Прочитайте онлайн Белый индеец | Глава восьмая

Читать книгу Белый индеец
3812+1777
  • Автор:
  • Перевёл: А. Гук

Глава восьмая

Барабаны разнесли весть о возвращении сыновей великого сахема, и все жители высыпали на улицу, чтобы взглянуть на белую пленницу.

Братья важно выступали, как и подобает великим воинам, а между ними шла молодая женщина со светлой кожей и волосами цвета спелой кукурузы. Платье ее было порвано, но Дебора шла с высоко поднятой головой, и никто не знал, чего ей стоило скрыть охвативший ее ужас.

Дебора понимала, что индейцы вернулись домой. По обеим сторонам улицы толпились люди. Все они смотрели на девушку с бесстрастным выражением лица, но Дебора не догадывалась, что за равнодушными масками скрывается живейшее любопытство, а вовсе не враждебность, и что жители индейского поселения впервые видят белую женщину.

Только Йала не разделяла общих чувств. Она сразу поняла, насколько опасна новая соперница. Согласно воле отца Йала избегала встреч с Ренно, но и не искала их с другими воинами.

Йала пробивалась сквозь толпу, не желая пропускать ни слова из рассказа братьев, и на мгновение встретилась глазами с чужестранкой.

Никогда еще Дебора не видела столько ненависти во взгляде. Эта злоба причинила ей едва ли не физическую боль. Девушка хотела отвернуться, спрятать лицо, но сумела выдержать взгляд индианки.

Гонка только что закончил трапезу и приветствовал сыновей на пороге дома.

— Поклонись великому сахему, — сказал Ренно по-английски.

Дебора почувствовала себя очень глупо, приседая перед седеющим дикарем средних лет в огромном головном уборе из перьев.

Сенеки никогда не видели подобного движения. Некоторые женщины и дети засмеялись. Ина придержала взбалмошную Ба-лин-ту, хотевшую бежать к братьям.

Ренно подробно рассказал о встрече с гуронами, раскрашенными в боевые цвета сенеков, но не назвал имени Золотого Орла. Это его личное дело, и позже он поведает об этом отцу.

Эл-и-чи шагнул вперед, развязал мушкеты и протянул один из них отцу:

— Вот подарок великому сахему. Он может отдать оружие остальным воинам, которых выберет.

Гонка осмотрел мушкеты:

— Будет ли эта огненная дубинка и те другие убивать моих врагов?

— Будут, — заверил его Ренно, — как только я изготовлю металлические стрелы.

— Тогда я принимаю их, — ответил великий сахем, стараясь скрыть удовольствие. — Ренно, сын мой, верно ли, что ты убил еще пять гуронов?

— Да, великий сахем.

— Эл-и-чи, сын мой, верно ли, что ты убил трех гуронов?

— Да, великий сахем.

Гонка посмотрел на белую женщину.

— Де-бо-ра, — произнес Ренно, — была в плену у гуронов. Мы освободили ее и привели сюда.

Дебора узнала свое имя и встревожилась.

— Ты сделаешь ее своей рабыней? — спросил великий сахем.

Ренно не знал, что сказать. Он не хотел при всех проявлять симпатию к девушке с кожей того же цвета, что и у него.

— Она говорит на языке англичан, которые продали нам огненные дубинки. Мы не хотим, чтобы они стали нашими врагами, так что я не знаю, как поступить с этой женщиной.

Гонке не приходилось сталкиваться с такими сложностями, и он принял единственно возможное решение.

— Ина и Са-ни-ва решат ее судьбу, — поспешно сказал он и прервал беседу, призвав всех хранителей веры и воинов на совет.

Мужчины ушли. Ба-лин-та поняла отца так, будто белая женщина теперь станет членом их семьи, поэтому подошла к Деборе и улыбнулась.

Это был первый дружеский жест с момента похищения, и Дебора присела на корточки, чтобы обнять девочку.

Ба-лин-та потрогала ее волосы, убедилась, что они настоящие, и разразилась счастливым смехом.

Уходя, Ренно заметил эту сцену и облегченно вздохнул. Конечно, мать и тетка найдут для пленницы подходящее место в селении.

Совет начался с посвящения Эл-и-чи в воины. Конечно, юноша был очень молод, но три скальпа за поясом доказывали, что он достоин высокого звания. Никто не возражал, церемония прошла гладко, и Ренно взглядом поздравил брата.

После этого воины разошлись, и Ренно остался один перед старейшинами.

Гонка спустился с помоста, следом за ним шли военные вожди и хранители веры. Все они являлись старшими воинами и были равны между собой. Каждый мог говорить, что считал нужным, не боясь наказания или упрека.

Старейшины уселись, образовав двойной круг. Ренно остался стоять снаружи. Он не знал, что происходит, но был преисполнен почтения и принял подобающий вид.

Первым взял слово военный вождь Сун-ай-йи. Он поднялся, вышел на середину круга и заговорил как всегда коротко и по существу:

— Ренно воин, и ему всего восемнадцать лет. Но за поясом у него двенадцать скальпов, больше, чем у многих бывало за всю жизнь. Если маниту не разгневаются на него, он станет старшим воином.

Дух Ренно воспарил. Никто из его сверстников не удостаивался такого звания. Старший воин командовал в битве и имел бесчисленные привилегии в мирное время.

Потом выступили старые вожди, которые больше не воевали. Старики пользовались огромным уважением, и все слушали их очень внимательно. Один за другим они одобряли решение Сун-ай-йи.

Ренно хотелось кричать от радости, но он продолжал стоять неподвижно, сложив руки на груди, как если бы речь шла о ком-то другом.

Потом встал Гонка:

— Велика моя любовь к сыну, так что я не имею права голоса. Не хочу, чтобы получилось так, будто я собираюсь раньше времени сделать его старшим воином. Скажу только одно: если бы Ренно не был моим сыном, я первый подал бы голос за его избрание.

Многие воины поддержали великого сахема.

Ренно заметил, что отец Йалы все время молчит. Конечно, если бы хранитель веры был против того, чтобы избрать старшим воином человека, рожденного белым, он так и сказал бы, но отец Йалы сидел, поджав губы и глядя прямо перед собой.

Несколько человек вели себя так же, но никто не выступил против Ренно открыто. Из ста человек, присутствовавших на обсуждении, противников можно было пересчитать по пальцам.

Наконец все, кто желал выступить, сказали свое слово. Наступила тишина.

Гонка поднялся на помост.

— Ренно, выйди вперед.

Юный воин подошел к самому помосту.

— Желает ли Ренно стать старшим воином? — спросил Гонка.

— Да, великий сахем.

— Обещаешь ли ты всегда выполнять то, что от тебя потребуется, ради сенеков, твоего народа?

— Обещаю, и пусть маниту покарают меня, если я нарушу слово!

— Пусть он пройдет испытание.

Восемь старших воинов собрались вокруг кандидата и повели его в лес. На поляне был приготовлен столб. Воины врыли его в землю, потом раздели Ренно, забрали оружие и привязали испытуемого к столбу.

В течение четырех дней и ночей эти воины будут попарно охранять Ренно от врагов и диких зверей, а также следить, как кандидат проходит испытание.

Ренно знал, что все это время ему запрещено говорить. Старшие воины рассказывали, что специально старались не спать, боясь, что начнут говорить во сне. Ему не разрешалось есть и пить и нужно было все время стоять прямо. Если он потеряет сознание и повиснет на ремнях, что иногда случалось, его отвяжут. Но тогда, какие бы подвиги Ренно ни совершал в будущем, он так и останется простым воином до конца своих дней.

Конечно, знай Ренно, что его ждет, он наелся бы и напился про запас. Вот почему, подумал юноша, кандидатов никогда не предупреждают заранее. Старший воин должен быть необыкновенно мужественным, выносливым, сильным, потому что он становится примером для всего народа.

Старшему воину полагался отдельный дом, хотя при желании он мог, пока не женится, оставаться в длинном доме для неженатых воинов. Старший воин имел право вести в битву не только сенеков, но и воинов других племен ирокезов. Никто не мог заставить старшего воина помогать женщинам в поле. В мирное время он охотился, рыбачил и совершенствовал свое воинское мастерство. Ренно получит право водить отряды на равнину охотиться на бизонов. Его могут назначить посланником сенеков к другим народам. Он может быть избран членом совета. Но самое главное, он станет братом Гонки.

Насекомые кружились около юноши и больно кусались, но Ренно не обращал внимания на такие пустяки.

Отец-солнце грел все сильнее, но не жег, иногда забираясь в облака. Мать-земля поддерживала испытуемого. Ночью взошла луна, и Ренно вспомнил Дебору.

Как мать и Са-ни-ва приняли ее? Он подумал, что когда в толпе увидел Йалу, то не пожалел о том, что потерял ее. Но все же Ренно хотел ей добра, пусть даже она никогда не станет его женой.

На второй день пошел дождь. Ренно стало легче. Вода освежала, но юноша удержался от того, чтобы слизнуть катящиеся по лицу капли. Ночью дождь прекратился, но луна так и не появилась.

На третий день облака скрыли отца-солнце, но Ренно не испугался. Вдруг во время испытания он получит видение. Юноша с трудом подавил желание вновь увидеть огромную маску с волосами цвета спелой кукурузы. Маниту не любят, чтобы от них чего-то требовали.

В последний день стало жарко. Вот когда Ренно пришлось по-настоящему нелегко. Он не был голоден, но губы обветрились и потрескались, в горле пересохло, начала кружиться голова. Впрочем, это не очень беспокоило Ренно. Он стоял прямо и неподвижно, не натягивая ремни. Ночью Ренно заметил — или ему показалось — ястреба, парящего над его головой в лунном свете. Ястреб оставался в вышине все последние, самые тяжелые часы испытания.

Огромная маска не пришла, но прислала сына, и Ренно был доволен.

На рассвете на поляне собрались все восемь воинов. Иногда кандидаты теряли сознание, после того как были перерезаны ремни, но Ренно продолжал стоять, приняв и медленно выпив чашку воды. Потом ему дали котелок с похлебкой, которую, Ренно знал, сварила для него мать, и он съел все до крошки, старательно пережевывая мясо, картофель и бобы. Силы медленно возвращались к нему.

— Ренно, теперь ты старший воин, — торжественно сказал один из его новых товарищей.

Все остальные приветствовали юношу, а потом раскрасили его тело и лицо зеленой краской с тонкими полосками желтого цвета. Теперь все видели, какого он звания.

Один из воинов подал Ренно мушкет, захваченный у гуронов, и юноша понял, что это отцовский подарок.

Ренно вернули лук, стрелы и нож, а также вручили новый томагавк. Наконец юноша надел головной убор старшего воина. Перья короной стояли вокруг головы и падали на спину. Ренно догадывался, что это работа Са-ни-вы.

Потом Ренно оставили одного, и он вознес молитву, прося маниту и дальше защищать и направлять его. После этого можно было возвращаться в поселение. У сенеков не было принято поздравлять или хвалить вновь избранного старшего воина, потому что звание это всегда было заслуженным.

Ренно огляделся, нет ли кого поблизости, и широко зевнул. Его клонило в сон, и юноша хотел только одного — побыстрее добраться до своего нового дома, который стоял в конце улицы, где жили только старшие воины. А вечером он отправится на трапезу в родительский дом. Дебора, конечно, тоже будет там.

Женщины уже вышли на работу, и Ренно остановился поздороваться с матерью. Глаза Ины сияли.

— Я горжусь тобой, сын мой.

Он склонил голову, чего не делал ни перед одной другой женщиной, кроме матери и Са-ни-вы.

— Ты хорошо выглядишь, — сказала Ина.

Ренно не хотел хвастаться и просто пожал плечами в знак того, что не считает испытание чем-то особенным. Ина отвернулась, скрывая улыбку. Даже старший воин может быть мальчишкой.

— Где сейчас Де-бо-ра? — не удержавшись, спросил сын.

— Пока что мы с Са-ни-вой поместили ее в дом для девушек. Ты хочешь жениться на ней или взять ее в свой новый дом рабыней?

Ренно еще не думал об этом. Ему хотелось бы жениться на белой, но он не был уверен, захочет ли она.

— Мы еще поговорим об этом, — сказал Ренно и быстро пошел прочь.

Ина улыбнулась, покачала головой и вернулась к женщинам.

По дороге в поселение Ренно размышлял о словах матери, как вдруг увидел бегущую навстречу девочку.

Ба-лин-та подбежала к брату и крепко обняла его.

— Ты хорошо выглядишь, — повторила она недавние слова Ины.

Ренно поблагодарил сестренку.

— Теперь ты пойдешь в поход против эри и принесешь мне их кукол! — заявила шалунья, прыгая вокруг него.

— Возможно, — Ренно ничего не обещал.

— О, старший воин может делать все, что захочет. Ты даже можешь заставить девушек не мучить Де-бо-ру.

Ренно схватил девочку за руку:

— Что ты сказала?

Ба-лин-та широко раскрыла глаза:

— Они все время дразнят ее. Последние дни она работала в поле, но не знала, что нужно делать, и девушки били ее по лицу. Они ее просто мучают. И сейчас тоже.

Ренно побежал.

Ба-лин-та старалась не отставать.

— Мне нравится Де-бо-ра, хотя я не понимаю, что она говорит. Ты поможешь ей, Ренно?

Брат молчал.

Ренно и не думал, что ему придется так быстро воспользоваться своими привилегиями. Старшие воины имели право в любое время войти в любой дом, и он бросился прямо к длинному дому, где жили девушки.

День был теплый, и дверь оказалась распахнута настежь. Ренно шагнул через порог.

Дебора в чужой одежде, босиком и с распущенными волосами ползала на четвереньках вокруг очага. А полдюжины молодых женщин били ее палками, а потом выхватили горящую ветку и прижгли Деборе пятки. Пленница закричала, а ее мучительницы громко рассмеялись.

Ренно с ужасом обнаружил, что заводилами жестокой забавы были Йала и Ановара, которые обращались с белой, словно та была пленницей из племени гуронов. Ярость охватила Ренно:

— Что вы делаете с женщиной, которую я привел в землю сенеков?

Все замерли. Даже Ба-лин-та испугалась.

Девушки, стоявшие у порога, отпрянули, боясь, что он ударит их рукояткой томагавка. Дебора, мечтавшая, чтобы индианок поскорее позвали на поле, с благодарностью посмотрела на своего спасителя и только через несколько секунд узнала его.

Все молчали, наконец Йала осмелилась ответить.

— Мы не сделали ей ничего плохого, Ренно, — вызывающе проговорила она.

— Вы сделали ей плохо. — Взгляд жертвы наполнил его сердце жалостью. — Принесите гусиный жир и смажьте ей ноги.

Йала хотела было отказаться, но никто не смел ослушаться приказа старшего воина. Она встала и медленно пошла через весь дом за глиняной плошкой с жиром.

— Помоги ей, — приказал Ренно Ановаре.

Девушки намазали жиром обожженные места, и Деборе сразу стало легче. Она старалась не плакать, зная, что слезы лишь подстегнут этих чертовок.

Кто-то из молодых женщин хотел выйти из дома, но Ренно встал на пороге.

— Стойте! Каждый, кто дотронется до белой или причинит ей вред, будет иметь дело со мной.

Девушки знали, что Ренно может сообщить о том, что случилось, матери или Са-ни-ве, и тогда им придется плохо.

— Де-бо-ра не пойдет сегодня в поле. Она останется здесь. Она будет отдыхать, пока не заживут ее раны. И помните, я никому не позволю издеваться над ней.

Ба-лин-та помогла Деборе добраться до постели. Ренно вышел из дома и направился к своему новому жилищу, которое выстроили для него другие старшие воины за время испытаний. Очень хотелось спать. Позже он все обсудит с родителями и решит, что делать с Де-бо-рой.

После ухода Ренно в доме стало тихо. Ба-лин-та устроилась рядом с белой, словно защищая ее. На самом деле девочка не имела права находиться в доме, но никто не посмел выгнать ее.

Все девушки вышли из дома, не глядя на жертву.

Йала подошла к Ановаре:

— Я всегда знала, что Ренно больше нравятся белые женщины, чем ты или я.

— Вообще-то мужчины могут считать ее красивой, — легкомысленно заявила Ановара. — Ты сама знаешь, какие у нее необыкновенные волосы и кожа.

— Они такие же, как у Ренно, — злобно произнесла Йала. — Вот почему она ему так нравится. Он должен увести ее обратно в землю белых, и сам остаться там — навсегда!

Ановара испугалась:

— Но он — сенека. Старший воин. Это великая честь, и Ренно заслужил ее.

— Вот что сказал мой отец, — ответила Йала. — Когда все будут думать, что он верен сенекам, он встанет против нас на сторону белых. Когда-нибудь так оно и будет. Вот увидишь.

Ановара не знала, что ответить, так что дальше девушки шли молча.

Вдруг Йала рассмеялась:

— Сегодня я пораньше уйду с поля. Пойдем со мной, позабавимся.

Ановара посмотрела на подругу, но ничего не сказала.

— Я хочу проучить Ренно. Он думает, ему теперь все можно, потому что он старший воин. Но скоро он поймет, что на самом деле ничем не лучше других. Ренно больше никогда не захочет иметь дела с белой! О, как бы я хотела взглянуть на него тогда!

Ожоги почти не болели, и Дебора повеселела, но ближе к вечеру опять встревожилась. Белый индеец ушел, и она знала, что девушки не преминут воспользоваться его отсутствием.

Выхода не было. Деборе хотелось сбежать в лес, но она понимала, что не сумеет добраться до форта. Дикари схватят ее и подвергнут еще более изощренным пыткам.

Она могла бы вытерпеть боль и унижения, если бы знала, что когда-нибудь они прекратятся, но пока никто, кроме Ренно, не вступался за нее.

Дебора приготовилась умереть достойно. Она твердо решила не плакать и не кричать, что бы с ней ни делали.

Девушка вспоминала, как раньше ратовала за установление дружеских отношений с индейцами, и только теперь, казалось, поняла, насколько велика пропасть между их народами. Индейцы слишком жестоки и бессердечны, чтобы можно было надеяться на какие-то добрые чувства с их стороны.

Девушки вернулись с поля.

Та самая красивая индианка, главная ее мучительница, подошла к Деборе и поманила рукой. Дебора знала, что лучше выполнять то, что велят, иначе ее снова будут таскать за волосы, бить и царапать. Она встала.

Ановара подошла к Йале, и обе начали хихикать. Дебора испугалась. Индианки встали по обеим сторонам от нее и вывели наружу. Обе держались от Деборы на некотором расстоянии, судя по всему, помня о предупреждении белого индейца.

Наступил вечер. Они шли по селению. У домов сидели воины, женщины готовили ужин, дети играли, и все, хотя и равнодушно, смотрели на Дебору. Может, когда-нибудь индейцы привыкнут к ней, и тогда она сумеет сбежать.

Девушки подошли к небольшому дому, расположенному несколько в стороне от других. На пороге стояла женщина средних лет, в. кожаной одежде, расшитой иглами дикобраза. В руках у нее была короткая плетка из сыромятных ремешков с завязанными узелками. Индианки что-то сказали ей, втолкнули Дебору внутрь и ушли.

Хозяйка подвела девушку к постели, указала на нее и ушла.

Помещение наполнял аромат трав. Постели были отделены перегородками, так что у каждого обитателя была как бы своя комнатка. Женщины, жившие здесь, немного отличались от других жителей поселения. Одни были ниже ростом, другие, наоборот, выше и с раскосыми глазами. Все были одеты в нарядную, вышитую иглами или бисером одежду.

Женщины по очереди подходили к Деборе, трогая кожу и волосы. Девушка заметила, что все обитательницы этого дома были сильно накрашены ягодным соком и сажей.

В доме был только один мужчина, и тоже одетый в женское платье. Он двигался и вел себя, как женщина. Позже Дебора узнала, что это был воин, наказанный за трусость в бою. Теперь он должен был жить как женщина в этом доме.

Все женщины были молоды и не проявляли к Деборе враждебности. Две из них подошли к ней, предлагая чашку ягодного сока и горшочек с веществом, похожим на сажу. Девушка понимала, что они не хотят причинить ей вреда, и позволила накрасить себе губы и подвести глаза.

Вдруг хозяйка, стоявшая на пороге, вошла внутрь, щелкнула плетью и что-то скомандовала. Все бросились по местам.

Через минуту в дом вошел рослый воин, весь покрытый краской. Он медленно прошел по одной стороне, задерживаясь и осматривая каждую обитательницу, потом по другой. Все спокойно смотрели ему в глаза, но Дебора постаралась не встречаться с ним взглядом.

Обойдя весь дом, воин вернулся к женщине, сидевшей прямо напротив Деборы, и предложил ей что-то похожее на кожаный браслет с выжженным рисунком. Девушка повертела его в руках и кивнула. Потом оба разделись и начали заниматься любовью.

Обмершая от страха, Дебора поняла, что это место — индейский публичный дом, вроде того, что недавно открылся в форте Спрингфилд. И хуже всего, она оказалась его обитательницей! Неудивительно, что чертовки так веселились.

Она, конечно, готова пожертвовать невинностью, чтобы вернуться в свой мир. Но позволить дикарям делать с ее телом все что они пожелают, стерпеть такое унижение, Дебора была не в состоянии.

Хозяйка подошла ближе. Плеть покачивалась у нее в руке. Дебора знала, что она способна ударить. Женщины с опаской посматривали на плеть, и Дебора только сейчас поняла, что все они пленницы, которых заставили стать проститутками.

Ренно проспал весь день и проснулся на закате, бодрый и очень голодный. Он взглянул в металлическое зеркало, подаренное белым хранителем веры. Боевая раскраска была в полном порядке.

Юноша надел новый головной убор и вышел из дому. Степенной походкой, как и подобает старшему воину, Ренно направлялся к дому родителей. Вечер был теплый, и дверь оставили открытой, а женщины готовили пищу над ямой, в которой горел огонь, у самого дома.

Гонка приветствовал Ренно как равного. Отец с сыном широко улыбнулись друг другу, чего никогда не сделали бы на людях. Ренно был совершенно счастлив.

Он поклонился матери и тете, а потом заметил Эл-и-чи, щеголявшего в перьях полноправного воина. Ба-лин-та крутилась около старшего брата, пытаясь обнять его, но старшему воину не к лицу было возиться с детьми, и Ренно не обращал на нее внимания.

Юношу усадили на почетное место справа от отца. Семья в молчании приступила к трапезе.

Ренно был так голоден, что накидывался на все, что попадалось ему на глаза, от похлебки до жареной индейки и оленины. Он решил было, что уже слишком взрослый для маисовой каши с кленовым сиропом, но миска в руках Ба-лин-ты выглядела так аппетитно, что Ренно попросил целую порцию.

Мать и тетя радовались, глядя, как он ест, и пока Ренно не вытер рот тыльной стороной руки, не задавали никаких вопросов. Эл-и-чи уже рассказал им о путешествии, но они хотели услышать подробности от самого Ренно. Юноша поведал все в мельчайших подробностях, а потом сказал отцу:

— Завтра я сделаю металлические стрелы для твоей новой огненной дубинки, а потом, если останется время, мы пойдем в поле потренироваться.

Было бы невежливо указывать, что великий сахем нуждается в руководстве.

Наконец разговор коснулся Де-бо-ры, и Ренно возмущенно описал, как над ней издевались этим утром.

Мать и Са-ни-ва не разделяли его гнева.

— Может, белые не учат своих детей терпеть боль, как мы. Но девушки не хотели причинить ей вред.

— Я так не думаю, мать моя, — ответил Ренно. — Йала ненавидит меня теперь, не знаю почему, и так же ненавидит белую женщину.

Ина улыбнулась. Сын теперь, конечно, старший воин, но мало что знает о женщинах.

— Ты хочешь жениться на ней? — спросила племянника Са-ни-ва.

Ренно не знал, что ответить.

— Мать уже спрашивала меня об этом. Я не так хорошо знаю белую, чтобы дать ответ.

Женщина задумалась.

— Было бы хорошо, если бы ты женился на белой женщине. Тогда у твоих детей была бы такая же кожа, как у тебя.

— Мои дети будут сенеками! — твердо заявил Ренно. — Не имеет значения, будет их мать белой или индианкой.

Вся семья кивнула в знак согласия.

— Но я не знаю, что делать с Де-бо-рой сейчас. Не стоит оставлять ее в доме для девушек.

Он взглянул на Ину, потом на Са-ни-ву. Ба-лин-та знала, что дети не должны вмешиваться в разговоры взрослых, но не смогла удержаться.

— О, все уже сделано, — сказала она. — Йала и Ановара увели ее сегодня вечером в тот дом.

Ренно онемел.

Гонка кивнул с довольным видом:

— Думаю, это самое лучшее. Если мы вернем белую ее народу, они решат, что мы слабы. Об этом говорили на совете, и все согласились, что в этом доме она порадует многих воинов.

— Нет! — крикнул Ренно, впервые в жизни не соглашаясь с отцом.

Как старший воин, он имел право на собственное мнение, но не мог понять, отчего так разволновался. Вскочив на ноги, Ренно помчался к особому дому, позабыв о собственном достоинстве. Ина и Са-ни-ва обменялись улыбками.

Ба-лин-та испугалась, зная, что слишком часто вмешивалась в разговор, а Эл-и-чи встревожено смотрел на Отца. Гонка нахмурился, но жена мягко накрыла его руку своей.

Вдруг он улыбнулся.

— Я опять хочу есть, — сказал великий сахем. — Хочу маисовой каши с сиропом.

Ренно был так взволнован, что не мог собраться с мыслями. Он знал только, что ему нравится Де-бо-ра. Отец прав, белую женщину нельзя возвращать обратно, но и оставлять ее в том доме он не позволит. Хозяйка пропустила его, думая, что пришел обычный посетитель.

Ренно огляделся и сразу заметил Дебору. Она сидела на постели, глядя себе под ноги. Ренно остановился рядом, девушка подняла голову и отпрянула, с расширившимися от ужаса глазами.

Ренно пальцем указал на нее.

— Я привел эту женщину как пленницу в землю сенеков! — громко сказал он. — Теперь я объявляю ее своей рабыней!

Хозяйка знала, что он прав, и не стала вступать в спор со старшим воином. Ренно посмотрел на девушку, поманил за собой, повернулся и вышел. Дебора последовала за ним. Она не знала, что у сенеков принято, чтобы старший воин жил с женщиной. Она понимала только одно: белый индеец спас ее еще раз.

Ренно вошел в свой новый дом и остановился на пороге. Он не знал, как поступить, и старался скрыть смущение. Пусть она ляжет на его постели, а он устроится на полу.

— Спи! — сказал Ренно по-английски и указал на постель у дальней стены.

Прежде чем Дебора успела ответить, он улегся на пол и укрылся плащом из бизоньей шкуры.