Прочитайте онлайн Беглец из Кандагара | ГЛАВА 7

Читать книгу Беглец из Кандагара
3216+838
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

ГЛАВА 7

Скорый поезд, упрямо раздвигая металлическим лбом закатный воздух Средней Руси, мчался вперёд к своему светлому, радостному и праздничному завтра. Ведь утром должен настать конец затянувшемуся путешествию, и бесконечные рельсы упрутся в тупик Павелецкого вокзала в Москве или, как этот город часто называли особенно в последнее время, Третьем Риме.

В тесном вагонном купе за столиком, заваленным различной закуской и бутылкой настоящего армянского коньяка, примостились трое пассажиров. Неизвестно, как водится в других странах, только в России, особенно под шашлычок с коньячком, почти всегда велись политические беседы, а чаще всего — исповеди. И эти вагонные исповеди всегда были в порядке вещей. Никого не удивляло, что кто-то из пассажиров купе вдруг начинал признаваться сокупейникам в таком, в чём никогда бы не признался ни следователю, ни прокурору, ни партийной и комсомольской ячейке, не говоря уже о каком-то там профкоме, заботливой жене или любимой тёще-затейнице.

Может быть, это стремление возникало под монотонный гипнотический стук колёс по рельсовой стали, может, исповедям помогала выплеснуться очередная бутылка горячительного напитка — кто знает? Но такие непредсказуемости в непредсказуемой стране случались сплошь и рядом. Поэтому трое мужчин, поднимая очередной стаканчик за «то, чтобы все!», ничуть не удивились своим непроизвольным откровениям.

Собственно, большей частью откровенничали только два молодых офицера-пограничника, возвращавшихся в родные московские пенаты, чтобы навсегда забыть о минувшей армейской жизни. Конечно же, это были молодые братья Кудрявцевы, обиженные на офицерский суд чести, который им устроили замполит майор Деев и командир части полковник Бурякин.

К начальнику погранотряда братья не имели почти никаких претензий, но к его заместителю, майору Лиходееву — так они обзывали офицера — у братьев имелось множество причин для сатисфакции. Причём используя любое оружие по выбору противника или совсем без оружия. Офицеры не могли простить начальству то, что им обоим пришлось подавать официальные рапорты о демобилизации. Братья не для того проходили обучение в Московском погранучилище, чтобы какой-то майор устраивал им офицерский суд чести, а его начальник, полковник Бурякин, с лёгким сердцем подмахнул рапорты об увольнении в запас!

— Я этому козлу Лиходееву, — горячился Вадим Кудрявцев, — все рога пообломаю! А заодно и полковнику Бурякину!

— Тихо, Вадик, тихо! — пытался охолонить расшумевшегося братца Сергей Кудрявцев. — Ты всю жизнь должен помнить, что Воинский Устав мы с тобой никогда не нарушали, что присоединить нас к оккупационным войскам — это самовольство полковника Бурякина и долбанного Лиходеева. Приедем домой, сходим на приём к Юрию Владимировичу Андропову, и нам восстановят офицерские звания. Я даже претендовать буду на благодарность от Верховного командования за чёткое соблюдение Воинского устава.

— Выходит, вы не по своей воле демобилизуетесь? — удивился их третий собутыльник. — Как же так, вы же офицеры?!

— Вот именно, Муса! — снова принялся возмущаться Вадим Кудрявцев. — Ты извини, что мы за столом это вспомнили, только нам с Серёгой высокочтимое начальство устроило обрезание серпом и молотом.

— Это как? — не понял Муса.

— А вот так, обрезание без спроса по самым проверенным еврейским традициям.

— Он хотел сказать, — влез с объяснениями Сергей, — что полное игнорирование в части подействовало на нас, как скрежет железа по стеклу. Причём непрерывный.

Их собеседник — то ли узбек, то ли таджик, — даже передёрнул плечами, представив потрясающее звучание «обрезания». Он снял пиджак, потому что в купе было довольно тепло, повесил его на вешалку и снова подсел к столу.

— Ничего в этой жизни не происходит случайно, — философски произнёс Муса и принялся снова разливать по пластмассовым стаканчикам армянский коньяк. — Если б вы не настояли на соблюдении Воинского устава, если б вам не устроили пограничное «обрезание», то вы до сих пор оставались бы служивыми, честно выполняющими свой долг и, служа неизвестно каким ишакам, никогда б не встретили меня.

— Как — неизвестно кому служили? — взорвался Вадим. — Мы Родину защищали! Слышь, ты, Родину! Ты знаешь, что такое Родину защищать?!

— Знаю, — уверенно кивнул мусульманин. — Я тоже в армии служил и знаю, что такое выполнение воинского долга.

— Да? — Сергей с любопытством взглянул на собеседника. — А в каких войсках служил и почему мы должны радоваться, что нас судьба свела?

— Собственно, я и сейчас служу, — дружелюбно улыбнулся их собеседник. — И вам хочу предложить неплохую сделку. Начальство пограничной части заставило вас демобилизоваться только за то, что вы выполняли свой долг. Так?

— Ну, так, — хмуро кивнул Вадим.

— Дело в том, что не одним вам зажравшееся начальство «кидняк» устраивает. Почему многие рядовые просто бегут из армии? Слыхали про такое?

— Да, — кивнул Сергей. — Слышали. Но в погранвойсках не бывает никакой дедовщины и все относятся друг к другу по-человечески.

— Ха! Недаром вы остались так довольны человеческим обращением со всем офицерским составом! — рассмеялся Муса. — Так довольны, что до сих пор готовы к стенке поставить каждого второго из своих бывших сослуживцев, включая командира части.

— Но-но, ты говори, да не заговаривайся, — набычился Вадим. — А то мы самого тебя сейчас по стенке размажем.

— Я вам дело хочу предложить, а вы тут в кулачки меня взять готовы. Ай-ай, нехорошо! — улыбаясь, покачал головой мусульманин.

— И что за дело? — поинтересовался Сергей. — Торговать гашишем, так мы торговле не обучены. Да и ни к чему это.

— Э-э-э, ни к чему, — развёл руки Муса, будто хотел обнять Сергея. — Я сам торговлей не занимаюсь и вам не советую. А вот знания, полученные вами в воинском училище, могут сослужить неплохую службу. Сейчас вы уже, по сути, никто. Никем и останетесь, сколько ни жалуйтесь в Москве, сколько ни ходите по кабинетам военного министерства. Это государственная, давящая всех и всё машина. Так что останавливать из-за каких-то двух обиженных офицеров асфальтовый каток никто не будет, сколько ни кричите, сколько ни бросайтесь на этот каток с шашками наголо. Когда-то ваш Сталин сказал золотые слова: «Есть человек — есть проблема. Нет человека — нет проблемы». Так что побегаете вы сначала по кабинетам, потом, если не угомонитесь, вас просто заставят замолчать. Для этого у государства есть много разных способов и возможностей.

— И какой выход ты предлагаешь? — нахмурился Сергей. — Ведь мы с братом действительно ничего не знаем и не умеем, кроме воинской службы.

— Всё очень просто! — радостно закивал головой Муса. — Я сам верующий. Мать с детства даже звала меня — Иса. Поэтому мне с раннего возраста дано было понимать людей, и я вас понимаю, иначе не предложил бы вам выход. Ведь ничего не происходит случайно!

— Это мы уже слышали, — перебил его Сергей. — Если есть что сказать, говори. А если нет, не мети пургу.

— Вот я и говорю, — согласился мусульманин. — Вам не надо будет отстаивать какие-то свои права. В этом коммунистическом государстве все правовые отношения отсутствуют с тысяча девятьсот семнадцатого года, так что вы ничего не измените. Вас изменят. А чтобы этого не случилось, можно заключить договор с другим государством и служить не на опасных участках, а, скажем, в армейской охране правящей верхушки. Такие, как вы, без работы не остаются, но только не в этом государстве.

— Кажется, он нам предлагает стать рекрутами, — повернулся Сергей к Вадиму. — То самое, о чём на политзанятиях говорилось: убивать за деньги — наивысшее скотство и деградация человеческого сознания.

— Вот, вот, — кивнул Вадим. — Короче, к чему ты нас подбиваешь?

— Не к чему, а на что? — поправил брата Сергей.

— Да, — не смущаясь, согласился Муса. — Только не подбиваю, а предлагаю достойный выход. Служить в армейской охране правящих лиц любого государства — это честь и достоинство. Причём в такие войска не набирают добровольцев с улицы. Так что вам действительно повезло, что судьба столкнула нас прямо в поезде.

— Постой-ка, — перебил собеседника Сергей. — Ты — мусульманин. Значит, вербуешь нас куда-то в восточные страны, например, в Саудовскую Аравию, Непал или Ирак?

— О, да! О, да! — закивал Муса.

— Но куда всё-таки?

— В Афганистан.

— Опаньки! — подал голос Вадим. — Воевать против своих? Ты, нерусь, нас с кем-то перепутал. Я понимаю, если бы против америкосов или жидов на их исторической родине, а то против своих же, против русских!

— Своих? — пожал плечами Муса. — Именно из-за них вы возвращаетесь сейчас в неизвестность, то есть в светлое будущее, если поточнее, которое обещал вам великий Ленин, да так до сих пор и обещает. Куда вы работать пойдёте? Дворниками или газонокосильщиками? Что ж, это тоже выход. Но в гвардейском охранном корпусе вы за пять лет сколотите себе приличное состояние. Во всяком случае, хватит на всю оставшуюся жизнь. Вот тогда оба можете приступать к подробным воспоминаниям о солдатской жизни в Советской Армии или же сами будете набирать рекрутов для защиты родины прямо на границе. Я вас не заставляю, не соблазняю, не даю каких-то дурацких обещаний, не заманиваю халвой. А просто ставлю перед выбором. Оба вы взрослые люди, оба вправе решать, как поступить и стоит ли?! Я, признаться, искренне обрадовался, что сама судьба свела нас в купе вагона и что не придётся искать в Москве бравых отставников, согласных послужить не только отечеству, а что-то заработать для себя лично. Ведь наёмные войска сейчас существуют в каждой уважающей себя стране и подписавшие договор ещё ни разу не жаловались и не старались досрочно расторгнуть соглашение. Что вы теряете, можете мне объяснить? Родину, которой наплевать на своих защитников? Свободу нищенствования, когда вас с волчьим билетом увольнения в запас не возьмёт на работу ни одна организация? Или желаете воровским путём зарабатывать себе на хлеб? Тогда уж надо было прихватить с собой хотя бы по стволу на первое время.

— Чёр-р-рт, — выругался Сергей. — А ведь он прав, братуха! Куда мы в Москве? Кому нужны с отметками в военном билете? Ни одна брежневская крыса не решится принять на работу уволенных в запас совершенно здоровых офицеров. Как ни крути — мы попадаем под режим ужесточения, а значит, узаконенного уничтожения. Тем более в столице постоянную чистку начали устраивать со времён Олимпиады. Думаешь, нас домой пропишут? Как бы не так. За сто первый километр — и не чешись, Вася. А вякнешь — и до Магадана недалеко. Вот и весь офицерский суд чести. Если выкрутишься с пропиской, то всё равно на работу никуда не возьмут. Зачем на нас пули тратить — они денег стоят. А с голодухи мы и сами подохнем без всяких пуль, это факт. Думаешь, наши мудозвоны не знали, под какие молотки мы попадаем в Москве?

— Ещё как знали!

— Вот и я говорю — знали!

— Спокойно, друзья, — остановил их Муса. — Давайте лучше выпьем ещё по одной и подумаем, что же нам всё-таки выбрать?

После очередного «принятия на грудь» в купе на некоторое время повисло молчание, прерываемое только покашливанием в кулак, чавканьем и шумными вздохами сожаления о бесцельно прожитых днях беззаботной жизни. Но предложение Мусы заставило близнецов задуматься о недалёком будущем, о родном городе, о смысле жизни и о многих других вещах, которые до этого просто не приходили в голову.

— Значит, так, — Сергей хлопнул себя ладонью по колену. — Давай-ка теперь поточнее расскажи нам, что мы обязаны будем делать, попав в наёмники, какая служба, в чём конкретно она заключается. В общем, желаем слышать весь расклад, прежде чем на что-то соглашаться.

— И это правильно, — кивнул Муса. — Семь раз отмерь, один — отрежь, как говорили наши предки. Я, как вы уже, наверно, поняли, воевал против шурави.

— Против кого? — не понял Вадим.

— Против ограниченного контингента советских войск, пришедших в Афганистан как оккупанты, и старающихся по сей день узаконить оккупационный режим, — терпеливо объяснил Муса.

— Разве всё так плохо из-за ввода советских войск? — прищурился Сергей. — Всё было по официальной просьбе аятоллы Хомейни, иранского имама, выступавшего адвокатом исламских революций.

— Хорошо, — нахмурился Муса. — Тогда объясни мне, почему те разрушения, которые несут американцы и советские войска, — это свобода и демократия, а сопротивление им — это терроризм и фанатичная нетерпимость? Мы сражаемся с вами потому, что мы свободны и никогда не смиримся с тем, что кто-то пытается нашу свободу отнять. Вы разрушили нашу уверенность в завтрашнем дне, мы разрушим вашу. Именно так, как вы убиваете нас, мы будем убивать вас. Или я в чём-то не прав?

— А знаешь, — повернулся Сергей к брату, — он действительно прав. Ведь мы с тобой про то же самое говорили нашему начальству, плюс статья Воинского устава, по которому мы обязаны охранять государственную границу, а не ввязываться в интервенцию любого вида, что бы нам ни говорили. Однако теперь мы оба оказались виноваты и поди докажи, что ты не верблюд.

— Ну и что ты предлагаешь?

— А ничего! — ухмыльнулся Сергей. — Служить, как служили, исполнять свой воинский долг и обязанности, только…

— Что?

— …только на другой стороне!

— Молодец! — удовлетворённо причмокнул Муса. — Это действительно правильное решение. Думаю, вы никогда не пожалеете, что согласились стать моджахедами.

— А мы не попадём под очередные молотки, братуха? — нахмурился Вадим. — С виду всё так просто, а если копнуть?

— Сколько хотите! — согласился мусульманин. — Я — человек честный. Я обманывать не стану, это недостойно настоящего воина. Вы скорее всего попадёте в личную охрану принца Саудовской Аравии Турки аль-Фейсала.

— А при чём здесь Афганистан?

— Э-э-э, — снова проблеял мусульманин. — Ты никак не поймёшь, что это тоже исламская страна и там борется с кафирами сам Усама бин Мухаммад бин Авад бен Ладен. Вот его фотография.

Мусульманин встал, снял с вешалки пиджак и вытащил из внутреннего кармана цветную фотографию молодого азиата с густой бородой и накинутой на голову куфией. Чёрные блестящие глаза молодого вождя глядели на русских офицеров с лукавой усмешкой и вызовом.

— Любопытный у него взгляд, — сказал Сергей, возвращая фотографию. — Про такого можно сказать — мыслящий человек.

— Ещё какой мыслящий! — закивал Муса. — Недаром принц аль-Фейсал его назначил своим посланником. Но тут непредвиденная война, в которую неожиданно ввязался ваш Брежнев! Усама бен Ладен в Пакистане под Пешаваром организовал лагеря для обучения наёмных солдат: «Аль-Ансар», «Масадат» и ещё несколько в других местах. Вы сначала туда попадёте. Но, поскольку уже являетесь офицерами, вас перераспределят и отправят в батальон охраны принца. Во всяком случае, не пожалеете. Тем более что в лагерях Усама бен Ладен со всеми русскими, желающими воевать под его началом, беседует лично.

— Значит, так, — решил поставить точку Вадим. — Ты, я вижу, хороший парень и зря баланду травить не станешь. Но дай нам сначала до дому добраться. Ты ведь тоже в Москву едешь и, насколько я понял, собираешься там набрать хороший отряд наёмников. Так? Поэтому у нас есть время подумать…

Это прошлое возникло перед глазами Вадима с такой необычной силой, будто кто-то в пещерной темноте принялся прокручивать перед ним отснятый фильм о давно минувшем времени. Шума в проходах пещеры не было слышно. Наверное, там, наверху, мародёрствующие офицеры успели уже вытащить свою добычу наружу, спустить на верёвках со скалы и увезти в часть. Вадиму очень повезло: пуля Лиходеева задела только щеку и разорвала ухо. Это было обидно, но терпимо. Кинувшись в один из пещерных коридоров, беглец смаху ударился в темноте головой о какой-то базальтовый выступ, отлетел на несколько шагов в сторону и свалился с небольшого обрыва прямо в подземную речку.

Вода вернула Вадиму сознание. Он выполз на берег и, как ящерка, забился в подвернувшуюся расщелину. Бежать дальше, в глубь пещеры, не имело смысла потому, что выход из подземелья найти не удалось бы, а спасительный удар сбросил его прямо к чистой воде, вернувшей голове сообразительность. Вряд ли офицеры примутся искать беглеца. У Бурякина с Лиходеевым есть сейчас занятие гораздо более интересное, интригующее и захватывающее — попавшее в руки баснословное сокровище. Конечно же, им уже наплевать на всё под наплывающими мечтами о грядущем богатстве. Как они его будут делить и обналичивать в советском государстве — это уже вопрос десятый. Важно, что вывезли и что никто… или почти никто не знает о свалившемся на офицеров счастье!

Рана от пули, прошедшей вскользь, и падение с обрыва не слишком досаждали болью, поэтому Вадим решил вскоре выбраться наружу. Вернее, искать тот грот, где был запрятан клад. Тем более что температура в пещере была хоть и не слишком низкой, но согреться хотя бы движением не помешает. Решение решением, а что-нибудь делать в абсолютной темноте могут лишь единицы из населения планеты, потому что у некоторых — кошачье зрение. Только Вадиму с этим не повезло. И он начал ощупывать скалу, с которой недавно свалился.

Долго ли, коротко ли, но любой усердный труд всегда награждается. Беглецу удалось нащупать более пологий склон, и он осторожно пополз по нему вверх. Наконец он выполз в тот коридор, по которому удирал от расправы. Собственно, от Лиходеева нечего было ожидать чего-то иного, кроме подлого выстрела, а вот Бурякин, видимо, скурвился. Но ведь недаром говорят, что рыба с головы гниёт. Если у полковника заместитель такой, то и сам он недалеко ушёл.

— Ничего, — скрипнул зубами Кудрявцев. — Ничего. Если Господь не даст мне погибнуть, то встретимся когда-нибудь, господа офицеры. Дуэль ещё не закончена, и следующий выстрел остаётся за мной!

Может быть, глаза у беглеца в темноте сверкали справедливым гневом, только этого не могли видеть даже базальтовые стены пещеры. Вдруг откуда-то со стороны потянуло холодным пронизывающим сквозняком. Вадим обернулся в ту сторону и даже стал принюхиваться. Но это ему ничего не дало. Оставалось так же, по стеночке, стараясь не уклоняться в сторону, пробираться на слабое морозное дуновение. В пещерной темноте сквозняк оказался для беглеца как Божья свечка, как долгожданный маяк на крутом берегу материка, где ожидают спасения от стихийных хаотических штормов, где есть надежда на возвращение к жизни и любви. На этот раз Господь дал хорошую подсказку, показал, как можно найти выход. Значит, Вадим ещё не все дела закончил в этом мире. Если бы всё было сделано по силам и возможностям, то Лиходеев не промазал бы.

Сквозняк усиливался. Вадиму не терпелось быстрее выбраться из пещеры, но всякое нетерпение в темноте могло привести к непредвиденным результатам, поэтому беглец, стиснув зубы, медленно, ощупывая чуть ли не каждый сантиметр пещерного пространства, продвигался вперёд. И вскоре тонкий лучик света из щели, выходившей в ущелье, возвестил, что он идёт правильно.

Грот оказался тем же: барахло бесформенной кучей высилось в центре. Видимо, ничего, кроме сундука с драгоценностями, советских офицеров не интересовало.

И всё-таки первым делом Вадим решил выглянуть наружу.

Он медленно выполз на площадку, осторожно выглянул из-за скального выступа и осмотрел ущелье. К счастью, никого вблизи не было видно. Офицеры, забрав с собой сундук, спокойно уехали. Они не боялись, что Вадим сможет благополучно выбраться.

Расчёт оказался верным: если беглец не погибнет от потери крови после ранения, то сдохнет от голода, потому что никаких верёвок в пещере больше не было, и спуск из пещеры был невозможен. К тому же горная дорога — это далеко не степной ухабистый тракт. В горах одна и та же дорога может привести как к спасению, так и к гибели. Осознав перспективу, Вадим чуть было не завыл как волк-одиночка, загнанный в западню.

Однако армейская жизнь и врождённое умение искать выход из безвыходных ситуаций ещё раз помогли беглецу.

— Так, — отметил Вадим, — спуститься отсюда не получится. Что же делать? Хоть бы перекусить чем-нибудь, на пустое брюхо — не хватает духа.

Будто в ответ на высказанную жалобу желудок утробно заурчал и дал понять, что в таком состоянии скоро будет совсем плохо, потому что последний раз с едой беглец знакомился неделю назад. Вадим снова полез в пещеру и принялся рыться в оставленном барахле, надеясь найти хоть какую-то верёвку. Поиски оказались безрезультатными, но не совсем. Руки беглеца наткнулись на ятаган из булатной стали, рядом с которым лежал хороший отрез китайского шёлка.

— Так, — обрадовался Вадим, — шёлк под перепадами горных температур пострадать не должен, если это настоящий шёлк! Кажется, есть возможность сплести себе шёлковый канат. Только найти бы, чем перекусить и заставить хоть на время замолчать капризный желудок.

Он снова начал нащупывать рукоять ятагана, и вдруг цепкие пальцы ухватили круглый металлический футляр фонарика, обронённого офицерами. Это была ещё одна настоящая удача. Значит, действительно Всевышний не оставил Вадима подыхать с голоду, как это сделали бывшие сослуживцы. Но и офицеров понять можно: людей часто охватывает жадность, зависть и трусость — самые подлые и самые близкие человеку страсти.

Вдруг где-то невдалеке тонкий слух беглеца уловил еле слышный шорох. Будто кто-то пытался подобраться к беглецу незаметно, неслышно, невидимо. Шорох не прекращался, наоборот, становился отчётливей. Более того, к нему добавился тихий, но явственный звук деревянной трещотки. Вадим боялся пошевелиться, но одной рукой сжал найденный фонарик, другой попытался нащупать ятаган. Оружие в этот момент было как нельзя кстати.

— Только не спешить, — приказал себе беглец. — Только не спешить!

Шорох и деревянный треск послышались совсем близко. Вадим решился. Одновременно он включил фонарик, резко обернулся и осветил пространство за своей спиной. Во второй руке у него уже был зажат ятаган. То, что предполагал беглец, оказалось правдой — за спиной у него, всего в метре, маячила гремучая змея! Вадим вложил всю силу в удар оружием. Ятаган послушно просвистел в воздухе и рассёк змею на две половины.

Вадим тут же отпрыгнул в глубь грота, снова направил на змею луч света и уже более спокойно наблюдал смертельные судороги коварного врага. Гремучая змея очень ядовита, но редко нападает на человека. Почему же эта готовилась к нападению? Скорее всего пещерный грот был домом для змеи, и она просто защищала свои владения. Но для Вадима всё обошлось удачно. Змея уже превратилась в свежее мясо. Беглец не раз слышал, что китайцы с удовольствием едят змей и даже ядовитых рыб. Но на то они и китайцы.

Совсем недавно в Афгане Вадим с братом как-то распивали китайскую водку со змеёй. Но это водка, где была заспиртована маленькая змейка. А здесь — довольно большая и одна из самых ядовитых! К тому же ни огня, ни каких-либо других способов приготовления в пещере не было. А голод уже подавал сигналы так сильно, что кружилась голова. Беглецу приходилось снова выбирать: либо соглашаться на голодную смерть, либо в сыром виде проглотить только что убитую дичь!

Конечно же, Вадим выбрал второе. Он отсёк змее голову, разрезал тело её вдоль и обнаружил, что у змеи тоже есть кровь, хотя эту жидкость нельзя было назвать настоящей кровью. Под лучом фонарика мясо змеи выглядело как куриное. Во всяком случае, Вадим пытался убедить себя, что это именно так. Просидев некоторое время с закрытыми глазами, держа в руках разделанный кусок мяса, беглец вдруг отчаянно вцепился зубами в упругую, плохо разрываемую зубами пищу. С этого момента он уже без остановки старался проглотить как можно больше кусков. Это ему удалось, но змея осталась всё-таки недоеденной. Внутренний инстинкт или ещё какая-то ветвь подсознания вдруг воспротивилась поглощению сырого змеиного мяса, и беглеца чуть не вырвало. Однако всё обошлось, но пришлось оставить дичь недоеденной. Вадим убеждал себя, что остальное он съест утром и, пытаясь не смотреть на остатки трапезы, принялся разматывать рулон шёлка.

Надвигалась ночь, поэтому, чтобы не замёрзнуть, надо было соорудить себе шёлковый кокон. Беглец даже снял с себя ватный халат и принялся заворачиваться в шёлк. Замотав себя с головой, Вадим почувствовал, что ночной мороз не сможет добраться до него. А если сможет, то в пещере под рукой ничего существенного не осталось. Приходилось надеяться, что ночь пройдёт нормально. Он повалился на расстеленный на полу халат и провалился в небытиё.

Только «небытиё» и на этот раз оказалось для Вадима немножко не таким, как его обычно представляют люди, занимающиеся исследованиями потусторонних, проще говоря, Зазеркальных миров. Сознание снова перебросило беглеца в Пакистан, в военный лагерь «Аль-Ансар», куда после вербовки их с братом и ещё несколькими русскими добровольцами переправил промышляющий этим на российской территории вербовщик Муса.

— Вы встретите в лагере, — говорил на прощание вербовщик русским рекрутам, — самого Усаму бен Ладена, о котором не очень широко известно в России, но который уже завоевал доверие принца Саудовской Аравии Турки аль-Фейсала.

— Да уж, мы действительно не слишком много знаем, за кого придётся воевать, — хмыкнул младший Кудрявцев. — Наёмные войска всегда были во всех странах, но стоит ли воевать?

— Ещё как стоит! — уверенно возразил Муса. — Усама бен Ладен — ученик самого Абдаллы Юсуфа Азама и слепого египетского шейха Омара Абдурахмана. Надеюсь, про этих великих философов Востока вы всё-таки наслышаны.

— Как вам сказать, чтобы не обидеть, — перебил вербовщика один из русских рекрутов. — Наёмные войска действительно существовали в каждой стране на протяжении всей истории человечества. Только наёмникам вовсе не нужны политбеседы. Думаю, этот ваш Усама бен Ладен сам скажет нам то, что сочтёт нужным. Наше дело — уметь воевать, а не развешивать уши для пакистанской пропаганды.

— Хорошо, — согласился Муса. — Человек волен выбирать: соглашаться или нет. Ты, Кудрявцев, хочешь узнать, стоит ли воевать? Сразу предупреждаю, что не всем вам придётся участвовать в боях. Я недаром при вербовке интересовался профессиональными строителями, потому что в афганистанском нагорье Тора-Бора надо будет потрудиться над созданием подземных бункеров. Подробнее всё узнаете в лагере.

— Что ж, — подал голос ещё один из рекрутов. — Строить — не разрушать, душа не болит. Хотя иногда одно другому ничуть не мешает.

В лагерь «Аль-Ансар» русские рекруты прибыли специальным рейсом из аэропорта возле небольшого города Джханг-Садра в Пенджабе на краю пустыни Тхал. Оказалось, что аэропорт, город и какая-то часть пустыни являются собственностью Усамы бен Ладена. Пустынные земли были скорее всего закуплены для организации учебных лагерей, где рекруты проходили прекрасную военную подготовку. А лучшего места в Пакистане вряд ли можно было отыскать, потому что пустыня Тхал с давних времён пользовалась дурной славой. Это место было аномальной энергетической зоной, но о таких вещах мало кто знал, а будущим боевикам дела не было до мнения местных жителей и великих учёных Саудовской Аравии.

Здесь русские наёмники впервые столкнулись с удивительными вещами, и многие затравленно смотрели на далёкие горные вершины, плававшие в воздухе над землёй. Всё окружавшее пространство, казалось, находится где-то в Индийском океане, потому что аэродром был как остров посреди моря. А дорога, по которой рекрутов везли на двух автобусах, уходила прямо в набегавшие ворчливые волны. Но по мере приближения машин волны отступали, откатывались куда-то в сторону, обнажая дорогу. Вскоре новобранцы поняли, что попали в середину миража, что это всего лишь обман зрения, но на психику обман давил весьма болезненно.