Прочитайте онлайн Беглец из Кандагара | ГЛАВА 17

Читать книгу Беглец из Кандагара
3216+839
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

ГЛАВА 17

За окошком литерного купейного вагона проносились придорожные перелески, похожие один на другой, но в то же время разнообразные в своей неприхотливости. Такое, вероятно, бывает только в российской средней полосе, потому что перелески здесь, одинаковые и монотонные, кажутся неповторимыми. Впрочем, как и здешние жители.

Вадим Кудрявцев безучастно смотрел на старорусскую природу, на новорусские хуторские хозяйства, прилепившиеся пашнями поближе к железнодорожному полотну, и думал горькую думу о прижившейся в России несправедливости к дурацким реликтовым порядкам. Что говорить, наша страна, как никакая другая, содержит в своей сущности тягомотину инертности.

Вадим взял со стола лист бумаги, на котором только что записал пришедшие в голову строки о русских просторах и принялся читать вслух, будто перед ним был огромный концертный зал с многотысячной толпой зрителей:

— Родные русские дороги и бездорожье, словно встарь, и так же вытирают ноги у храма книжник и мытарь. Родные русские ухабы и грязь, приставшая к рукам. И так тоскливо смотрят бабы вослед ушедшим мужикам. Родные русские забавы: стакан, другой да острый нож. И жажда жизни, как отрава, и с губ слюняво каплет ложь. Родные русские дороги и в реках мёртвая вода. И вспоминаем мы о Боге когда в окно стучит беда…

Вадим замолчал, как бы прислушиваясь к далёкому несуществующему шуму аплодисментов. И для убедительности даже сказал в заключение:

— Бурные и продолжительные аплодисменты, постепенно переходящие в овацию, подкрепляемые к тому же восхищёнными воплями фанатов и визгами ярых поклонниц.

Ни поклонниц, ни фанатов у Вадима, естественно, не было, однако вот уже несколько лет муки словотворчества не оставляли его. Откуда это появилось у него, Вадим не знал и даже не пытался анализировать, потому что всякие анализы были бессмыслицей. Но случайным слушателям и некоторым знакомым стихи определённо нравились. Более того, на некоторые тексты появилось уже несколько песен, которые звучали тут и там по всему Дальнему Востоку и Приморью.

На Дальний Восток Вадима забросила судьба после возвращения из Афганистана и благополучного бегства из ущелья Джиланды. Тогда пуля пограничника Деева только оцарапала щеку и разорвала ухо. Но даже одного этого Вадиму хватало, чтобы пестовать в сердце свою сермяжную ненависть. Помнится, один раз Вадим постарался поставить себя на место стрелявшего ему в лицо майора и честно признался, что, окажись он сам в то время на месте пограничника, сделал бы так же.

Но с детства у них с братом Сергеем был выработан ментально-маниакальный девиз: никому не прощать подлости!

К счастью, в кармане у беглеца до сих пор хранились два крупных алмаза, чуть ли не на десять-двенадцать каратов, чудом уцелевших после покушения в пещере. А это астрономическая сумма. Но Вадим не хотел камни превращать в деньги. Тем более что в Советском Союзе незаметно такую стекляшку сплавить уж точно не удалось бы. Разве что на чёрном рынке Намангана или Бишкека. Только таджики русского с такими камнями в живых не оставят, это как пить дать. Легче было найти парочку подельников из тех же таджиков и устроить экспроприацию денежных средств из городского банка Андижана, что беглец из Кандагара успешно и проделал за каких-то два дня.

Всё прошло на удивление гладко, но расслабляться не стоило, потому что таджикская милиция служебные проколы исправляет только выстрелами на поражение. Сразу же распрощавшись со своими подельниками, Вадим стал пробираться в Алма-Ату, чтобы там затеряться в толпе дехкан, тем более что в этих краях по одежде он уже давно сходил за своего. Мешало только слабое знание языка, но ведь не обязательно что-то говорить или о чём-то рассуждать в чайхане! Недаром на Востоке до сих пор жива пословица: язык мой — враг мой. Поэтому Вадим старался вообще ни с кем не разговаривать.

Прожив какое-то время у местного горшени помощником и выправив себе настоящий советский паспорт на имя татарина Рашида Исамбаева, Вадим ещё раз наведался в Ошский центральный округ, где за не слишком большую плату сумел раздобыть информацию о командовании Московского пограничного отряда. Оказывается, в течение года там произошли значительные перемены. Командиром погранотряда стал подполковник Деев, которого неделю назад перевели в Дальневосточный военный округ с внеочередным повышением в звании.

— Выкупил себе звание, подлец, — пробормотал сквозь зубы Вадим. — Ничего, даст Бог, нас судьба ещё сведёт.

(Беглец из Кандагара даже не подозревал, что госпожа Судьба постарается выполнить его пожелание, потому что Деев давно перебрался в Москву.)

Про бывшего командира части полковника Бурякина ничего известно не было, кроме того, что он по вызову отбыл в Москву. А Деев после расправы с Бурякиным никуда не уезжал и припеваючи жил здесь же, в Оше, но прощать его Вадим не собирался. Нет, никаких планов мистической мести у него не было, но с ранних лет братья Кудрявцевы пытались укорачивать разгулявшихся отморозков. Ведь если такого не остановить, то этот гомосапиенс и дальше будет сеять пакости, подлости, разрушения и гибель множества неповинных. То есть человек сознательно превращается в убийцу. Так маленький камешек, упавший с горы, может вызвать страшный обвал.

Поэтому Вадим не хотел прощать подполковнику Дееву пещерную пулю. Но скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается. Вскоре Деева перевели с границы на более ответственную должность в Улан-Удэ. У Кудрявцева к тому времени уже был прекрасный бельгийский карабин с оптическим прицелом, но воспользоваться им беглец ещё не пытался. Он не боялся, нет, но какое-то чувство самосохранения пока удерживало его от опрометчивого шага.

Действительно, убрав в пограничном гарнизоне командира части даже с дальнего расстояния, уйти незамеченным убийца вряд ли смог бы. А это почти стопроцентный провал и расплата за убийство рудниками в Лабытнанги или же на таймырских бессрочных зонах в районе гряды Бинюда. Ни то, ни другое Вадима не устраивало, поэтому он выжидал момент. Но его величество Момент ничуть не спешил обрадовать мстителя давней коммунистической закалки. Поэтому пришлось менять дислокацию и перебираться в Забайкальскую Бурятию.

Свой азиатский халат Вадим давно оставил и выглядел теперь намного моложе. Если же обратиться к древним китайским мудрствованиям, то данный биологический артефакт просто удивлял, потому что, если верить китайцам, не одежда украшает человека, а с точностью до наоборот. Но недаром же на Руси говорят совсем иное: встречают по одёжке, провожают по уму. Это Вадиму больше подходило. Скорее всего потому, что он был русским, а не китайцем.

На элегантно одетого мужчину никто не обращал внимания, разве что женщины. Только сам Вадим был к женщинам равнодушен. Может, не любил «случайных» связей, а скорее всего потому, что на протяжении многих лет всё ещё помнил Анфису, которую они с братом так и не поделили перед тем, как отправились служить в Московский пограничный отряд на Пянджском направлении. Собственно, делить было нечего, ведь Анфиса души не чаяла в Сергее, а Вадиму уделяла внимание только потому, что от второго близнеца никуда не денешься.

Вадим прекрасно осознавал это, однако пытался себя урезонить и заставить радоваться успехам брата. Да вот не выходило как-то. Может быть, именно поэтому они с братом частенько срывались на такой скандал, который мог бы привести к непредвиденным результатам, особенно когда на руках у обоих было огнестрельное оружие.

Но сейчас брата нет. Он ушёл, завещав позаботиться о какой-то Ребекке из личного гарема Усамы бен Ладена. Но как он может помочь девушке, оказавшейся в лапах оголтелого террориста? Ведь бен Ладен за последние десять лет прослыл террористом номер один. Это значит, помешать ему в чём-то, а тем более украсть у него из гарема наложницу — вещи, выходящие за границы человеческого понимания. И всё-таки Вадим надеялся, что его величество Случай или Бог, если Он ещё есть, не оставят беглеца из Кандагара без попечительства.

Вадим вышел из купе, постоял в коридоре возле окна, безучастно глядя на тягучие русские просторы. Вспомнив о Ребекке, он снова вернулся в купе, достал сверху чемодан, раскрыл и вытащил оттуда яшмовое яйцо, которое тоже везде возил с собой. Потом вставил в щель на боковине яйца сердолик с драконовой пастью, и очередной раз принялся наблюдать, как яйцо наполняется ярким радужным светом, как начинает излучать волшебную, невидимую, но вполне ощутимую энергию.

Где находится сказочный город Аркаим и как туда добраться, Вадим так и не узнал, хотя приложил к этому множество стараний. Что ни говори, а обещание, данное брату перед смертью, надо выполнять. Но то ли злой рок преследовал беглеца, то ли время ещё не пришло, а не открывался ему путь в Аркаим, столицу Царства Десяти Городов, существовавшую за несколько тысяч лет до Рождества Христова. Что ни говори, а от истории никуда не денешься, как ни вертись. И если суждено Вадиму найти затерявшийся в веках город, то это обязательно случится. Вот только знать бы, когда?

Судьба — такая капризная и зловещая штука, что постоянно подсовывает рогатки, особенно когда их совсем не ждёшь. Ведь пришлось же в погоне за подполковником Деевым исколесить чуть ли не весь Приморский край. Иной раз Вадиму казалось, будто Лиходеев чувствует, что за ним охотятся. Правда, охотник — не профессионал-убийца, а бывший русский офицер, даже на стрельбище всегда имевший лучшую оценку.

И всё же, может быть, весьма неплохо, что подполковник пока что был не подстрелен. Его в очередной раз его перевели с повышением звания в другую часть и вызвали в Москву. Вероятно, полковник Деев лично получит там назначение из рук высшего командования, а скорее всего там и останется. Этот вариант устраивал Вадима больше всего, потому что где-то в московских дебрях до сих пор гулял и полковник Бурякин. Изначально к нему претензий у беглеца не было, но ведь без осведомлённости командира замполит не стал бы поднимать руку на бывшего коллегу, русского офицера! Значит, и ему будет заготовлена пуля. Недаром же до сих пор не удавалось подстрелить подполковника ни в одном городе, ни в Приморском крае. Видимо, тот самый его величество Случай приготовил ответственную работу для Кудрявцева прямо в Москве.

— Оно и лучше, — негромко прошептал Вадим. — Столица большая, и скрыться в ней будет куда проще, чем на какой-нибудь погранзаставе или в периферийном городе.

Мыкаясь по России, Вадим стал забывать родной город, но сейчас представил, как полковник Деев, получив все ордена и звания, решит посетить, скажем, Мавзолей Ленина. Он будет стоять в километровой очереди, чтобы отдать почести идолу, сгубившему Россию. А в это время беглец из Кандагара из чердачного окна ГУМа произведёт единственный точный выстрел. Вот будет шуму! Не только на всю Красную площадь или Москву, а на весь забугорный мир. Тогда уж точно его запишут в террористы номер два. Вообще-то, Вадим везде и всегда старался быть первым, но ведь речь идёт о мировом масштабе! Ради этого можно согласиться и на Беню Ладена, пусть-де себе в мусульманском мире славу зарабатывает и не лезет в Россию.

— Да уж, беглец, проходимец и глупец, — обругал себя Вадим. — Опять начинаем шкуру неубитого медведя делить и выдаём желаемое за действительное? Давно пора было в Москву возвращаться.

Если честно, беглец за время скитаний по Ближнему и Дальнему Востоку очень соскучился по родному городу, по всем московским делам и заботам. Ведь Москва всегда оставалась не только центром России, но и важнейшим камнем на перепутье для Запада. Он снова полез в чемодан и достал оттуда ежедневник в дорогом кожаном переплёте. Наугад раскрыл его и обрадованно кивнул. Блокнот раскрылся в самом нужном месте, где у Вадима был записан очередной стишок про смутное время и неразбуженную Русь:

Небо проснулось от птичьего грая. Русь, просыпайся! Весною не спят! Настежь ворота весеннего рая, здесь не задушит чумной снегопад. Надо ли жить из дремоты в дремоту, слушая денежный звон кандалов? Снова на Русь объявило охоту жидо-масонское стадо воров. Слов не хватает, чтоб высказать честно суть ростовщичества, смысл бытия. Полноте, люди! Давно нам известно: истина жизни для всех и своя! Но, собирая весной незабудки, радуясь солнцу и светлому дню, я вспоминаю лишь эти минутки, а проходимцев ни в чём не виню. Стоит ли помнить духовное скотство? Сгинет от злобы финансовый жид. Русс не продаст своего первородства! Русский всегда и поймёт, и простит.

— Да, именно так, — кивнул Вадим.

За годы скитаний он довольно-таки одичал, а думы, приходившие в одиночестве, вызывали грустные воспоминания о родном городе, о России, о творящемся всюду беспределе. Иногда ему казалось, что столицу называют Третьим Римом только потому, что именно там находится средоточие финансовых и исполнительных сил государства. Но будто во сне приходил образ осенних Сокольников, вечно многолюдного и шебутного Дорогомилова, а также заветные аллеи Измайловского вернисажа, где среди столичных художников можно было встретить занимательных людей. Вероятно, поэтому беглец стал часто писать про что-то очень знакомое, только недосягаемое. А сейчас это, недосягаемое, в течение двадцати лет, с каждым стуком вагонных колёс становилось ближе.

И всё же Вадим возвращался домой не потому, что соскучился по родному городу, а из-за поглотившей его на десятилетия погони за «дичью». Так называемая вендетта со временем превратилось у него в идею фикс. Но беглец никогда не задумывался, что если бы прямо сейчас удалось подстрелить подлеца Деева, то не пропал бы интерес к жизни у самого охотника? Исчезает цель — исчезает стремление что-то выдумывать, соображать, выстраивать планы, даже просто жить.

Эти мысли уже не раз подкатывали к сознанию Кудрявцева, но он пытался отмахиваться от ненужных, нелепых и постыдных мыслей о прощении. Прощать подонков — это дело слабых и не верящих в Бога святош. Во всяком случае, Вадим до сих пор считал, что никому ничего прощать не надо, а надо наказывать, чтобы не плодилась подлость. Именно так исполняется настоящее Божье наказание. Только не учёл беглец одну простую вещь: если месть, или так называемая вендетта, превращается у человека в цель жизни, то и жизнь неизбежно заканчивается по достижении цели. Да и жизнь ли это, если не сумел ничего оставить после себя, не удосужился подарить кому-то хоть секунду радости? Иной раз такая секунда, подаренная другому, становится оценкой всего прожитого пути. Но беглец из Кандагара ещё далёк был от такого понимания. Он ехал в столицу, упрямо преследуя ускользавшую дичь.

А ждала ли его Москва? Вот уже пригороды Третьего Рима мелькали за окнами вагона, а Вадим так и не решил, что ему делать после прибытия и где останавливаться. Деньги после ограбления банка в Андижане давно кончились, но Вадим сумел провернуть несколько операций по продаже оружия. Так что финансовых трудностей на ближайшее время не ожидалось. Бывшая квартира Кудрявцевых, вероятно, давно уже оприходована государственными работниками жилищных ресурсов, потому что некооперативное жильё при нынешних порядках давно превратили в рыночную стоимость. Так что… «А что, — задумался Кудрявцев, — может быть, есть смысл наведаться в гости к Анфисе?»

Мысль, конечно, была сумасшедшей. Но таков уж менталитет русского человека, который всегда делает то, что никакому цивильному немцу или англичанину не под силу. Сказано — сделано!

Привокзальная площадь встретила Вадима шумом и толчеёй, как на большом рынке. А вместо киевского майдана всё пространство между Киевским вокзалом, ночным гастрономом и домом художников, где жила Анфиса, занимал огромный торговый комплекс под завораживающим названием «Европейский».

— Ни хрена себе! — не удержался от восклицания Вадим. — Пока я шлялся по Дальним и Ближним Востокам, здесь отгрохали такую гламурную «баньку», что толпе желающих там попариться удивляться не приходится. Этак и центр Москвы переместится скоро с Красной площади в Дорогомилово.

Насчёт центра столицы Вадим немножко перехватил: как же уважаемые россияне променяют склеп любимого идола, который даже в помертвевшей Москве живее всех живых, на какой-то там Торговый дом, хотя однозначных огромных построек по всей России больше не отыщешь. Это уж точно! И беглец из Кандагара, чувствуя себя вернувшимся в альма-матер блудным сыном, решил поддаться психозу толпы.

Что и говорить, торговых фирм под крышей «Европейского» собралось довольно много. В разных концах великолепно отстроенного здания можно было отыскать всё, чего душа пожелает, или на что денег хватит. Третий этаж зазывал аппетитными запахами кафешек и ресторанчиков, умеющих приготовить блюдо любой кухни любой страны. Правда, неизвестно, как это получалось у местных поваров и получалось ли, но народ с удовольствием разбавлял обедом занудное путешествие по торговым этажам. А если кто желал отдохнуть после обеда — на четвёртом этаже размещался великолепный киноцентр с несколькими просмотровыми залами.

Всё подвальное помещение, то есть нулевой этаж, занимал супермаркет «Перекрёсток», где продукты капиталистической Европы и забугорной Америки заманивали покупателей красивыми и многообещающими наклейками. Казалось, все страны планеты собрались спасать умирающую от голода Россию, потому что продуктов бывшей советской глубинки в гламурном гастрономе почти не было. Будто бы в России нет больше ни картошки, ни яблок, ни рыбы, ни кур собственного производства, потому что все витрины ломились от завезённых продуктов американского питания. Были даже знаменитые «ножки Буша» искусственно выращенных куриц. Русские птицы, наверное, уже давно скончались от сальмонеллёза или от тоски по сгинувшей русской деревне. Но этот центр, вероятно, не просто так назывался «Европейский», дескать, Европа существует только за границей и кушайте, уважаемые россияне, то, от чего весь мир с ума сходит.

Но больше всего Вадима поразил верхний этаж Торгового дома: там находился прекрасный ухоженный каток, где каталось множество москвичей и гостей столицы. Вадим, как и все, взял напрокат коньки и с удовольствием прокатился по ледяной крыше. Потом, сдав коньки, спустился этажом ниже и увидел множество легковых машин. Оказывается, на крыше центра был не только каток, но и гараж для гостей.

Как бы подтверждая догадку Вадима, снизу, по винтовому подъёму, в гараж поднялось несколько чёрных фешенебельных автомашин. У передней в крышу был вмонтирован синий маячок, видимо, там ехала охрана. И точно. Охранники высыпали на этаж, окружая кольцом прибывшие машины. Один из молодых людей в строгом гражданском услужливо открыл двери ближайшего из прибывших автомобилей и оттуда вышли два нестарых лощёных господина. Навстречу им поспешил вышедший из тайных внутренностей Торгового дома такой же лощёный мужчина, как две капли воды похожий на…

Кудрявцев не мог поверить глазам своим: навстречу именитым гостям вышел его давний знакомый, полковник Бурякин!

— Этого просто не может быть! — пробормотал Вадим.

Рядом с ним в этот момент оказался один из охранников в строгом гражданском, но почему-то находившийся за кругом, где происходила встреча. Услышав удивлённое восклицание обычного неподозрительного посетителя, охранник всё же решил осведомиться:

— Что вас так удивило?

— Простите, любезный, — смутился Вадим. — Я вижу, вы сотрудник этого центра, поэтому, если не секрет, скажите мне имя того, кто встречает гостей.

— Вы знаете Юрия Михайловича? — вопросом на вопрос ответил охранник.

Но на встречный вопрос Кудрявцев отвечать не стал, только отрицательно мотнул головой и отошёл на несколько шагов в сторону. Собственно, охранник непроизвольно выдал нужную беглецу информацию. Бывший полковник Бурякин, а это был именно он, работал сейчас в концерне «Европейский» и, похоже, не на слишком маленькой должности.

«Ну и дела, — присвистнул Вадим мысленно. — Вот уж точно — тесна Москва! Надо же, не успел приехать, и — на тебе!»

Мысли о прошлом опять замутили голову Вадима. Он вошёл в стеклянный лифт и с его помощью начал падать в подсвеченное разноцветными фонарями озеро, занимавшее всё лифтовое пространство первого этажа. Но при выходе на улицу дорогу ему преградили двое в строгом штатском и попросили пройти в кабинет для проверки документов.

«Классно у них связь работает, — отметил про себя Кудрявцев. — На выходе уже знали, кого остановить и на каких дверях. А всего-то — поинтересовался личностью встречающего гостей. Видимо, гости сюда примчались тоже непростые».

— Рашид Исамбаев? — прочёл раскрытый паспорт бритый наголо охранник, как положено, затянутый в строгий «протокольный» костюм.

— Да, это я, — кивнул Вадим и натуженно улыбнулся.

— Вы, случаем, не родственник Махмуда Исамбаева, знаменитого танцора?

— Нет, — пожал плечами Вадим. — У нас Исамбаевых, как у вас Ивановых. Я первый раз в Москве.

Охранник ещё раз для солидности пролистал паспорт Вадима, извинился за задержку и протянул документ владельцу, глядя на него исподлобья, как будто жалел, что приходится отпускать задержанного просто так. Вадим вышел из Торгового дома и плюнул в сердцах, словно на зубах была оскомина.

Дом Анфисы был совсем рядом. Мысли о долгожданной девушке снова захлестнули сознание, будто никаких двадцати лет разлуки не было и в помине. Но ведь она уже не девушка давно… причём, может быть, у неё своя семья… стоит ли бередить старые раны?…

Как ни крути, только чёрные мысли никого не оставляют в покое и стараются испортить будущее, упав кляксой на чистый лист бумаги. Вадим по привычке мотнул головой и пошёл к угловому дому, одной своей стороной выглядывавшему на бывший майдан Киевского вокзала, а другой — на улицу Брянская.

Только опять получалось что-то странное: вход и въезд во двор были наглухо перегорожены решетчатыми воротами. Неужели исчезли в столице проходные дворы и не собираются в них пацаны сыграть в пристенок или чику, подраться до первой крови, а потом вместе спеть девчонкам под гитару: «Как на нашей, на Тверской, меня стукнули доской… я лежу и охаю…»?

Нет, не та уже Москва! Может, каждому времени нужны свои правила? Но почему же столько лишних загородок появилось: туда нельзя, сюда нельзя, шаг влево, шаг вправо… И концерн «Европейский» — как абрис всей нынешней Москвы — продать, что можно, а если не покупают, так втюхать насильно лохам, пардон, гостям столицы всё нужное и не очень.

К счастью, Вадиму не пришлось долго стоять перед двором, закованным в решетчатую броню, и предаваться мрачным умозаключениям, жалея себя, несчастного. Кто-то из жителей дома художников выходил и открыл магнитным ключом калитку. Кудрявцев как истинный беглец, воровато оглянувшись, проскользнул в не успевшую ещё захлопнуться калитку.

Входы в подъезды были тоже закрыты на электронные замки. Здесь Вадиму пришлось прождать несколько дольше, чем у калитки во двор, но и тут фортуна пока что улыбалась.

Вот и этаж. Квартира. Звонок.

За дверью некоторое время ничего не было слышно. И вот раздались чьи-то шаги, дверь открылась… На пороге перед Вадимом возникла Анфиса. Всё такая же улыбчивая, лохматая и славная. Лишь только возле глаз появилось множество мелких морщинок, но это придавало ей даже некоторую экстравагантность, величественность и авантажность.

— Вам кого? — спросила Анфиса, близоруко прищурившись. — Вы… — Вдруг она отступила назад, в прихожую, прислонилась спиной к стене и оперлась на телефонную тумбочку: — Вадим…

Затем, оттолкнувшись от стены, выскочила на площадку, повисла на шее давно мысленно похороненного в чужих краях несостоявшегося жениха и принялась покрывать его лоб, щёки и глаза градом горячих поцелуев соскучившейся без мужских объятий вековухи.

— Вадим! Я же думала, что вы с Серёжей давно уже… я верила всегда… я ждала… думала, вековать одной придётся… а ты вернулся… родной… я ждала…

Вадим ко всему был готов, но оказалось, что судьба опять посмеялась над игроком и выложила козырь, против которого ни одна карта не устоит. Ведь столько лет не видела, а даже не перепутала близнецов…

Что было дальше, вспоминалось потом с трудом. День и вечер, проведённый в квартире Анфисы, превратились для беглеца в какую-то необычайную фантасмагорию воспоминаний прошлого и надежд на будущее, но замыкалось всё на нынешнем настоящем.

Оказывается, никого у Анфисы не было. Она по природе своей тоже была однолюбка и любила Вадима почти с первого дня знакомства. А его братец Сергей прекрасно всё знал, но согласился подыграть Анфисе и водить за нос брата, пока тот сам не признается девушке в любви. Признанием для неё было то самое стихотворение, которое Вадим вручил ей на листочке бумаги, уезжая в Афганистан. Поэтому для интересной и небезвкусной девушки с тех самых времён не существовало больше никого, кроме последней строчки подаренного стихотворения, где жил Вадим «укрывшись за сетью дождя, не глядя на неё, не глядя».

Значит, годы, проведённые в погоне за головой Лиходеева, пропали впустую? Выходит, что так. Но почему же брат хоть словом не обмолвился и не успокоил ревнивую натуру Вадима? Скорее всего желал, чтобы братец тоже немного помучился от любовных переживаний, которые пришлось преодолеть ему. Ведь Анфиса прямо сказала, что из них двоих ей дорог только Вадим, и взяла слово с Серёжи, что тот будет молчать об этом, пока не случится то, что случилось много лет спустя.

Значит, есть всё-таки любовь. Настоящая любовь. Значит, живёт она в этом мире, ничего не требуя для себя и не выставляя никаких условий. Но если кто-то попадает под её крыло, то это светлое чувство никогда не пропадает и даёт право выбраться влюблённому из любых критических ситуаций. Более того, сметает своим крылом все преграды и рогатки на кривых жизненных тропинках, не давая умереть надежде и вере. Именно эти три сестрицы — самое главное в существе человека.

— Интересно, — по привычке произнёс вслух Вадим, глядя на жёлто-коричневые подтёки, расползшиеся по потолку спальни бледным кружевом. — Соседи, что ли, затопили?

Вадим покосился на Анфису, голова которой доверчиво приютилась на плече долгожданного и неожиданно нашедшегося любимого. Девушка не шелохнулась. Значит, спит ещё. Да и что ж не спать-то? Весь прошлый день, вечер и часть ночи они предавались воспоминаниям и делились друг с другом всеми радостями, горестями, надеждами и верой в удачу. Потом… потом произошло то, что давно должно было произойти. Только иногда человек сам отказывается и сторонится того, к чему страстно стремился и ради чего не жалел ни сил, ни головы, ни души своей.

Свободной рукой Вадим натянул на обоих сбившееся в сторону одеяло и снова уставился в потолок с разводами, похожими на распущенный хвост залетевшего сюда павлина. Оказывается, человек всю или почти всю жизнь бегает, рыщет, мечтает что-то отыскать. Но это что-то иногда бывает рядом, так недалеко, что после всех мытарств ищущий обязательно произносит: «Господи! Каким же дураком я всё-таки был!»

На этот раз Анфиса услышала, но ещё не желала просыпаться или попросту не могла. Она просто чуть повернулась, устраиваясь удобнее, обняла грудь любимого и снова затихла. Вадим понял, что сейчас вовсе ни к чему снова и снова бередить сознание, вспоминать и анализировать сделанное, несделанное и намеченное. Утро вечера мудренее! Хотя какое сейчас утро? Москва давно уже проснулась и принялась шуршать и шуметь в своей извечной суете. Тем более на Киевском вокзале среди гарных азербайджанских парубков, приехавших превращать столицу в Москвабад с позволения городского мэра, вставать чуть свет было явлением обыденным, повседневным.

Вадим закрыл глаза и постарался отключиться, оставляя на потом все нужные и не очень планы, а также бессмысленное разглядывание потолка, мечтавшего о побелке.