Прочитайте онлайн Без выстрела | Глава третья

Читать книгу Без выстрела
2716+875
  • Автор:

Глава третья

Семёна Гостинцева даже разочаровало, пожалуй, что никаких неожиданностей в парадной дома номер семнадцать не обнаружилось. Короткий – в несколько ступеней – марш к площадке первого этажа. Двери справа и слева. И еще одна, неплотно закрытая, – против главного входа. Как на всех лестницах, пахло кошками и отсыревшей штукатуркой.

На верхний этаж вели два марша, лепившиеся к стенам – архитектор любил симметрию. Подниматься можно было по любому из них, но Семен не стал этого делать. Он толкнул среднюю дверь, уверенный, что за ней откроется сад, и удивился своей ошибке. Перед ним была туалетная: два длинных, рыжих от ржавчины умывальника и три продувные двери из фанеры. За любой из них мог находиться Подкленов, А как проверить?

– Не занято? – громко спросил Семён.

Ответа не последовало. Тогда он ещё плотнее нахлобучил капюшон и по очереди заглянул за каждую дверь. Правой рукой брался за ручку, а локтем левой прикрывал челюсть. Но предосторожности оказались излишними.

Две другие двери вели, очевидно, в квартиры. Их косяки украшали целые наборы звонков. Обе были заперты. Пугаясь шороха собственной накидки, казавшегося грохотом, Семён взбежал по левому маршу.

Конечно, тоже три двери. Правда, ни на одной не имелось звонка и все три не запирались. Он прислушался. В туалетной и здесь расточительно бежала вода. За правой дверью что-то бубнил репродуктор. Семён уже хотел повернуть назад, когда из-за неплотно притворенной двери послышался разговор. Насторожившись, он приложил ухо к щели. Щель была настолько широкой, что он решил заглянуть. Взгляд уперся в угол кухонного стола с привёрнутой к нему мясорубкой. Пытаясь увидеть больше, Семен не рассчитал нажима на дверь, и она, тихонечко скрипнув, вдруг начала плавно и медленно отворяться.

Он инстинктивно сжался, притаил дыхание. Но ничего страшного не произошло. Подождав с полминуты, Семён откачнулся от стены и увидел заставленный кухонными столами коридор. Столы выстроились вдоль стены, за двумя окнами которой был виден сад. В противоположной стене Семен насчитал пять дверей в комнаты. И опять он хотел повернуться, уйти, но его остановил звук удара, сопровождаемый жалобным звоном посуды и громким возгласом:

– Припорю! тварь!

Испуганно, коротко взвизгнула женщина, потом кто-то сказал несколько спокойных неразборчивых слов. Движимый любопытством, Семен сделал по коридору шаг, затем другой. Внезапно ближняя из дверей распахнулась и с криком:

– Рви когти, падлюка! Рви! – в коридор вывалился рыжий парень в рубахе с расстегнутым воротником. Одной рукой он сжимал финский нож, а другой показывал в направлении входной двери и Семёна. Но смотрел он в глубину комнаты. Туда, откуда глядел на Семена, не то равнодушно, не то нахально прищурив глаза, Подклёнов.

Внезапно его тонкие губы изогнулись в усмешке, а парень с ножом оглянулся назад и выкрикнул с придыханием:

– В чем… дело?…

Краем глаза Семен заметил, что он пьян и старается спрятать нож. И ещё – две детские головенки, выглянувшие в коридор из соседней двери и тотчас пропавшие. Только краем глаза, потому что нужно было следить за Подклёновым.

Какое-то мгновение длилось молчание, потом Подклёнов вынул руки из карманов, сложил их на груди и сказал:

– Это мой корешок, Паша! – и, глядя прямо в глаза Семёну, добавил: – И мы понимаем, Паша, что ты не отдашь гроши, даже если тебя заметет угрозыск. Пойдёшь к стенке, а не отдашь. Твой характер я знаю, Паша. Но нам долю ты выделишь, тебе не отвертеться. Решай, нас двое…

Рыжий сбычился, меряя недобрым взглядом сначала Семёна, потом Подклёнова. Буркнул, кивком головы показывая на стол:

– Ладно… Давайте выпьем.

И опять Подклёнов сказал с усмешкой:

– Нам некогда, Паша. Давай деньги.

– А если не дам?

– Ты меня знаешь.

Рыжий думал, борясь в то же время с хмельным угаром. Помолчав, спросил:

– Прижали, гады? На готовое пришли? – И, нервно заталкивая финку в ножны, объяснил: – Грошей здесь нету.

– Понимаю, – кивнул Подкленов. – Значит, пойдем за ними. Одевайся.

Рыжий, скрипнув зубами, потянул со стула кожаную, в блескучих молниях куртку. Пока надевал её, плохо попадая в рукава, Семён и Подклёнов не сводили друг с друга глаз. Семён старался разгадать странную игру Василия Подклёнова и не мог. Бандит требовал у другого бандита какие-то деньги. Очевидно, добытые ценой ещё одного преступления. Это-то было ясно. Но почему вдруг Подклёнов выдал его, Семёна Гостинцева, за своего «кореша»? Зачем впутал, как осмелился впутать? Что позволило ему надеяться на согласие или хотя бы на такое вот молчание? Почему всё-таки он думает, что игру поддержат?

И вдруг Семён понял: деньги.

Убийца Подклёнов покупал его. «Нам долю ты выделишь», – сказал он рыжему, не зря подчеркнув это «нам»! Меряет на свой аршин, думает, что ради денег можно пойти на всё. Он в этом уверен, мерзавец! Надеется купить обещанием разделить деньги, а после… После-де – выстрел из пистолета в спину где-нибудь на безлюдной улице. Ну что же! Семён Гостинцев согласен на такую игру!

Он заставил себя одобрительно моргнуть Подклёнову: ладно, будем играть! Тот понял, даже усмехнулся, кажется.

– Быстрей шевелись, Букет! – скомандовал он рыжему. – У нас тоже… свидания назначены.

Тогда Семён обратил внимание, что на диване сидит сильно накрашенная девица. Выходя, рыжий бросил косой взгляд в её сторону:

– Не видела и не слышала. Ясно?

Та кивнула.

На улице всё ещё хлестал дождь, и только поэтому Семён вспомнил, что провёл в доме какие-то считанные минуты. Поискал взглядом Костю. Улица была совершенно пустынной. Рыжий поднял воротник куртки и быстро, чуть покачиваясь иногда, зашагал в ту сторону, откуда недавно пришёл Подкленов, и сам Семён, и такие далекие теперь Люда и Костя.

– Куда? – спросил рыжего Подклёнов.

– Увидишь, – не оборачиваясь, огрызнулся тот.

Семён напрягал слух, страстно желая услышать за спиной шорох шин и окрик: «Руки вверх!» Но они отвернули в переулок, прошли через пустой сквер и оказались на набережной. Здесь ожидать помощи не приходилось. Следовало рассчитывать только на себя. И Семён почти примирился с этим. Может быть, это к лучшему даже!

Во-первых, представляется возможность узнать, где находится логово Букета. Если повезёт, – даже тайник, куда Букет прячет ворованное. Потом он останется с глазу на глаз с Подклёновым; конечно, тот постарается избавиться от своего невольного сообщника. Но ведь не будет же Подклёнов стрелять где попало! Значит, есть надежда опередить его. Внезапный нокаутирующий удар, скажем, и – отнять оружие. Если преступник добровольно не пойдёт в милицию, попытается бежать – что же, придётся стрелять. Целиться надо в ногу. Конечно, если повезёт ему, а не Подклёнову.

Они шли рядом, плечо к плечу – Семён Гостинцев и скрывающийся преступник, убийца Василий Подклёнов. А чуть впереди, собственно говоря, – под конвоем у них, шагал рыжий Пашка Букет. Весело!

Пройдя по набережной, обогнули какую-то строительную площадку. Потом над головой навис мост, а за его устоями открылись заросшие травой задворки. Миновав их, снова очутились у Ангары.

Семён подумал, что Букет завернёт к ресторану-поплавку, но они прошли дальше – к пристани речного трамвая.

– В Кузьмиху, что ли? – спросил Подклёнов.

Букет только мотнул головой.

Из его глаз постепенно уходила муть, движения становились более собранными. Несмотря на непогоду, он остался на верхней палубе и, стащив кепку, подставил дождю голову. Рыжие вихры потемнели, слиплись.

– Г-гады! – сказал он вдруг и скрежетнул зубами.

Подклёнов усмехнулся с откровенной издевкой:

– Точно, Паша. Но у тебя нет выбора. Лучше поделиться с нами, чем встать к стенке.

Помолчали. Букет закурил сигаретку.

– Гроши мы поделили с Чернушником, – сказал он погодя. – Половину будешь получать с него.

– Вы потом сами договоритесь, Паша, – всё так же усмехнулся Подклёнов. – И, потом, ты лепишь горбатого. Не пройдёт.

– Внатуре, – бросил Букет.

– Николе ты не доверяешь, Паша. Я же знаю, – пока не утихнет шумок, ты придержишь денежки. Не разменяешь ни одного червонца. Ты же умный – а вдруг засекут, вдруг известны номера купюр. Точно?

Букет хотел выплюнуть сигарету, но она крепко приклеилась к губе. Оторвав её и обкусав бумагу, он спросил почти равнодушно:

– А откуда я знаю, что вы меня не припорете, когда приведу к грошам? А? Вас двое…

– Я же не мокрушник, Паша. Ты же знаешь, что я не люблю крови.

Катер подвалил к пристани. Немногочисленные пассажиры заспешили к сходням. И уже на берегу, показывая на свободное такси возле пристани, Букет сказал:

– Поедем за Чернушником. Пусть двое на двое. И чтобы Никола не думал, что я откачиваю гроши.

Подклёнов посмотрел на Семёна, словно спрашивал его совета, но решил сам:

– Ладно. Дело твоё.

«Положение осложняется, – забеспокоился Семён. Но Пашку Букета и его товарища можно было не бояться, – всё-таки у Подклёнова пистолет, это стоит пяти ножей. Конечно, и Подклёнов рассчитывает на это. Будь что будет».

Садясь в машину, Букет назвал шофёру адрес, но какой именно, – Семён не расслышал. Машина закачалась на колдобинах. Рядом попыхивал папироской Подклёнов; студент дважды ловил его испытующие взгляды. Удивлённый молчаливостью пассажиров, шофер напрасно пытался заговаривать с соседом, – Букет не поддерживал разговора. Он сопел, одну от другой зажигая сигареты. «Нервничает», – подумал Семён. Подклёнов тоже достал папиросы. Протягивая пачку, не пряча улыбки, предложил:

– Закуривай, корешок. Один чёрт нехорошо.

Семён криво усмехнулся в ответ, но взял папиросу.

«Выдержка же у этого бандюги!» – почти с восхищением подумал он. Подклёнов тем временем зажёг спичку. Жёлтый язычок огня заколебался в его ладонях, составленных лодочкой. Подклёнов поднёс лодочку к папиросе Семёна и бесцветным голосом произнёс:

– Люди с головой всегда и обо всём могут договориться.

Конечно, фраза адресовалась Семёну, но Пашка Букет с полным основанием мог принять её в свой адрес. «Ловок, чертяка!» – снова, без неприязни почти, подумал студент. Ох, и дорого дал бы Семён Гостинцев, чтобы прочитать потаенные мысли этого парня!

А по ветровому стеклу машины, словно маятники очень ленивых часов, вычерчивали свои дороги неутомимые «дворники». Вспыхивали и гасли неяркие в светлых сумерках огоньки светофоров. Уклоняясь от брызг, сторонились к домам редкие прохожие Вот милиционер плавно взмахнул руками, закрывая дорогу…

Крикнуть шофёру «стой!» и навалиться на Подклёнова?

А второй?

А деньги, которых Букет «не отдаст, даже если пойдёт к стенке»?

Откидываясь на сиденье, Семён встретился с внимательным взглядом соседа. Подумал: не стоит горячиться. Букет и Подкленов перед лицом опасности станут действовать заодно, в этом нечего сомневаться. Стреляные воробьи. Пока Семён возится с Подклёновым, рыжий под угрозой ножа заставит шофера ехать – и ищи опять ветра в поле. С двоими не справиться, конечно. Пистолет и нож против голых рук. Нет, это не тот случай, которым следует воспользоваться!

– Никогда не надо горячиться, – точно угадывая его мысли, сказал Подклёнов. – А Паша всегда был рассудительным человеком. Паша дело знает.

– Приехали! – сказал Пашка Букет шоферу и полез из машины.

– Кто будет платить? – спросил шофер, растерянно оглядывая пустую, по-деревенски грязную улицу, застроенную деревянными домиками.

Кожаная спина Букета уже уплывала от машины. Подклёнов рванулся за ней, опуская руку в карман. И тут Семёна осеняло.

– Я заплачу! – громко, чтобы слышали уходящие, сказал он. Доставая деньги, приглушив голос почти до шепота, обратился к шоферу:

– Поезжай и позвони в угрозыск. Спешно! Скажи: Подклёнов, пахнет убийством. И этот адрес. Номер твой я запомню.

Сунув шофёру какие-то деньги, разбрызгивая грязь, побежал за ушедшими вперёд. Они уже свернули в калитку ветхого палисадника. Открывая её, Семен услышал, что шофер включает стартер.

«Позвонит, – подумал он про шофера. – Не может не позвонить. А в угрозыске должны знать. Костя и Люда наверное уже давно бьют тревогу. Всё должно быть в порядке. Должно…»

За палисадником в чахлой картофельной ботве Семён увидел согнувшуюся женскую фигуру. При появлении гостей она с трудом выпрямилась. На её иссеченном морщинами лице читались страх и злоба одновременно.

– Николай дома? – не здороваясь, спросил Букет.

– Оставили бы вы его… – начала было женщина, но Букет оборвал резким окриком:

– Ладно! Дома Никола?

– Спит он.

– Пьяный?

Не ожидая ответа, Букет шагнул на крыльцо. Подклёнов и Семён последовали за ним через заставленные кадушками тёмные сени. Пашка толкнул дверь в комнату, где было даже темнее, чем в сенях. Ничем не завешенное окно белело уже нечетким, расплывающимся пятном на бревенчатой стене. Семён вспомнил, что наступил вечер, что ему пора быть на аэродроме.

– Зажги свет, Никола! – приказал Букет.

Кто-то заскрипел рассохшейся койкой, спросил хриплым, сбивающимся голосом:

– Кто там? Чего надо?

– А ну, зажигай свет! – повелительно повторил рыжий.

– Мать! – раздалось из угла. – Включи свет. Пашка пришёл… Есть там чего-нибудь опохмелиться?

– Всё выжрал, – сказали за спиной у Семёна; и, почти неслышно прошмыгнув в комнату, давешняя женщина щёлкнула выключателем. Под низким, почерневшим от времени потолком, до которого можно было дотянуться рукой, вспыхнула засиженная мухами лампочка. В комнате стало светлее, но зато окно сразу же превратилось в отливающий металлическим блеском четырёхугольник.

Семён осмотрелся. На столе стояли порожние водочные бутылки; из тарелки с недоеденным холодцом торчали изжёванные хвосты окурков. С измятой постели, щурясь и прикрываясь ладонью от света, поднимался небритый, с опухшими глазами парень. Стена над постелью была облеплена вырезанными из заграничных журналов мод красавицами; ближе к углу висела гитара.

Парень сел, ладонью протирая глаза. Видимо, его испугала плащ-накидка Семёна. Он вдруг спросил заикаясь:

– В чём дело, Пашка?

И пальцы его беспокойно забегали по лоскутному одеялу, словно искали чего-то.

– Окно бы завесила, Петровна, – хмуро сказал Букет. Дождавшись, когда женщина повесила на вбитые над окном гвозди рыжее байковое одеяло, кривя рот, объяснил:

– Гостей привёл. Не узнаешь… «друга»?

Тот скользнул все еще сонным взглядом по капюшону Семёна, перевел взгляд на Подклёнова.

– Чистодел? Т-ты?

Видимо, визит Подклёнова был довольно неприятной неожиданностью для этого Николы-Чернушника. Букет опять усмехнулся, потом повернулся к матери хозяина.

– Держи красненькую, Петровна. Принеси пару банок. Можешь не торопиться, – нам потолковать надо.

Женщина безропотно взяла деньги. Скрипнула затворяемая ею дверь, потом брякнула щеколда калитки.

– Будем разговаривать? – прищурив глаза, спросил Подклёнов.

Вопрос явно относился к Букету. Но тот молчал. Кусая губы, сверлил Подклёнова ненавидящим взглядом исподлобья. Семёну показалось, что в присутствии ещё не совсем протрезвившегося приятеля Букет стал чувствовать себя увереннее. Но на Подклёнова это не производило впечатления. В его тоне сквозило откровенное издевательство:

– Чего уши прижал, Паша? Может, прыгнуть хочешь? Попробуй!

Тот сплюнул, ногой подтащил табуретку, сел. Теперь он смотрел на Чернушника тоже в упор, не мигая.

– Пришли спрашивать долю, Никола. Может, ты помнишь, что они ходили с нами на дело? Или мы работали по их наколке? Или мы им должны?

– Какую… долю? – хмуро спросил Чернушник, и снова его ладони заползали по одеялу.

– Спрашивай у них, – движением головы показал на Подклёнова Букет.

– Какую долю?

– Сам знаешь, – коротко бросил Подклёнов.

Чернушник переглянулся с приятелем, задергал углом рта.

– Тебя звали тогда. Говорили, что есть наколка. – Он вдруг подался вперед, бегающие пальцы закостенели, цепляясь за одеяло. – Пасть порву, гад!

Букет демонстративно закинул ногу за ногу, сказал в сторону:

– Он собирается заложить нас, Никола, если мы не поделимся. Меня интересует…

Закуривавший Подклёнов тряхнул спичечным коробком. Не вынимая изо рта папиросы, оборвал:

– Меня интересуют гроши. Где они? – и вычиркнул спичку.

В то же мгновение рука Чернушника скользнула под подушку и, прежде чем Подклёнов успел прикурить, а Семен понять, что происходит, щелкнул предохранитель пистолета. С грохотом уронив табуретку, вскочил Пашка Букет, вырывая из ножен финку.

Никто не сказал ни слова, но сжатые в кулаки руки Подклёнова, не выпуская раздавленного коробка и горящей спички, медленно поползли вверх. То же сделал и Семён, чувствуя, как сопротивляется этому, виснет на сгибах локтей плащ-накидка.

– Ну? – торжествующе звонко спросил Чернушник. Он медлил, наслаждаясь своим могуществом.

Семен, как загипнотизированный, смотрел на пистолет в его волосатом кулаке. Маузер калибра 7,65, как у Фёдора Фёдоровича, директора зверосовхоза.

Сейчас палец придавит спусковой крючок, позволяя спрятаться выступающему шпеньку бойка, и… и… Но ведь курок еще не нажат, а затыльный обрез пистолета совершенно гладок! Шпенёк не выступает!.. Не выступает… Не выступает…

Ещё не осознав, какая сила толкает его, Семён выбросил вперёд руки, прыгая на Чернушника, прямо на пистолет, уже на прыжке рассчитывая движения. Мелькнуло чёрное отверстие ствола, нажимающий на спуск палец и – он накрыл пистолет ладонью. И, только заламывая державшую оружие руку простейшим из приемов самбо, вспомнил слова Фёдора Фёдоровича: «В данном состоянии это обыкновенная железяка»…

Онлайн библиотека litra.info

Чернушник рявкнул от боли, выпуская пистолет. Семен ударил противника локтем в челюсть и выпрямился. Оборачиваясь на грохот за спиной и одновременно засылая патрон в ствол, увидел падающего навзничь Пашку Букета – это Подклёнов отшвырнул его ударом ноги.

– Прыгнул, Паша? – спросил он и, покосившись на пистолет Семена, небрежно опустил в карман руку: – Чисто сработано, корешок!

Видимо, он собирался продолжать игру, Подклёнов! Теперь они стояли друг против друг»; словно ожидая чего-то. Потом Подкленов нагнулся, нарочно поворачиваясь к Семену спиной, чтобы продемонстрировать уверенность в безопасности, и поднял за лезвие финку Букета. Её хозяин привстал, опираясь на локти.

– Поднимайся, Паша! – разрешил Подклёнов.

Тот встал и подрагивающими пальцами достал сигарету. Укачивая вывихнутую кисть, сидел на кровати Чернушник.

– Так где гроши, мужики?

Хозяин дома показал глазами на Букета:

– У него.

– Ты же их все заберешь, гад…

– Во всяком случае, я хоть тебя не шлепну. – Вынув из кармана руку, Подклёнов подкинул на ладони «зауэр». – Я, лично! И, по-моему, легче потерять деньги, чем получить пулю.

Букет думал. Наверное, он думал о том, что, заполучив деньги, Васька-Чистодел уедет из Иркутска. Конечно, в этом случае он не донесёт на них с Чернушником – зачем Чистоделу рисковать ни за что полученными деньгами? А вот если не отдать ему денег, отказаться, тогда…

«Как быть тогда? – думал о том же Семён. – С одним Подклёновым можно будет справиться, теперь их силы равны. Нет, он, Семён, много сильнее – может достать оружие в любом людном месте; люди только помогут. Но как поступить, если Букет не отдаст денег, а Подклёнов решится на его убийство и на убийство Чернушника?»

Букет закурил сигарету. Отшвырнув спичку, сказал:

– Твой козырь старше. Гроши спрятаны у меня на хате. Закопаны под крыльцом. Но ты поимей совесть, – закончил он почти умоляюще.

– Я имею совесть, Букет! – жестко, без наигрыша произнес Подклёнов. – Пошли. Сам откопаешь. – Мгновение подумав, он повернулся к глядевшему в пол Чернушнику: – Ты можешь остаться дома, Никола. Ну! – энергичным кивком Подклёнов показал на двери. И, словно подчиняясь ему, предупреждая его желание, двери – как это бывает в сказках – отворились сами.

– Пойдут оба. Выходить по одному! – скомандовали в темноте за дверьми.

Семёну вдруг показалось, что сорокасвечовую лампочку на потолку заменили полуватткой. Ему захотелось почему-то сесть, вытянуть ноги, расслабить мышцы. Значит, шофер позвонил в уголовный розыск!

Букет приостановился, втянув голову в плечи, трусливо забегал глазами по комнате, по занавешенному окну. Чернушник хотел встать, но только дёрнулся. Подклёнов выпустил из руки пистолет, скользнувший в карман промокшего пыльника, и улыбнулся Букету.

– Я говорил, Паша, что лично я тебя не шлёпну. Но я всегда думал, что от стенки тебе не уйти. Ни тебе, ни Кольке.

– Ну, побыстрей!

Это приказывал стоявший у дверей человек в штатском пальто и хромовых сапогах, начищенных до такого невероятного блеска, что даже тусклая лампочка отражалась в них, как в зеркале. Посторонясь, он пропустил мимо себя Букета, потом Чернушника. Глядя на Подклёнова, спросил, как показалось Семену, добродушно.

– Кажется, Чистодел?

– Был, начальник, – последовал тоже незлобный ответ, а Семён удивился хладнокровию парня: действительно, был! Был – да весь вышел! Неужели ещё верит в спасение?

– Значит, вы – Гостинцев?

– Я самый, – ответил Семён и, не сводя глаз с Подклёнова, сказал – У нас обоих оружие.

– Знаю, – кивнул человек в пальто. – Можете положить на стол.

Семён посмотрел на Подкленова; взгляды скрестились. Потом рука преступника тихонько опустилась в карман, так же тихонько извлекла оттуда оружие и покорно положила на край стола. Дождавшись этого, Семён почти с сожалением разжал пальцы, уже привыкнувшие к шероховатой рукояти. Рядом с чёрным «зауэром» лег отливающий синевой маузер калибра 7,65. На его затыльнике выдавался шпенёк поставленного Семёном на боевой взвод бойка. Заметив это, человек в пальто укоризненно покачал головой и, вытянув наполовину обойму, щёлкнул кареткой; патрон с округлой никелированной головкой покатился по столу.

– Вам придётся поехать с нами, ребята! – сказал человек в пальто, и Семён понял, что Подклёнова удалось всё-таки взять без выстрела.