Прочитайте онлайн Беглец из Кандагара | ГЛАВА 16

Читать книгу Беглец из Кандагара
3216+833
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

ГЛАВА 16

Следующая ночь, как всегда, свалилась внезапно. Чернава по привычке хозяйничала у печки, а Толмай, как обычно, примостился на брёвнышке. Правда, на этот раз он нацепил красивый кожаный панцирь и к поясу прикрепил короткий бронзовый меч. Вот только от юбочки, сшитой из крупных вощёных листьев, парень избавиться не мог. Да и можно ли? Ведь эта часть одежды говорила каждому, что он — выходец из Месопотамии. Родину даже в малом никогда предавать нельзя. Иначе человек сразу же превратится в наёмника, торгующего не только своим телом, но и душою.

Только вооружённым Толмай явился неспроста. Дело в том, что Чернава обещала повести его под утро на прогулку. Сказала, что Лада и Сварог не против прогулки к Игримскому болоту, и таинственно улыбнулась. Они должны были обойти болотистую пойму по краю, чтобы увидеть менка или аджину, за которыми именно под утро можно было понаблюдать, не будучи замеченными. Про вход в нижний мир Чернавка пока что не обмолвилась, видимо, не время ещё.

А вот Игрим обещал быть интересным. Ведь нелюди сами к общению никогда не стремятся. То ли к утру у страхолюдин нюх притуплялся, то ли уставали от ночных мистических похождений, но по утрам многие их видели и многие уходили живыми, даже незамеченными.

Если бы не так, то откуда людям известно было бы про их проделки? Нелюди никого, кроме себя, не любят, и никого стараются живым не отпускать. Может быть, они действительно были когда-то ангелами и теперь в проклятии своём стараются повсеместно пакостить тварям Божьим? А может, они, созданные Всевышним как вид, противоположный человеческому существу, просто не могут жить иначе, кто знает. Но проклятые ангелы с начала времён разбросаны судьбой по всему миру, в каждой стране можно узнать про какого-нибудь упыря или менка.

Правда, везде их воспринимают по-разному. Греки и этруски принимали их за богов; индусы, скифы и киммерийцы — за идолов; только здесь вот, в Стране Десяти Городов, нелюдей принимали как меньших братьев, живущих за чертой, то есть чертей. Что говорить, жителям этой страны были отпущены многие знания, поэтому они и предметы называли своими настоящими именами.

— Ты готов сегодня? — Нава с улыбкой посмотрела на гостя. — Вижу, готов. Только действительно ли ты готов к встрече с нелюдями или же хочешь покорить меня своим снаряжением?

Толмай тут же смутился, но всё же картинно погладил себя по панцирю и молча кивнул. Понимай, как хочешь: то ли для защиты девушки от чертей меч потребуется, то ли самому чёрту защита от девушки не помешает — кто его знает?

— Вот и хорошо, — снова улыбнулась Чернава. — Однако если менки тебя съесть захотят, никакой доспех не поможет, можешь не сомневаться. Придётся тогда мне одной отдуваться.

— А тебя что, не съедят? — с надеждой спросил Толмай.

— Да я же в яге пойду! — рассмеялась Чернава. — В яге бабу ни сыркья, ни менк не достанут, это уж проверено. — Девушка на минуту смолкла, но, видя, что её собеседник скуксился, решила его приободрить: — Да не кожилься ты, воин! Даст Бог, нормально погуляем, всех чертей увидим, даже погладим по шёрстке и за ушком почешем. Нам уже скоро. Так что готовься, воин.

Ждать пришлось недолго, Чернава затушила свою кашеварню, слила металл в формочки, и они отправились на болото. По пути девушка осенила пространство несколькими воздушными знаками, напоминавшими какие-то мистерии волхования, но никак не веру во Всевышнего. Это, отметил Толмай, потому что проповедничество Чернавы легло тяжёлым камнем на его душу. А на камне даже надписи были, то есть всё, как в сказках водится: пойдёшь налево… пойдёшь направо… а прямо пойдёшь… Только хитрость здесь заключалась именно в том, что все дороги вели к Наве. Тем более в темноте она в своей яге выглядела не очень-то мило, но за версту Толмай мог почувствовать то родное, долгожданное, заветное, неизведанное, за которым он готов был сойти в нижний мир и вера в которое чуть не оставила его в дальних бездорожьях.

Тропинка вилась меж колючих зарослей, и если бы не шедшая рядом уверенная девушка, юноша мог почувствовать себя очень неуютно. По склонам сопок за деревьями проносились какие-то неприметные тени, что-то обрушивалось то сверху, то с боков. То и дело раздавался крик нетопыря и разносился запах давно протухшего болота, где не сгнившим можно найти только пришедшего сюда живого человека. А если запах чужой, то сам ты тоже чужой!

Скоро тусклый предрассветный сумерек заполонил всё вокруг, размазывая образы, делая их неясными, будто какой-то художник позабавился и забелил уже изображённый пейзаж. Встречные деревья хлестали ветками по глазам, как будто в свой хоровод заманить хотели. Казалось, на ближней сопке вся нечисть на шабаш собралась. А что, проклятые небом всегда празднуют тризну кому-то. Вот и ждут, пока закуска сама себя поднесёт. Даже девушке, видавшей виды, пуганой пугалами, временами было не по себе, и она невольно прижалась к спутнику.

— Ты, милая, довольно милая, — как упырь, облизнулся её спутник. — Аж не жалко, что пошёл.

Чернава тут же отстранилась и нахмурилась.

— Ну, не очень-то! Не для этого идём, козлёнок, — заносчиво произнесла девушка.

— Хорошо, хорошо, — юноша сразу пошёл напопятную, — я ведь, чтобы тебе понравилось, а не так чтобы…

— Ладно, ладно, — согласилась Нава. — Пришли уже. Поглядим, какой ты смелый да храбрый. Поди, за Игрим даже не знаешь и не бывал там?

— Где уж нам, — фыркнул Толмай. — В нашенских Грециях и Египтах про таковское и слыхом не слыхивали.

Дорожка тянулась меж сопками, заросшими кедрачом, и скоро вывела на равнину, схожую чем-то с широкой лесной поляной. Но когда Толмай вздумал прогуляться по шёлковой нежной травке и занёс уж было ногу, чтобы свернуть с тропы, как тут же получил увесистый подзатыльник от своей спутницы. Оплеуха оказалась настолько неожиданной и тяжёлой, что парень шлёпнулся, испачкав свою лиственную юбочку о мокрую глину.

— Да ты чего? — не понял он.

— Не смей, охальник, — прикрикнула девушка. — Гляди, козлёнок!

С этими словами Чернава подобрала из-под ног камень и бросила на шёлковую луговую траву. Камень сначала лежал неподвижно, но потом мгновенно юркнул в бездну, как будто бы его и не было. Среди расступившейся ласковой травы возникло чёрное пятно водяной дыры, которая, пустив несколько гулких, далеко слышимых в утренней тишине пузырей, снова замаскировалась под полянку.

— Смекаешь? Нам только здесь можно, — Нава указала на кусты вересника, растущие у подножия сопки. — А то вас, мужиков, вечно надобно уму-разуму учить. С ума с вами спрыгнешь, баламуты проклятущие.

Нава для порядку поворчала ещё немного. Только по густым кустам вересника они прошагали довольно недалеко. Вскоре Чернава остановилась, прислушиваясь то ли к шуму кедрача, возникшему на вершине сопки, то ли ловя болотные запахи, временами прорывавшиеся наружу. Толмай невольно залюбовался девушкой, стоявшей, как лайка в охотничьей стойке. Яга тем временем произвольно распахнулась и показала юноше спрятавшийся под её меховой плотью расшитый узорами зелёный сарафан, поддерживавший высокую грудь, скрытую за побеленной тонкой льняной сорочкой.

— Ты чё это уставился, охальник! — Чернава запахнула ягу, но её выдал яркий румянец, разлившийся по щекам. — Мы не для залёта в Игримское болото отправились.

— А скажи, Нава, — решился наконец Толмай, — ты ведь одна живёшь или я ошибся?

— Нет, не ошибся. А к чему тебе это? — девушка попыталась нахмурить брови, только это у неё сейчас плохо получалось.

— Просто знаю я, — объяснил парень, — что в вашей Стране Десяти Городов только замужние носят на голове кокошники. Девкам ничего, кроме косы, не положено. А ты кокошника не снимаешь, но сзади красивая девичья коса-

Девушка внимательно на него посмотрела, как бы думая, отвечать — не отвечать любопытному гостюшке, потом всё же решилась:

— Меня выдали замуж за хорошего человека по решению родителей, по записи домостроевской, по выгоде семейной. И родители мои, как у нас водится, просто забыли обратиться к Богу за советом. Значит, и меня забыли спросить, готова ли я стать хотя бы не женой, а невестой обручённой? Родители часто за дочь решают: мол, стерпится — слюбится. А если нет? Если не стерпится, не слюбится, ни на что не променяется? Зачем тогда родители дитятку на свет рожали? Зачем холили, баловали? Затем, чтоб замужеством жизнь девке поломать? Или заодно себя похвалить: мол, выдали девку замуж — ан и кобыле легче?!

— Ну и что? В нашей стране часто так бывает, — пожал плечами парень.

— Согласна, — кивнула Чернава. — Но у нас не так. От Бога моему мужу была предназначена другая. Ведь рождаемся мы в миру этом для того, чтобы душу свою любви обучить. Вот и ты хочешь в нижний мир сходить через реку Смородину ради того, чтобы любовь познать. А оттуда ведь редко кто возвертается. И редко какой мужик согласится жизнь за любовь отдать! Но человек безумную и нелепую страсть часто за настоящую любовь принимает. Выдали девку замуж, а за кого? Мой благоверный муженёк на меня даже не посмотрел ни разу.

— Как же так? — вытаращил глаза Толмай. — Мужик на бабу не взглянул ни разу? Так не бывает! Ты шутишь!

— Вот так бывает, — покачала головой Чернава. — Наверно, только в нашем Хаосе такое случается. Через год мой благоверный умер от одиночества. А я — ни жена, ни невеста, ни вдова. Судьба такая. — Чернава обеими руками принялась растирать виски. Видимо, воспоминания приносили ей тяжкую боль. Но, встряхнув головой, как собака отряхивается после купанья, вернулась к главному: — Мы вот здесь остановимся, — она указала на непроходимые заросли вересника и первой полезла в самую гущу.

— Зачем нам это? — поморщился Толмай, но последовал шаг в шаг за своей спутницей.

— Чтобы жить счастливо, станем жить скрытно, — отвечала та, не оборачиваясь. — Такой закон в животном и человеческом мире, а тем более у тех, кто живёт за чертой.

Не совсем поняв женскую мудрость, Толмай всё же немного поворчал, однако послушался. Кто знает, как здесь надо себя вести? Ведь он же не учит Чернаву крабов ловить в Тритоновом понте на берегу Атлантиды? Там свои правила, здесь — свои.

И всё бы, наверно, кончилось по уму, но вдруг девушка сама схватила его за руку и шепнула:

— Вот он!

Кто — он, спутник Чернавы не сразу понял, да и не до того было. Но девица вцепилась в рукав, словно жернов в зёрна или вилы в сено, а оторвать бабу от себя не способен никакой нормальный мужик. Парень попытался оглядеться, то ли интуитивно почувствовав что-то, то ли в силу привычного общения с природой.

Навстречу сквозь кусты от сопки проламывался медведь. В общем-то, зверь не очень походил на медведя, скорее это было просто какое-то живое существо. И лохматости у него было не меньше, чем у заправского мишки.

— Это Иркуйем-богал, — шепнула его спутница. — Он был когда-то ангелом. Не шевелись, иначе не выживем.

А существо никакой агрессии не проявляло, просто шлёпало по болоту, словно в сосняке или малиннике. На голове у него ершилась косматая шевелюра. Однако, присмотревшись, можно было сразу заметить разницу между медвежьей шубой и волосяным покровом этого существа. Тем более по болотной топи оно передвигалось, как посуху. А это было довольно-таки странно, поскольку выглядело существо весьма крупным и с косой саженью в плечах. К тому же Иркуйем-богал усердно хрюкал, как сбежавший из тайги кабан, которому захотелось вдруг поваляться в Игримской грязи, то есть принять ванну.

— Он кто? — не утерпел Толмай.

— Ты что, не видишь? — зашипела Чернава. — Демон это. Болотный. Они к нам ночами приходят с востока, но через черту переступить не в силах. Они иногда по ночам такой вой поднимают. Ужас! У нас говорят: вольно Иркуйему в своём болоте орать.

Толмай понял, что ему повезло увидеть ожидаемое чудище. И всё же казалось странным: здесь жили существа, чья таинственность, неуловимость и опасность превратили их в мировую легенду, чуть ли не в страшилку. На самом деле они оказались удивительными, непонятными, невероятными, причудливыми, безобразными, странными, свирепыми, фантастическими. А ведь когда-то все они были Божьими ангелами!

Меж тем Иркуйем шёл лёгкой поступью по болотной жиже-траве, не проваливаясь. Толмай не верил своим глазам. Может, в этом месте вовсе не болото, а настоящая поляна? Но сомнения вскоре рассеялись. Прямо у ног существа вода вдруг запузырилась и высоко вверх над болотной поляной взлетела толстенная змеиная голова. Взметнувшись метров на пятнадцать над поверхностью болота, змеюка зависла, разглядывая огненными глазищами косматое существо. Потом начала свиваться вокруг пришельца кольцами. По спине змея вздымались острые костяные перья, а шкура была покрыта крупной серебристо-чёрной чешуёй.

Толмай открыл рот от удивления.

— Кто это? — только и сумел выдавить из себя он.

— Тот, кто закручивается в спираль, — просипела Чернава. — Тот, кого не ждали, царь-Горыныч!

— Знаешь, — тоже прошептал её спутник, — в храме Аккади есть халдейские надписи, где пишут о таком змее. Я думал, это выдумки жрецов!

— Тихо ты, — снова зашипела Нава. — Если услышат, нам не уйти. Мы не готовы к встрече с ними.

Змей свернулся многоярусными кольцами, но голова его оказалась прямо напротив рыла лохматого Йркуйем-богала. Снизу, из-под свёрнутых колец, показалась его мохнатая мощная лапа и почесала змея под челюстью. Тот радостно захрюкал, затем развернулся по глади болота, подставляя лохматому зверю спину с костяными перьями. Хотя Иркуйем был крупным зверем, но сумел втиснуться между острыми костяшками на хребте царь-Горыныча. В следующую секунду змей, извиваясь, пронёсся по болоту в сторону вересковых зарослей, где притаились Чернава с Толмаем. Мощная змеиная чешуя не боялась колючек, и толстое тело пролетело рядом, обдав схоронившихся крутым смрадным запахом.

Толмай отпрянул в сторону по интуиции, но далеко отпрыгнуть всё же не успел: хвост дракона разбил его кожаный панцирь в клочья. Да что панцирь — парень услышал вдруг пронзительный крик своей спутницы!

Встряхнув головой, он огляделся. Змей пронёсся в лес, оставляя за собой широкую тропу. Но ни среди кустов, ни на тропе Чернавы не было.

— Нава, где ты? — застонал странник. — Нава, милая, откликнись!

В ответ только утренний ветер прошумел в кронах кедрача.

— Нава, Нава! Это я виноват! — юноша завыл, как смертельно раненый зверь, упал на колени и ударил кулаками в землю. — Не покидай меня, Нава! Что мне делать, Нава?…

В кедраче снова зашумел ветер, подхватил беспомощный крик и унёс его на вершину сопки, где среди кедрача стоял странный каменный идол. Толмай почему-то раньше не замечал его. А вот сейчас, глядя в ту сторону, куда пронёсся царь-Горыныч, юноша увидел каменное изваяние во главе свиты из стройных кедровых деревьев и кое-где притулившимися к ним кустиками. Идол будто призывал Толмая: приди, поклонись, расскажи про беду твою, кто знает, может быть, не всё так уж плохо… Юноша тут же подобрался и поспешил к идолу. Если уж тот сам его позвал, то, глядишь, и поможет чем!

Подойдя сбоку к истукану, Толмай увидел рядом с каменным изваянием оголённый выступ горного сланника, из которого состояла сопка. Но прямо перед Толмаем маячил вход в подземное царство. Казалось, идол изначально поставлен тут, чтобы охранять вход в диковинную пещеру! Раз так, то не сам ли гиперборейский Сварог предлагает юноше изведать неизведанное или постигнуть непостижимое? Ведь Нава тоже говорила, что вход в царство где-то недалеко. Видимо, духи подземного царства хотят испытать юношу. Тем более что сам он недавно готов был туда спуститься, чтобы познать истинность любви человеческой. Но то ли это подземелье? Тот ли вход в царство теней и в тень царства?

Толмай заглянул под низкий свод пещеры и явственно услышал журчание воды. Речка в подземелье? Но ведь мудрецы всего света говорят, что сразу при входе в Тёмное царство путь ищущему преграждает река Стикс или, как её здесь величают, Смородина.

Значит, раз река есть, и Подземное царство есть. Только спустившись туда, юноша сможет отыскать полюбившуюся ему Чернаву и освободить её из лап косматого Йркуйем-богала. И снова ветер прозвучал в кронах могучих кедров, как будто ставил Толмая перед выбором: ты, человек, просил показать вход в царство Теней, чтобы узнать одну из главных заповедей Божьих. Готов ли ты к этому? Без испытания ничего не получишь! Но не даёт Господь человеку того, что он не в силах нести!

И снова рыдания вырвались из груди Толмая. Первый раз в жизни перед ним открылась возможность выбора, который должен совершить мужчина…

Видение исчезло, а грудь сержанта Сёмина разрывали рыдания от несвоевременной и невозвратимой утраты и от поставленной перед ним невыполнимой задачи. Что говорить, такие рогатки на жизненном пути всегда возникают как что-то непредвиденное, неожиданное. Он знал, что прошлое никогда назад не вернётся, поэтому придётся смириться с потерей единственной. Придётся смириться или… спуститься в царство Теней, подобно Орфею, и вывести на свет Наву?…

Смириться? А с какой потерей? Ведь всё виденное произошло не с ним, Семёном Сёминым, а с каким-то его предком, если такой действительно жил когда-то. Только сам Семён пережил увиденное так реально, что его физическое и моральное состояние было потрясено чувством утраты.

— Сеня, Сеня, — услышал он растерянный голос Юрия Михайловича. — Что с тобой, Сеня? Что-то не так?

— Всё так, — поспешил успокоить его Рудольф Гесс. — Всё так, как должно быть. То есть как было очень давно. Я не смог со стороны внимательно наблюдать за тем, что Семёну привиделось, но, мне кажется, вещи довольно интересные. Предок сержанта Сёмина, по-моему, выходец из того самого Аркаима, куда я вам советовал поехать. Ведь так?

Сверхсрочник Сёмин уже выбрался из раковины и стоял рядом, но вид у него был ещё настолько неадекватен, что сразу ответить на вопрос рейхсминистра он не смог. И всё же кивнул головой в подтверждение. Видя это, Рудольф Гесс сразу протянул руку, нащупал на шее Семёна сонную артерию и попробовал пульс.

— Ничего, Семён. Сейчас всё восстановится.

— Да, спасибо, — кивнул Сёмин. — Так это был мой предок?

— Расскажите, пожалуйста, подробнее, что с вами, то есть с вашим предком случилось на этой временной спирали?

Несколько минут Семён подробно рассказывал рейхсминистру всё, что с ним приключилось в том мире, куда он попал прямо из раковины. Гесс внимательно слушал, иногда даже переспрашивал детали, но ничего пока не говорил. Напротив, после рассказа он на несколько минут замер, как бы задумавшись над услышанным. Потом посмотрел на Семёна:

— Вы действительно не знаете, откуда родом ваши предки?

— Я не знаю, как у вас в Германии с этим было, — пожал плечами Сёмин, — а у нас в России, особенно в тридцатые годы, многие меняли фамилии, отказывались от родственных связей с предками. Давали своим детям дикие имена, например, ВИЛ — Владимир Ильич Ленин, РИМ — революция и марксизм, НИНЕЛЬ — Ленин наоборот, лишь бы не попасть под неусыпное внимание НКВД и не стать осуждённым «Тройкой» на пожизненное рабство. Поэтому прямую связь с предками мало кто знает. Известно только, что мои пращуры — бывшие сибиряки.

— Точно! — заулыбался рейхсминистр. — Точно! Выходцы из Сибири. А точнее, из Аркаима. Недаром я настоял, чтобы ваш командир провёл свою первую инициацию именно с вами! Ваш предок, уроженец Месопотамии, шумер, остался в Аркаиме, и генетическая память предков находится в вашем ДНК. Запомните это, потому что именно вы ещё раз пригодитесь своему командиру, когда он решит посетить Западную Сибирь.

— Но я туда пока не собираюсь, — попытался возразить Бурякин. — Во всяком случае, я ещё командир пограничного отряда.

— Полно, полно, милый друг, — улыбнулся Гесс. — Вам уже два реальных варианта были предоставлены. И всё происходило, то есть должно происходить, в Москве. Что скажете?

Юрий Михайлович ничего не смог возразить, только недоверчиво поджал губы, мол, знаем мы, как все эти предсказания готовятся и к чему они приводят, но вслух не произнёс ни единого слова. А Рудольф Гесс, наблюдая за полковником, только усмехнулся в ответ:

— Любезный Юрий Михайлович! Вы опять забыли, совершенно забыли про найденное сокровище. Согласитесь, я ведь тоже принимал некоторое участие в ближайших событиях. Или ничего не произошло?

— Да, вы правы, — смутился Бурякин. — Только что из этого следует, если принять во внимание обыкновенную логику?

— Что следует? Следует жить. И готовиться к ветру перемен. Для этого я вам и передал важнейшие знания и понятия сакраментальных секторов практической магии.

— Да? Но я почему-то ничего не чувствую, — пожал плечами Юрий Михайлович. — Может быть, я недостоин?

— Нет, всё нормально, — успокоил его рейхсминистр. — Знания будут возникать у вас в сознании при прочтении Золотого Гримуара и Оккультной философии Генриха Корнелия Агриппы фон Неттесгейма.

— Это ещё кто? Кажется, вы недавно упоминали о нём.

— Про Золотой Гримуар я уже сказал, что оставляю вам в наследство эту, так сказать, настольную инструкцию практического мистика, так же, как и Тетраскеле с двумя ножами, изготовленными под знаком Юпитера. А вот трактат «De Occulta Philosophia», изданный Агриппой ещё в 1510 году, вам придётся найти самому. Единственно, что могу сообщить, это историю названной книги. Может быть, тогда она не покажется вам ненужной. С точки зрения Агриппы, оккультизм представляет собой особую самостоятельную науку, использующую традиционные отрасли знаний новым, необычным способом. Оккультизм использует физику для изучения первоприроды, то есть первопричины вещей. Также используется математика для предсказания движения светил. Обязательный сектор составляет теология, чтобы познакомить мага с подходами к душе человеческой, которые всегда необходимо охранять. И, наконец, где и какие пути проходят в Зазеркалье, которое населено не только добрыми ангелами. Надо сказать, параллельные миры Зазеркалья соседствуют рядом так же, как страны на нашей планете. Или представьте, что буквы в одной книге все одинаковы, но и буквы, и слова, и смысл на каждой странице свой. Поэтому редко какое слово отображается, как в зеркале, на другой странице. А все знаки препинания — суть ангелы. Есть соединительные, есть и разделительные знаки, но нет ни одной страницы без знаков препинания. К слову сказать, все ангелы стараются помочь человеку. Только одни видят воспитание человека в преодолении всяческих жизненных передряг и препятствий, а другие, наоборот, стараются избавить человека от досадных и ненужных неудач. Поэтому у каждого жизнь представляется подобно шкуре зебры. Как считают все мистики, вещи, одушевлённые в обычном смысле этого слова, обладают духовной сущностью. А в самом Зазеркалье все души складываются в одну огромную мировую душу. Именно этим объясняются все чудодейственные силы, казалось бы, неживых предметов. Например, вы с раннего детства не раз, вероятно, сталкивались с оберегами в виде камней, с живительной силой какой-нибудь травы, и наоборот. В любом объекте, в любой вещи присутствуют в реликтовом состоянии те силы, которые маг или мистик способен разбудить. Скажем, даже вы в процессе самообучения сможете когда-нибудь взорвать обыкновенный вроде бы камень одним лишь усилием собственной воли. Такое дано далеко не каждому. Поэтому только вам я могу передать тот свет, который выведет вас в нужном направлении.

— Послушайте, вы давно уже подыскиваете себе преемника, — поднял глаза на рейхсминистра Бурякин. — Неужели не смогли найти никого, кроме меня? Этого ведь просто не может быть.

— Да, вы в какой-то мере правы, — согласился Гесс. — Но я с помощью уже накопленных знаний смог вычислить вас, находящегося совсем недалеко от острова, имеющего к тому же непосредственное отношение к исполнительным органам этих мест. Я знаю время своей кончины и знаю, что должен оставить в этом мире. Поэтому вам как наилучшему преемнику и надлежит последовать за выпавшим на вашу долю призванием. Скажу также, что магия поможет вам только тогда, когда вы к этому уже будете полностью готовы. Все вещи в этом мире связаны между собой сетью соответствий и гармоний. Если я не ошибся, то переданные вам и верно применённые, эти связи могут разрешить почти любую проблему, излечить почти любой недуг или же избавиться от нежелательного камня преткновения. Повторяю: эту схему впервые выработал маг-оккультист Агриппа фон Неттесгейм. Поэтому советую пойти вам по моему пути и, прежде всего, усвоить, что «звёзды состоят из тех же элементов, что и земные тела, а потому звездные и земные идеи тяготеют друг к другу. Влияние распространяется с помощью и при посредстве духа, но этот дух равномерно рассеян по всему мирозданию и находится в гармонии с духом человеческим. Благодаря симпатии сходных вещей и антипатии несходных, всё созданное Господом сохраняет единство и порядок. Гармония связывает как вещи одного конкретного мира, так и соответствующие вещи различных миров».

— Это меня поражает! — восхищённо воскликнул Бурякин. — Вернее, поражает ваша память. Ведь вы сейчас процитировали что-то из книги?

— Да, это верно.

— Но ведь этой книги у вас в руках не было лет пятьдесят-шестьдесят, если не ошибаюсь. Так?

— Не совсем, — возразил Рудольф Гесс. — Я уже говорил вам, что с внешним миром у меня имеется своя связь. Пусть односторонняя, но влезть в электронные архивы английского Кембриджа или библиотеки Труда в Париже — это для меня не составит особого труда. Поэтому в любой момент я мог воспользоваться своими возможностями. Хотя они мне и не понадобились. Многие высказывания Агриппы я знаю наизусть с юношеских времён с подачи профессора Хаусхофера. И вполне вероятно, что вы тоже когда-нибудь обратитесь к этой книге.

— Так-то оно так, — согласился полковник, — только вы не подозреваете истинного положения вещей в Советском Союзе. Раздобыть редкую книгу хотя бы для прочтения — это, вероятно, возможно. Только учтите: я в настоящее время офицер Пограничных войск — лицо, каждый шаг которого контролирует Комитет государственной безопасности. Тем более, сейчас предстоит разбирательство с находкой клада. И вдруг — интерес к чёрной магии!

— Практической, — поправил Гесс.

— Не всё ли равно?!

— Нет, далеко не всё равно, — усмехнулся рейхсминистр. — Даже совсем не всё равно и не всё сравниваемо. Практическая, или белая, магия диаметрально противоположна чёрной! Более того, белым магам всегда приходилось воевать с желавшими познакомиться и овладеть чернокнижием. Одного такого студента Агриппа даже лишил жизни.

— В самом деле?

— Да, — кивнул Гесс. — Он жил тогда в Кёльне и сдавал комнату одному предприимчивому студенту, который думал, что Агриппа состоит чуть ли не в родстве с тёмными силами. Всё дело было в огромной чёрной собаке, всюду сопровождавшей Агриппу. А студент решил во что бы то ни стало посвятить жизнь служению дьяволу. Первым действием юноши было то, что он соблазнил жену Агриппы, выманил у неё ключи от кабинета магистра и проник туда на свой страх и риск. Мало того, он раскрыл лежавший на столе Истинный Гримуар и принялся наугад читать какой-то текст. Но это оказался непростой текст, а вызов демона, который и не преминул явиться. Юноша испугался, не зная, что делать дальше. Но инфернальные силы не прощают лишнего беспокойства, и демон попросту задушил юношу. В это время домой явился Агриппа и попал, что называется, с корабля на бал. Маг подчинил разбуянившегося демона, более того, приказал оживить юношу. Чтобы тот попал в услужение дьяволу, как и хотел, маг приказал демону довести дерзновенного до рынка живым и только там, на глазах у всех, избавить его от души. Так и получилось. Но люди не поверили, что молодой человек умер от сердечного приступа. Тем более что на шее юноши остались следы удушения. Конечно же, магу ничего не могли предъявить, однако городские власти заставили его навсегда покинуть их город. Вот так. Поэтому с той поры многие считают Агриппу чёрным магом, а некоторые остались уверены, что этот оккультист всегда боролся с нечистью, будь то демон или желавший служить демону.

— И всё равно, этого учения мне пока что не достать, — сокрушённо пожал плечами полковник Бурякин.

— Ничего, Юрий Михайлович, — улыбнулся Гесс. — Я же сказал, всё придёт, когда в этом возникнет острая необходимость.