Прочитайте онлайн Атомный экспресс | Глава 15

Читать книгу Атомный экспресс
4016+956
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 15

Мы вышли в тамбур, примыкающий к цистернам. Влад подошел к торцевой двери, взялся за ручку, но помедлил и повернулся ко мне.

– Что ж, – сказал он. – Картина проясняется. Сейчас я представлю тебе одну из ведущих фигур нашей игры. В иерархической лестнице, на мой взгляд, она занимает статус коня – коварна и непредсказуема.

С этими словами он распахнул дверь, и я увидел, что на мостике, свесив ноги вниз, спиной к нам сидит Леся. Мне показалось, что еще мгновение – и девушка спрыгнет вниз, на рельсы, под колеса качающейся из стороны в сторону цистерны. Влад протянул руку и осторожно провел пальцами по ее затылку.

Леся вздрогнула, повернула к нам зареванное, перекошенное от ужаса лицо, и я увидел, как ее глаза быстро наполняются какой-то безумной решимостью.

– Не подходите!! – истерично закричала она. – Убирайтесь вон!! Убийцы!! Вы все убийцы!! Не приближайтесь ко мне, я прыгну!!

Влад, отступив на шаг, поднял руки, показывая девушке свои ладони.

– Ты что, дуреха, спятила? – заговорил он притворно-сладким голосом и, боясь сделать резкое движение и тем самым спровоцировать непоправимое, осторожно оперся плечом о дверную раму и скрестил на груди руки.

Леся, глядя на нас безумными глазами, придвинулась еще ближе к краю мостика и коснулась ногой вагонной сцепки.

– Я прыгну, – плачущим голосом предупредила она. – Еще одно движение, и я прыгну… Не смейте приближаться… Мерзавцы! Нелюди! Убийцы…

– Да я и не думаю к тебе приближаться, – заверил Влад, скрещивая ноги. – Я смотрю на свою цистерну. Имею право, между прочим. Частная собственность.

Девчонка напряглась, ухватилась за край мостика. Я заметил, как ее выпачканные пальцы побелели. Влад готовился ее схватить и втащить в вагон, в его неестественной расслабленности угадывалась сосредоточенность спортсмена перед сложным упражнением.

– Кто тебе сказал, что мы убийцы? – вкрадчиво спросил Влад. – Разве ты видела, как мы кого-то убивали? Мы такие же несчастные пассажиры, как и ты.

– Нет! Нет! – крикнула Леся и покачала головой. – Ты лжешь! Ты притворяешься! Ты убил Регину! Я видела, как ты душил ее полотенцем!

Влад посмотрел на меня и пожал плечами.

– Ты меня с кем-то спутала, – сказал он. – Наверное, это был Филин.

– Я не хочу больше тебя слушать! Если ты произнесешь еще слово, я спрыгну!

Она придвинулась еще ближе к краю. Не знаю, как она там держалась. Девчонку надо было хватать в охапку немедленно, иначе она могла свалиться под колеса на ближайшей стрелке или повороте. Влад словно услышал мои мысли и быстрее, чем я мог представить, кинулся на Лесю. В одно мгновение она оказалась у него в объятиях и тотчас неистово завизжала, перекрикивая грохот колес:

– Отпусти, гадина!! Отпусти!! А-а-а-а!!

Даже Владу при всей его недюжинной силе было непросто совладать с проявлением безумного протеста. Леся кусалась, опасно дергала головой, крутила ногами в воздухе «велосипед» и в конце концов заехала моему другу в пах. Влад взревел от боли, зажал девчонку борцовским хватом и вместе с ней ввалился в тамбур, едва не раздавив меня.

– Да успокойся ты, идиотка! – кричал Влад, вышедший, наконец, из себя. – Я тебе сейчас подрыгаю ногами! Пожалей себя и своих будущих детей, саламандра ты камуфлированная!

Леся сопротивлялась все слабее. Аффект выкачал из нее все силы, и она уже напоминала воздушный шарик, сдувшийся наполовину.

– Вперед, шагом марш! – приказал Влад и, развернув Лесю спиной к себе, просунул ладонь ей под джинсы и крепко сжал ремень. Девушка не отреагировала на такое своеобразное конвоирование и покорно поплелась по коридору.

– Ей надо выпить водки, – сказал я.

– Сейчас! – закивал Влад. – И водки, и шампанского со льдом! Валерьянки ей надо!.. Ну-ка, заползай сюда и сиди тихо, как лабораторная мышь.

Он открыл дверь купе, в котором чудом уцелело оконное стекло, и легонько втолкнул девушку внутрь. Закрыв за ней дверь, Влад погладил покусанную руку, пробормотал что-то насчет сорока уколов в живот и в упор посмотрел на меня:

– Ну? Ты все понял?

На такой расплывчатый вопрос я бы никогда точно не ответил, будь семи пядей во лбу. Влад прекрасно знал это и не удержался, чтобы не блеснуть передо мной эрудицией. Я позволил ему это сделать.

– Нет, я ничего не понял. Проясни ситуацию.

– Она случайно увидела, как Филин придушил Регину. Рассудок ее помутился, и она решила, что это сделал я. Но это все ерунда. Главное не в этом.

И все же главное для Влада заключалось именно в этом. Мой хронический скептик всерьез беспокоился о том, чтобы я не принял на веру слова Леси и не заподозрил его в убийстве. Я тюкнул Влада кулаком в грудь и усмехнулся. Владу стало хорошо от проявления такой доверительности, он обнял меня за плечи, подвел к двери купе, из-за которой все еще доносилась сумбурная речь Филина, и негромко сказал:

– Весь фокус заключался в том, что Регина – фигура номер два в нашей игре. Она ферзь! В наш вагон она села заранее, чтобы подготовить его к захвату. Она расчистила Филину поле деятельности, понятно тебе?

– А Леся?

– Леся – москвичка, в эту историю она влипла случайно. Регина, чтобы не рисковать понапрасну, попросила ее помахать фонариком у окна. Та помахала, даже не подозревая, что дает сигналы бандитам… Чего ты морщишься?

– Слабо верится.

– Цыть!..

Дверь внезапно раскрылась, и в коридор вышла красная до неприличия Мила. Ни слова не говоря, она протиснулась между нами и быстро пошла в свое купе. Филин сидел за столом, подперев голову руками, сдавленно стонал и раскачивался из стороны в сторону. Влад беззвучно пошевелил губами, зачем-то показал мне кулак и на цыпочках отошел от двери.

Мила хотела запереться, но я вовремя подставил ногу. Понимая, что закрыться уже не удастся, Мила решила отыграться на мне и налегла на дверь изо всех сил. Мне показалось, что на мою ногу наехал трамвай, и едва успел удержать вопль за зубами.

– Что с ним? – спросил Влад, заходя в купе и бесцеремонно рассматривая вываленные на стол из косметички предметы. Мила перебирала их и нервничала оттого, что не находила нужной вещи.

– Боюсь, что не только с ним, – негромко ответила Мила, не поднимая лица. – Лучше бы мы ничего не знали.

– Он что, заразен? – нахмурился Влад. – Холера? Сифилис? Или, не дай бог, лихорадка цуцугамуши?

Отчего-то я невольно стал вспоминать, здоровался ли с Филиным за руку, пользовался ли общей посудой и попадала ли на меня его кровь.

Мила покачала головой, нашла надорванную упаковку таблеток и поднесла ее к глазам.

– Нет, хуже. Ему кажется, что у него лучевая болезнь.

Мы с Владом одновременно выдохнули, отчего получилось хоровое «ха-а-а?!!». Черт подери, а почему бы и нет? Нам стоило подумать об этом раньше. Филин, как-никак, везет с собой не наркотики и оружие, а радиоактивные изотопы, и любой школьник знает, что они опасны.

– И как эта его болезнь проявляется? – спросил Влад, изо всех сил стараясь придать голосу оттенок вялого любопытства.

– Понос, – отстраненно ответила Мила, выковыривая таблетки из пачки на ладонь. – Слабость, в том числе и половая… И волосы выпадают.

– В каком смысле выпадают? – заморгал глазами Влад и невольно провел ладонью по голове, словно хотел убедиться, что пока не полысел.

– В прямом! – раздраженно ответила Мила, наливая в стакан минеральную воду. – Он схватил себя за чуб, дернул, и в руке остались волосы.

– Час от часу не легче, – произнес Влад, глядя на меня. – Не понос, так золотуха. Ну и что теперь? Что будем делать с этой долбаной лучевой болезнью?

Новость была настолько неожиданна и страшна, что мое сознание отказалось ее воспринимать. Возможно, Филин и в самом деле был болен, но это касалось только его.

– Ничего не делать, – ответил я. – Понос Филина меня совершенно не волнует. Это его проблемы. Я, например, чувствую себя отлично и болеть не собираюсь.

Мой уверенный и спокойный тон подействовал на Влада и Милу благотворно. Мой друг, в чьей душе я легко разворошил мужество, щипком схватил себя за волосы и слабо потянул. Он выдернул один светлый волос, но с ловкостью фокусника мгновенно куда-то его спрятал, посмотрел на ладонь, подул на нее и показал всем нам.

– Я тоже прекрасно себя чувствую. И половой слабости минувшей ночью не обнаружил. А вы, мадам, поносом не страдаете?

Даже я при всем своем неравнодушии к Миле не отважился бы на такое неприкрытое хамство. Мила дернулась так, словно наступила на оголенный провод, приоткрыла рот, и из стакана в ее руке тонкой струйкой полилась на пол минералка.

– Ну вы… – задыхаясь, произнесла она. – Ну вы и урод!

Повернулась и, спотыкаясь о морщины на ковровой дорожке, быстро пошла к Филину. Я взглянул на Влада, как на ребенка, допустившего некоторую шалость.

– А что я такого сказал? – развел руками Влад.

Он, может быть, ничего особенного и не сказал, но вот я не успел сказать ему, кто эта дама и что мне о ней известно.

Я в два прыжка догнал Милу и схватил ее за плечи.

– Не сердитесь на моего друга, – нежно извинился я.

– Идите к черту! – ответила она, дернув плечом.

– Чем вы собираетесь его лечить? – начал я заговаривать Миле зубы и отвлекать от воспаленного самолюбия.

– Анальгином, – ответила она.

– А разве лучевую болезнь лечат анальгином? – по-настоящему удивился я.

– К сожалению, у меня нет с собой ничего, кроме анальгина и марвелона.

Я преградил Миле путь, сдавил ее кулак и взял с влажной ладони две таблетки и попробовал одну на язык. Мила презрительно усмехнулась:

– Не бойтесь, не отравитесь.

Это действительно был анальгин с типичным кисло-горьким вкусом.

– К чему все это? – спросил я, возвращая Миле ставшую рыхлой, как подмоченный кусочек рафинада, таблетку. – Зачем разыгрывать спектакль перед обреченным человеком? Не лучше ли запереть его в купе и дождаться естественного конца?

Взгляд Милы стал настороженным. Она потеснила меня и, не ответив, снова пошла по коридору. Я снова остановил ее:

– Мила! Опомнитесь! Уже можно остановиться и выйти из игры. Этот человек перестает быть опасным… К тому же это большой грех – не давать шанс безнадежно больному.

– Почему вы думаете, что это грех? Все медики обманывают своих пациентов. Это гуманно.

– Значит, вы хотите проявить гуманизм по отношению к этому преступнику?

– Он, может быть, в меньшей степени преступник, чем вы, – уколола Мила. – К тому же он сейчас просто больной и несчастный человек.

– Больной и несчастный? – переспросил я и сделал паузу, которая оттенила весь мой скептицизм. – А вы уверены, что он вообще болен? Вам не кажется, что это всего лишь хитрость загнанного в угол маньяка?

– Не кажется! – жестко, словно зачитывала приговор, произнесла Мила. – Все намного хуже, чем вам представляется. Взгляните, если, конечно, вы в этом что-нибудь понимаете.

С этими словами она извлекла из кармана пиджака тонкий металлический предмет, очень напоминающий авторучку, и протянула его мне.

Это был дозиметр. С трудом припоминая цифры и формулы, которые когда-то изучал в армии по защите от оружия массового поражения, я снял колпачок, повернулся к окну и посмотрел в окуляр, как в микроскоп. На круглом экране я увидел шкалу. Тонкая, как нить, стрелка застыла где-то между цифрами «700» и «800».

– Откуда это у вас?

– Филин дал.

– Что это за подзорная труба? – спросил Влад, подходя к нам. Он взял дозиметр и стал крутить его в руках, не зная, куда смотреть и что видеть.

Допустимые дозы облучения мы мерили в бэрах, но лет десять назад эту единицу отменили. В то время допустимой дозой были, кажется, пять бэр в год. Как пользоваться этим прибором я не знал.

Я отобрал дозиметр у Влада, который уже начал пробовать его на зуб, и внимательно осмотрел корпус. У основания я различил строку: «ОДНО ДЕЛЕНИЕ = = 0,01 Гр». Значит, этот прибор считает в грэях. Один бэр, если мне не изменяет память, равняется сотой доле грэя…

– Что ты губами шевелишь, как двоечник? – спросил Влад.

Его широкое лицо плыло и двоилось перед моими глазами, и мне начинало казаться, что Влад и Мила давно ходят в противогазах, а от меня исходит такое сильное свечение, что в полной темноте могу читать книгу, положив ладонь на страницу.

Один бэр равен сотой доле грэя. Филин за сутки набрал почти восемь грэй радиации, а старая советская норма – пять бэр в год, то есть всего пять сотых грэя!

Его доза облучения многократно превысила все мыслимые и немыслимые нормы.