себя дальше. – Паспорт, удостоверение, зачётная книжка…

– Погоди. Мне дай.

Косясь на студента, старик перебирал бумаги левой рукой, не снимая правой со спусков.

– Правильные бумаги, – согласился он наконец. – При круглых печатях, как следовает быть. Рази тебя учат с обрезом гулять? – вдруг заорал он на Костю так, что ружье заходило ходуном. – Ты на кого обрезом намахиваешься? На свете тебя не было, когда поделом обрезами-то махали.

– Вы же сами сказали: власть виновата! – попробовал вывернуться студент.

– За свои слова я и ответчик! Мне, паря, такое право дано – свою власть ругаю. Потому я её сам над собой ставил. Врандель генерал меня за её шомполами пороть велел, вот как! Доси рубцы не заросли! – Взволнованный воспоминаниями, старик сунул ружье в угол и заворошился в кисете, набивая трубку. – Я её, паря, и буду ругать, покуль на реке порядка не станет. Что ругать, в шею накостылять кое-кому надо. Думаешь, чего я с самоловами озоровал ноне? От обиды! На других реках такого беспорядку и не слыхали, чтобы начальству закона не уважать. Думают, Москва далеко? Дойдут у Москвы руки, дойдут! Прокурору, однако, летось перо вставили – теперь за бугалтера в райпе… Видал как?…

Бакенщик позволил себе сделать паузу, чтобы раскурить трубку. Этим воспользовался Костя.

– В общем, папаша, я это так сказанул… В порядке разведки, что ли… Ну, ваши настроения узнать…

Старик поперхнулся махорочным дымом.

– С-сопля ты зелёная – мои настроения узнавать, вот кто! Сорога ты тухлый глаз!..

Горный инспектор решительно потянул его за рукав.

– Ты извини, старина. Меня один вопрос интересует. К тебе не заходил сегодня один… товарищ? – споткнулся Пряхин.

– Геолог-то? Был, как же. Уху с ним варили. Скажи ты, какое дело – растерялся со своими! Моторку да ватник старый у меня взял, ещё сетку от мошки. Из Читы с караваном назад пошлёт. Надо было выручить мужика, дело у него спешное…

– Вот и всё! – обескураженно сказал Пряхин Косте. – Повезло…

– Пошто повезло? – удивился бакенщик. – Дело у него государственное, иначе нельзя.

– Да вы… – задохнулся Костя, – вы знаете, кому вы свою моторку дали?

– Знаю, – сказал старик. – Он в численнике записал. Гляди: Подклёнов Василий Степанович, второе развед… разведуправление… Я ему и в документ глядел. А разве созорует такой парень?

Костя горестно махнул рукой, словно швыряя оземь шапку.

– Эх, дед…

– Помог скрыться государственному преступнику, папаша, – сквозь зубы объяснил Пряхин.

Старик испуганно заморгал глазами, но потом недоверчиво усмехнулся.

– Ну, это ты бро-ось! Я человека, паря, наскрозь вижу. Да и документ у него честь честью!

– Документы бывают фальшивые, отец. А наружность, знаешь, подчас обманчива, – покачивая головой, промолвил Пряхин. – Этот человек на ходу выпрыгнул из поезда. В Ерофее Павловиче ему удалось обмануть оперативную группу. Теперь обманул тебя…

Бакенщик понял, что неожиданные гости не шутят. Дважды хлопнул себя ладонями по бедрам, переводя взгляд с одного собеседника на другого. Видимо, соображал что-то.

– Слушай-ко сюда, паря, – предложил он. – Мотор у меня подвесной, три силы всего. Далеко на ем не упорешь, времени не ахти сколь прошло. Я вас сейчас к Ваське Степных через реку уплавлю. У того стационар, сил десять, коли не вся дюжина. Может, догоните?…

– Надо попытаться, – сказал Пряхин.

У Кости блеснула в глазах надежда:

– Должны бы нагнать.

– Айда к лодке! – скомандовал бакенщик, на ходу раскуривая трубку. Спички ломались – старик нервничал, каясь в своей оплошности.

Но у лодки он приостановился и спросил, сверля Пряхина маленькими красными глазками:

– Слышь-ко, парень тот не из таких, что начальству не поглянулся или что брякнул зря?

– Теперь за это не ловят, – невесело усмехнулся горный инспектор. – Прошло время…

– Смотри, паря! – погрозил старик.

Костя сел на вёсла, бакенщик пристроился на корме с правилом. Легкая лодочка, забирая наперерез течению, понеслась к противоположному берегу.

– Ничего, в гребях ты можешь, – похвалил Костю старик.

Он легко перешагнул за борт, прямо в воду, когда лодка ткнулась носом в песок. Выдернув её подальше от воды, на всякий случай спрятал в кустах вёсла. На ходу объяснил:

– Берегом пойдем к Ваське. Скореича. Течение тут шибкое.

И зашагал вперёд, почти не сгибая ног в коленях.

До поста бакенщика Василия Степных оказалось километра три – по прикидке Пряхина. Старик за время пути не проронил ни слова. Только предупредил, подходя к избушке:

– Вам пооберегаться надо. Страсть не любит Васькина лайка чужих.

Сложив рупором ладони, закричал надсадно:

– Василе-ей1 Васькя-а!

Впереди, за береговым чапыжником, всполошилась собака.

Старику пришлось еще больше поднять голос:

– Ведьму привяжи-и!

– Иди давай-ай! – ответили ему.

– Вай-вай! – толкаясь в скалы, закуролесило эха ответа.

– Пошли, – махнул рукой бакенщик.

Василий Степных – невысокий, обутый в мягкие ичиги – стоял возле избушки, поджидая гостей. Ветер играл льняным чубом на непокрытой голове. Взгляд цыганистых чёрных глаз, казавшихся чужими под светлой шевелюрой, был приветливым. Синюю косоворотку перехватывал в поясе добротный командирский ремень. На ремне болтался нож с костяной рукояткой.

– Дело до тебя у мужиков, – здороваясь, объявил старик.

– Дело, дядя Трофим, и постоять может, – усмехнулся Степных. – А нам стоя беседовать ни к чему. Заходите в хату.

Казённая избушка ничем не отличалась от дома старика Трофима. Только иконы в углу не было, а над койкой висел короткий пулевой винчестер с трубчатым подствольным магазином. У ружья был заботливый хозяин – приклад лоснился, натертый воском, и на конце ствола темнел кожаный колпачок. На том же гвозде нашел место полевой бинокль в потёртом футляре.

Трофим уселся без приглашения, хлопнул по коленям ладонями, сказал:

– Однако согрешил я. Моторку поверил человеку до Читы уплыть, чтобы назад с речниками послал. А человек вроде беглый, ищут его. Вон они про то знают…

Недоумевая, при чём здесь он, Степных посмотрел на Костю, потом на Пряхина. Тот объяснил:

– Рассчитывали на вашу помощь. У вас моторка много быстроходнее…

– Так, – кивнул Степных. – Документы можно посмотреть?

– Сделайте одолжение! – полез за бумажником Иван Александрович. Костя последовал его примеру.

– А ваши удостоверения? – просмотрев паспорта, спросил Степных.

– Так вот же! – ткнул пальцем в свое горный инспектор.

Брови хозяина удивленно поползли кверху.

– Удостоверения, дающие право требовать у меня лодку.

Иван Александрович беспомощно развёл руками, а Костя сказал:

– Понимаете, мы же не сотрудники милиции. И мы не требуем…

Лицо Степных ничего не выразило, но теперь он более внимательно пересмотрел лежащие на столе документы. Сложил стопочкой, прикрыл широкой ладонью.

– Товарищ Степных! – горный инспектор встал для большей внушительности. – Мы выполняем свой долг честных людей… – Он рассказал о странном геологе.

– Что бы вы сделали на нашем месте? – спросил он.

– Сообщил бы в специальные органы.

– А теперь, раз мы не сделали этого?

Степных снова перелистал документы. Остановил внимание на военном билете Пряхина.

– У вас две Славы?

– Один третьей степени…

Василий поднялся, одернул косоворотку.

– Дядя Трофим, придется тебе мои фонари зажечь, если я опоздаю. – Сняв со стены винчестер и бинокль, сказал коротко:

– Ступайте к лодке.

Выкрашенная белилами моторка радовала глаза красотою обводов. Пока Костя снимал с мотора брезентовый чехол, Степных спустился к воде с рослой огненно-рыжей лайкой на поводке. Собака покорно шла у ноги, хотя и косилась по-звериному на незнакомых. В лодке она улеглась возле Василия, который сел на корму.

– Толкни, дядя Трофим, – попросил он.

Помогая старику шестом оттолкнуть лодку, бросил через плечо:

– Сидите поспокойнее, пока Ведьма к вам не привыкла.

Пассажиры опасливо переглянулись – теперь они оказывались в некотором роде подконвойными. Даже не знали толком, что решил делать этот немногословный бакенщик. Чего доброго, сами попали на подозрение?

Мотор застучал на малых оборотах, потом запел монотонно. За кормой вспучился пенный вал. Берег с избушкой и дедом Трофимом отодвигался всё дальше. Плавно развернувшись, моторка понеслась вверх по реке.

Разговаривать мешал рокот двигателя. Но Пряхин всё-таки что-то кричал, толкая Костю в бок локтем, показывая на береговые скалы, на тонущие в синеве дали. Косте было не до красот природы, инспектора он не слушал, но исправно кивал головой.

Костя думал о Семёне Гостинцеве, о Люде. Думать же о девушке заставляли те самые утесы и дали, на которые он старался не обращать внимания. Но так уж устроен человек, что окружающее действует на его чувства и помимо желаний.

Сейчас Косте очень не хватало Люды. Она была нужна для того, чтобы увидеть, как он скрутит того молодчика. Приятно, когда красивая девушка видит такое! В успехе же преследования Костя не сомневался. Конечно, они догонят «геолога» – уж больно ходко рвётся вперёд белая моторка! Так что Семену Гостинцеву придется грызть ногти. А у этой Люды хороши глаза; и надо же было Сеньке сунуться с проклятым жребием!..

Костя думал о том, как выругает про себя Семён Ивана Александровича, не согласившегося искать «геолога» только на реке. До чего обидно будет дружку узнать, что обошлись без него! Но так ему и следует, пожалуй!

Представил себе человека с полевой сумкой, боязливо косящегося на славные моргуновские кулаки. Сдержанный Степных молча пожимает Косте раненую руку – пусть «геолог» прострелит ему, например, плечо, от таких ран не умирают… А Люда, с полными слёз глазами, счастливая за него, готовит бинты…

Но Люда была где-то далеко. Она не увидит этого.

Пряхин перестал донимать спутника своими восторгами. Только прятался за него от ветра, когда раскуривал трубку.

Время от времени Степных поглядывал в бинокль.

Несколько раз впереди появлялись на воде черные точки. Но это были долбленки местных рыбаков. Они подолгу потом приплясывали на волне, возникающей за кормой моторки. Люди завистливыми глазами смотрели вслед белой красавице.

Протащил две лёгкие баржи-илимки катер. Матрос в брезентовой куртке выкрикнул унесенное ветром приветствие, махнул фуражкой. Василий Степных отвечал тем же.

Вдруг он отклонился к левому борту, пристально вглядываясь во что-то впереди. Даже прикрылся рукой от солнечного света. Потом поднял к глазам бинокль, поглядел и передал его Пряхину. Иван Александрович рассмотрел чернеющую далеко впереди лодку и фигурку человека возле неё. Человек расхаживал по воде, пытался приподнимать нос лодки. Вода не прогибалась под его ногами.

Моторка пошла тише, – Степных сбросил газ.

– Трофимовская лодка сидит на косе! – крикнул он.

Костя поднялся в рост и, теряя равновесие, ухватился за борт. Но до лодки впереди было слишком далеко даже напрямую, чтобы разглядеть что-нибудь толком. Степных показал на огороженный вешками фарватер, прижимавшийся к левому берегу реки.

– Камни! – и рукою показал: мол, кругом плыть надо.

Иван Александрович увидел, как крохотный человек широко, словно посуху, зашагал от лодки к берегу.

Костя разглядел только двигающуюся чёрную точку.

– Чёрт! – заорал он. – Уйдет! Стреляйте!

Василий Степных лениво повел глазами в его сторону. Переложил руль, поворачивая лодку.

Когда через полчаса белая моторка уткнулась в берег выше косы, он придержал собаку, давая пассажирам вылезти.

– Что ж вы? – горько спросил студент.

– Права у меня нет такого – зря стрелять в человека, – сурово сказал бакенщик, – и ружей таких нету, на два километра стрелять.

В брошенной лодке, к которой пришлось добираться вброд по щиколотку, валялись скомканная пачка из-под папирос «Беломорканал» да ковш для вычерпывания воды. Винт подвесного мотора свободно проворачивался на валике – налетев на каменную гряду, «геолог» сломал страхующий штифт.

– Прямой дорогой хотел, – усмехнулся Степных и покачал головой, рассматривая телогрейку. – Терентиева. Худо, Ведьма!

– Неужели уйдёт? – Костя гневно махнул кулаком, и в ту же секунду лязгнули собачьи клыки. Хозяин на прыжке остановил поводком Ведьму.

– Осторожнее, – спокойно сказал он.

Берег был крут и каменист. Тайга, спускаясь по ступеням из диабазовых плит, подступала к самой воде.

– Ищи! – приказал Степных собаке.

Лайка помедлила на галечной россыпи, а потом потянула хозяина вдоль берега – вверх по реке.

Если бы Степных не взял собаку на поводок, Ивану Александровичу наверняка пришлось бы отказаться от участия в поиске. Но и лишенная свободы Ведьма рвалась вперёд, в струну вытягивала ремень. Хозяин с трудом удерживал её тяжестью своего тела, вскапывая каблуками песок и гальку. Косте, шедшему за Василием, казалось, что бакелщик вот-вот упадет на спину.

– Полчаса потеряли, огибая мель, – проворчал Степных.

«Недоволен медлительностью Ивана Александровича», – решил Костя. Он разделял это недовольство. Горному инспектору следовало остаться у лодки, без него управились бы! Только задерживает теперь!..

С Ивана Александровича ручьями катился пот, слепил, резал глаза. Вдобавок к этому кожаные подметки модельных полуботинок скользили. Но Пряхин только отдувался, упрямо следуя за товарищами.

Он радовался, когда прибрежные скалы заслоняли солнце. Ещё больше радовал ветер, налетающий порывами. Он подставлял ветру волосатую грудь. Ворот его рубашки был расстёгнут, зелёный шёлковый галстук с золотыми горошинками засунут в карман. Дважды, обходя скалы, пришлось шлепать по колено в воде. Иван Александрович с неудовольствием выбирался на галечную россыпь – холодная вода тоже приносила облегчение.

Когда дорогу заступила иссеченная трещинами каменная громадина, вдававшаяся далеко в реку, он опять попробовал обойти скалу. Но Степных вовремя оглянулся:

– Нельзя, эй! Быстерь и глубина там!

Иван Александрович вздохнул и печально посмотрел на вершину утёса.

Седые лишайники цеплялись за диабазовые ступени. В трещинах щетинился дикий лук. Скала поднималась уступами, в провале за самым верхним уступом виднелись вершины кедров. Дальше рыжел на солнце гребень другой скалы… И вдруг Пряхин задержал в груди воздух – на гребень вскарабкалась маленькая фигурка, удивительно четкая на фоне светлого неба. В ту же секунду человека увидел Костя.

– Ложись! – крикнул он, прячась за камень.

Степных спокойно посмотрел вверх, а Иван Александрович вытер пот и сказал:

– Из пистолета не достать.

Человек на скале качнулся, пропадая за обрезом гребня. Над тем местом, где он только что стоял, проплыл невесть откуда взявшийся ястреб.

– Заметил! – равнодушно промолвил Степных.

– Ястреб его заметил? – удивился Костя.

– Человек нас заметил, – объяснил Степных и полез вверх.

Первую скалу они одолели сравнительно легко. Следующая оказалась куда круче. Даже неутомимая Ведьма оборвалась, потеряв опору. Заскулила жалобно и в то же время гневно. Хозяин пособил, но через несколько метров подъема собака опять скатилась к его ногам. Степных снова помог ей. Оба скрылись за краем взятого рубежа.

Ивану Александровичу пришлось попросить о помощи Костю. Студент, вытянув Пряхина, недовольно буркнул:

– Вес у вас, знаете!

– Знаю… – горестно развел тот руками.

Степных поджидал их у того самого камня, на котором стоял «геолог». Докурив папиросу и по привычке затоптав окурок, начал спуск.

Под скалою темнела пихтовая тайга, но вершины даже самых высоких деревьев были далеко внизу. Путь к ним казался сверху еще более страшным, нежели подъём на гребень. Зато дальше, за дремучими пихтами, зеленела покатая луговина, с редкими лиственничными стволами. Лишенные коры, сушины казались розовыми в лучах солнца.

– Вот где нажимать! – показал на луговину Костя. – Жаль, делать там нечего. Слева остаётся лужок!

Пряхин и Степных переглянулись.

– Нажмёшь, пожалуй! – вздохнул Иван Александрович. – Гарь старая, на ней чёрт ноги переломает.

На спуск ушло добрых полчаса Степных боялся за свою Ведьму, придерживал её за ошейник. Горный инспектор на особенно крутых местах сползал на животе. Поэтому первым спустился Костя, До подхода спутников он успел умыться в ледяной воде ручья, приободрился.

Ведьма, по брюхо забредя в ручей, долго и шумно лакала воду. Ждали Пряхина.

Способ, выбранный горным инспектором для спуска, имел свои преимущества и свои недостатки. Руки служили ему опорой в равной мере с ногами. Он не рисковал поскользнуться, чего особенно боялся – нарядная обувь уже не раз подводила сегодня. Зато он заставлял ждать себя и не столько видел дорогу, сколько находил ощупью.

– Левее! – предостерег его Костя.

Но студент позабыл, что направление, бывшее для него самого во время спуска левым, находится справа от Ивана Александровича, прижимавшегося к скале грудью. Тот услыхал крик, послушно передвинулся левее и… не найдя опоры для ног, повис на руках. Пальцы его судорожно вонзились в мох, уцепились за тонкие побеги брусничника. Он поднял глаза и с ужасом увидел, что продолжает сползать вниз – выше его рук темнели прорытые во мху борозды.

Они удлинялись!

Иван Александрович стиснул зубы, чтобы не закричать, и зажмурил глаза.

Костя кинулся к скале. Кинулся, не веря, что успеет вовремя подняться на добрый десяток метров по отвесному почти склону. Но больше ничего не оставалось делать.

Его остановил крик Василия, неожиданный и резкий, как выстрел:

– Назад!

Бакенщик упирался руками в ствол сломанной пихты, запутавшейся вершиной в зелёных ветках другого дерева. Сушина вздрагивала, не желая расцепиться со своей опорой. В два прыжка студент очутился рядом с Василием.

– Взяли!..

Роняя обломанные ветки, сухое дерево выпрямилось, а затем, качнув вершиной, стало медленно наклоняться в другую сторону.

– Осторожно! – предупредил Степных.

В то самое мгновение, когда вершина пихты прислонилась к скале, притиснув сучьями Пряхина, из его пальцев ускользали последние веточки брусничника. Нащупав негой спасительный сук, он осмелился посмотреть вниз. Угластые камни внизу показались уже нестрашными: сушина удерживала в неласковых, но крепких объятиях…

– Пошли, пожалуй! – поторопил Костя, когда все собрались у ручья. Но Степных повременил, давая Ивану Александровичу время умыться и утолить жажду. Обжигающая холодом вода ручья взбодрила горного инспектора.

Ведьма уже натягивала поводок.

– Я вам обязан жизнью, друзья! – просто сказал Иван Александрович.

– Пожалуй, ему одному! – кивнул на бакенщика Моргунов и честно признался: – Я только виноват перед вами…

– Бросьте, пожалуйста! – отмахнулся Пряхин.

Легко перескочив валежину за ручьем, собака потащила Степных через густые заросли смородинника, усыпанные переспелыми ягодами. Хорошо различимые на сыром мху следы прошедшего недавно человека вильнули направо, в сторону речного берега, потерялись в сплошном черничнике. Ведьма уверенно повела по запаху, отвернула ещё правее и вдруг заметалась растерянно там, где путь беглеца снова пересек ручей.

Степных освободил собаку от поводка.

– Догадался, – сказал он. – Пошел по ручью. Только в какую сторону?

– Ясно, что вниз. К реке, – уверил Костя.

– Наверное, парень на это и рассчитывал, – что мы подумаем так! – усмехнулся бакенщик, почесывая за ухом лайку. Поправив на плече ремень винчестера, он встал и зашагал вверх по ручью.

– Ищи, Ведьма, ищи!

Пожав плечами, Костя пошел за ним. Горный инспектор замыкал группу.

Наверное, этот прозрачный и не очень торопливый ручей умел показать свой характер во время весеннего паводка. Лишенные коры лесины с отмытыми добела корнями, забытые на берегах полой водой, могли бы кое-что рассказать об этом. Их шрамы от ударов о камни уже не могло залечить время – ничто не излечивает мёртвых; их удел обращаться в прах. Но, потеряв кору, они обрели нетленность – высушенная солнцем и ветром древесина стала плотной и твёрдой, словно кость лосиного рога.

Давным-давно умершие деревья в союзе с живым лесом и кустарником заслоняли подступы к ручью. Но гонимые жаждой олени пробивались через все преграды, протаптывая чёрные тропы к наиболее глубоким омутинкам. И одной из таких троп ушёл прочь от ручья человек с кирзовой полевой сумкой, когда решил, что ручей сбил со следа погоню.

Отыскивая эту оленью или кабарожью тропу, Василий Степных шагал прямо по руслу. Плеск режущейся об ноги воды заглушал шорохи тайги. Но вместе с ним вверх по ручью шла Ведьма, которой не нужно было ничего слушать. Она обходилась запахами.

Лайка умудрялась обследовать оба берега – убегала вперёд по одному, чтобы возвратиться по другому. Воротясь, вертелась некоторое время в поле зрения хозяина, а потом снова уносилась куда-то. Тропа, по которой отвернул преследуемый человек, покамест не находилась. И Костя опять начал сомневаться в правильности выбранной дороги.

– На кой чёрт понесло бы его в тайгу? Конечно, к реке подался. А там – берегом. Уж чего проще…

Его старшие товарищи отмалчивались. Ивану Александровичу было не до споров, а Степных знал, что идет в нужную сторону. Эту уверенность подтверждала собака, начиная беспокоиться возле загораживающих русло поваленных деревьев: преодолевая препятствия, человек оставлял на них свой запах. Объяснять этого студенту бакенщик не пытался – к чему лишние разговоры?

Азарт погони, волнующий кровь, более других свойственен охотникам. Но не поэтому рассудительный и хладнокровный Степных шёл по следу неизвестного ему человека Он во всём любил ясность. Нужно спросить беглеца, почему убегает, кто он.

Почти смерклось, когда Василий Степных остановился, поджидая спутников. Те подошли, с безразличием очень усталых людей разбрызгивая ногами воду.

– Будем ночевать, – объявил он.

Не перечил даже несговорчивый Костя. Иван Александрович, благодарно взглянув на бакенщика, пожалел:

– Эх, топора нет.

Степных показал на завал принесённого ручьём леса:

– Без топора дров найдем.

Через полчаса у завала горел костёр, а Пряхин делил на три равные части оставшиеся пирожки и плюшки. Оранжевое пламя металось по густой чёрной воде. Деревья засыпали, потому что утих ветер. На смену шороху листьев и хвоинок пришли таинственный шорох трав, потрескивание веточек под чьими-то мягкими шажками, царапанье коготков. Ведьма свернулась клубком поодаль от костра, но время от времени поднимала голову. Тогда уши у нее нервно вздрагивали, слушая ночь.

Обтерев подолом косоворотки винчестер, Степных аккуратно повесил его на куст, книзу стволом. Разулся, пристроил возле огня портянки.

– Советую посушить обувку, – сказал он. – С мокрыми ногами ночевать плохо.

Против этого восставало утомление, делавшее тело негибким и ленивым. Но слова бакенщика, ни к чему не обязывающие, воспринимались как приказание. Костя с горным инспектором покорно сняли обувь.

Посапывая трубочкой, Пряхин смотрел в пламя, наслаждаясь отдыхом. Для него ночлег у костра был привычным: смущала только неподходящая к обстоятельствам одежда. Костя Моргунов переживал такое впервые.

С момента, когда в кармане чужого плаща рука нащупала холодный прямоугольник обоймы, он как бы катился под уклон на лыжах. Дух захватывало от необычности происходящего, раздумывать было некогда!

Костёр на берегу ручья остановил стремительный бег; разрешил присмотреться, прислушаться, рассредоточить внимание. Позволив себе это, Костя удивился сначала, а потом оробел. Тьма за костром, тишина, оглушительно пульсирующая вместе с кровью в висках, могли быть всем – и направленным в сердце стволом пистолета, и готовым к прыжку неведомым зверем, и бездонной пропастью на расстоянии двух шагов от огня.

– Послушайте, товарищ! – вполголоса, стараясь казаться равнодушным, окликнул студент Василия. – Что, если он, ориентируясь на огонек, вздумает перестрелять нас?

Степных повернулся без улыбки, но в его взгляде Косте почудилась насмешка. А может, отсвет костра заиграл так в зрачках?

– В такую темень никуда не полезет. Глаза выколешь…

Мысленно студент согласился с бакенщиком: например, он, Костя, не полез бы. Но, чтобы слышать голос собеседника, выразил сомнение:

– А вдруг?

– Услышим. Только звери умеют ночью ходить тихо по этакой ломи…

– Дело привычки, наверное? – Студент ни в какую не хотел молчания. – Я читал, что индейцы умеют ходить бесшумно – сучок не треснет!

– Не знаю. Трофима, что привел вас ко мне, вроде лешего считают. Он днём подойдёт – собаку не обеспокоит. А ночью и пытаться не станет.

– Интересный старик! – не унимался Костя. – Богами обставился, а ружье из рук не выпускает. Волков или людей боится?

– Ястребов.

Студент недоумевающе поднял брови.

– Не понял, знаете…

– С ястребами воюет. Куры у него – видели, наверное? Так ястребы цыплят потаскали…

К счастью, Степных не мог увидеть, как у собеседника загорелись уши: Костя вспомнил, какие предположения вызвало это проклятое ружье в сочетании с косматыми, нависающими бровями деда Трофима. Смущённым молчанием студента воспользовался Степных – повернулся спиной к огню, опустил голову на комель валежины. Костя вздохнул, но продолжить разговор не решился.

Горный инспектор уже давно спал. Шляпу он повесил рядом с винчестером бакенщика; лысина светилась розовыми отблесками костра. По ней разгуливал громадный безобидный комар.

Обиженно хмыкнув, Костя поправил в костре дрова и представил ночлег Люды и Семёна. Гостинцев всхрапывает, как этот горный инспектор, а бедная девушка испуганно смотрит во тьму ночи. Конечно же, ей не спится! И, конечно, она жалеет, что на месте равнодушного Семёна не сидит рыцарски заботливый Константин Моргунов. Свинья всё-таки этот Сенька!