Прочитайте онлайн Атомный экспресс | Глава 13

Читать книгу Атомный экспресс
4016+964
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 13

Лицо Филина блестело от пота и напоминало воскового двойника. Он сидел на откидном стульчике, прижавшись затылком к перегородке, и, закрыв глаза, медленно говорил по сотовому телефону. Его кадык скользил под гладко выбритой кожей, словно это была какая-то паразитирующая тварь и она искала выход из горла наружу.

– Я хочу, чтобы вы поняли: у вас нет выбора. Никому не будет пощады. После каждой вашей попытки остановить поезд или же принести ему вред я буду выкидывать людей на рельсы. Когда не останется людей, я стану подрывать цистерны с радиоактивными контейнерами. В Туркмении наступит второй Чернобыль. Если вы закидаете нас бомбами, то лишь упростите мне задачу. Я вам верил, но вы загадили окна вагона. Больше верить не буду…

Девчонки замедленно корчились у поручней, словно рожали. Влад статуей замер у разбитого окна, глядя точечными зрачками на плывущую пустыню. Мила, стоя лицом к шторке, сосредоточенно расплетала веревки макраме, словно от этой работы зависела ее дальнейшая судьба. Я читал «Правила пользования пассажирскими поездами дальнего следования».

– …Что? Вы хотите решить проблему цивилизованным способом? А разве не я призывал вас к этому сегодня утром?…

Качая головой из стороны в сторону, как болванчик, и обязательно задевая всех стоящих в коридоре плечом, к Филину подошел сержант. Извинившись, Филин опустил трубку и поднял взгляд.

– Нет его, – ответил сержант. – Наверное, снайпер снял. Или сам свалился.

Филин покусывал полные губы.

– Сбежал, – с оттенком легкого сожаления произнес он. – Бросил нас на произвол судьбы.

Они говорили о бородатом. Я мысленно считал: Филин – раз, сержант – два и еще один в кабине машинистов. Всего трое. Раз, два, три. Господи, как это мало!

– Выбивай, – сказал Филин сержанту. – По одному с каждой стороны. Закрыть шторами, в них проделать прорези для глаз. Тамбуры запереть.

Сержант, укачивая остывающий автомат, пошел обратно. Я видел его лицо лишь мгновение, но так и не различил взгляда. Убийца одурел от крови и лишился остатков разума. Он двигался ровно и скованно, словно боялся расплескать чай. Его дохлое тело трансформировалось в датчик, определяющий всякое движение вокруг себя и готовый расстрелять любого из нас без предварительных угроз. Девчонки превратились в лед, когда он прошел мимо них, задев острыми локтями.

– Всем зайти в купе! – сказал Филин, снова прижимая трубку к уху. Было похоже, что он приказывал подполковнику.

Первый раз за все время Мила выполнила эту команду столь же быстро, как и я, а я – ничуть не медленнее девчонок. В коридоре остались лишь Филин да Влад у окна.

После омерзительной расправы над Джонсоном у меня поубавилось желания совершать подвиги и ошибки. От бессилия и злости ком подступил к горлу. Я повалился лицом на подушку и лежал без движения несколько долгих минут, пока не почувствовал, что ткань под моим лицом намокает и становится липкой.

Я выпрямился и, зажмурив один глаз, следил за тем, как на кончике носа тяжелеет, толстеет капля крови и, сорвавшись, бомбой летит вниз, на подушку, а там, разбившись с тихим шлепком, превращается в запрещающий сигнал светофора. Таких сигналов я посадил на наволочку множество и только тогда, когда им стало тесно, смочил минералкой полотенце и крепко стянул им нос и рот на манер марлевой повязки врача.

Из конца коридора доносились звонкие удары. Сержант выбивал окна. Я думал о последних словах негра. Что он хотел мне сказать? Кто и кому давал сигнал? Кто и чего боится? Влад успел с ним поговорить. Пока я занимался проблемами Милы и выяснял с ней отношения, Влад разгребал темноту, в которой нас держали, и пытался что-то понять. Это дорого ему обошлось. Но все же ему отвели главную роль, мне – второстепенную. Не значит ли это, что нам с ним придется пережить всех и умереть последними?

Коридор залило сквозняком. Сержант прошел мимо моих дверей, повернув в мою сторону свои остекленевшие глаза. Он выпачкался в краске и напоминал боевика с маскировочными пятнами на лице. Я смотрел на него, как хирург на пациента – одни глаза, все остальное было скрыто полотенцем. Я думал, что сержант вцепится своими грязными руками в повязку, но он пошел дальше бить стекла.

Филин с восковой головой слушал трубку.

– Где?… С какого числа?… А как в таком случае должны были идти плановые поезда?… Это у вас график, подполковник, а не у меня… Хорошо, хорошо! Только помолчите минуту! Делаем вот как: переводите стрелки на старую колею, мы поедем на Шарлоук… Что вам неясно? И там работы? А что же тогда? Аварийный мост? К черту все аварийные мосты, это уже не ваши проблемы! Делайте, что я вам говорю!

Если бы он сожрал эту трубку, ни с того ни с сего подумал я, то разговаривал бы с подполковником, как с собственной совестью.

Совесть была на редкость болтлива. Филин морщился, вздыхал, перекладывал трубку из руки в руку. Уши не успевали отдыхать, и тогда Филин перебивал:

– Вы меня утомили, хватит меня лечить! Не надо ничего усложнять. Обеспечьте беспрепятственный проезд, забудьте о нас на сутки, и люди будут целы, а вы станете полковником… Почему не станете? Глупости какие! Ваш предшественник стал, а вы не станете…

Я вынул из-за пояса вилку и закинул ее под диван. Не хватало еще пропороть себе кишки, подумал я.

Клочок газеты, влекомый сквозняком, пролетел по коридору. Я видел только часть плеча и правую руку Филина, и мне показалось, что бумажный обрывок едва не сшиб бандита на пол. О решетку отопителя стукнулся сотовый телефон и съехал на ковровую дорожку. Я привстал с дивана и чуть подался вперед, чтобы увидеть, что происходит, почему Филин вдруг выронил сотовый телефон, и в этот же момент уловил слабый горьковатый запах, напоминающий полынь.

Меня вдруг прошибло потом. Предчувствуя недоброе, я ухватился за ручку двери и подтянул свое тело к проему. То, что я увидел, поразило меня не меньше, чем расстрел негра. Филин стоял на коленях и, дергаясь от судорожного кашля, мочился на желтую шторку, а в двух шагах от него на спине лежал Влад, судорожно сжимая скрюченными пальцами горло.

Я не мог дать какое-либо объяснение тому, что видел. Это напоминало до предела забитую символизмом сцену из сюрреалистического спектакля, где все увиденное надо воспринимать как поток больного воображения режиссера-наркомана. Осветитель поменял на прожекторе фильтр, и лицо Филина посерело. Он ткнулся головой о пол и уже не выпрямлялся, словно совершал намаз и внезапно уснул. Пропитанную мочой штору он подтягивал к лицу, но делал это с таким усилием, словно двигал тяжелый снарядный ящик.

Вдруг я почувствовал, что у меня начала кружиться голова. Я ухватился за перегородку, глубоко вздохнул, втягивая воздух с запахом полыни через мокрую повязку, и тут до меня дошло. Через выбитые окна в вагон проник какой-то газ, нас травили, как в газовой камере!

Я с силой захлопнул дверь купе и, прижимая повязку как можно плотнее ко рту, встал на диван и потянулся к регулятору кондиционера под потолком. Холодный воздух, словно из душевой, полился на меня сверху. Белые язычки пара вырывались из щелей и тотчас таяли. Я дышал часто и неглубоко, прислушиваясь к вкусовым ощущениям. Прошла минута, вторая, а я все дышал и был в сознании. Чем же это нас? – думал я, и удары сердца отзывались в висках. Неужели мы все погибнем? Или я благодаря мокрой повязке останусь единственным свидетелем?

Поезд начал резко сбавлять ход. Засвистели тормоза. По столику покатилась бутылка, свалилась со стола и лопнула на полу, залив минералкой простыню. Очень умно, думал я. Спецназ исчерпал разумные меры и решил отравить всех скопом. Устроили нам газовую камеру. Идиоты!

Голова все еще кружилась, но я уже понял, что мокрая повязка сохранит мне жизнь, во всяком случае, на ближайшее время. Может быть, мне удастся вернуть к жизни Влада? Я спрыгнул на пол, поднял мокрую простыню, усеянную красными звездами, скомкал ее и осторожно приоткрыл дверь купе. Как раз в этот момент поезд остановился окончательно, и дверь по инерции раскрылась настежь.

Влад лежал на боку, поджав ноги к животу и закрыв ладонями рот. Я ожидал увидеть рядом с ним лежащего на полу Филина, но бандит исчез вместе с обмоченной шторой. Я кинулся к Владу, упал перед ним на колени и не без труда перевернул на спину. Влад был без сознания и едва заметно дышал. Веки его были полуприкрыты, лицо отливало свинцовой бледностью. Опасаясь, как бы не запал язык, я перевернул Влада на живот, оторвал от простыни мокрую полоску и принялся прилаживать повязку так, чтобы она закрывала рот и нос. Может быть, это не отравляющий газ, думал я со слабой надеждой. Усыпили на час-другой, потом вынесут на свежий воздух. Если бы газ был ядовит, то Влад бы уже не дышал… Черт возьми, но где Филин?

Я поднялся на ноги и выглянул в окно. Поезд стоял в тесной расщелине, по обе стороны которой возвышались бастионы крутой насыпи. Я слышал мерный шум работающего на холостых оборотах локомотива. Запах полыни был уже не столь выразительным, его забивала горечь отработанного дизтоплива. Солнце стояло в зените, и чахлые кустарники, покрывшие склоны насыпи, не отбрасывали от себя тень. Вагон мариновался в отравленном воздухе, как огурец в банке с рассолом. Я смотрел на ровный край насыпи со смутным страхом. Все кончено, вот-вот здесь появятся бойцы спецназа. Моя физиономия в оконном проеме может стать для них неожиданно появившейся мишенью. Глупо умереть от дурной пули, чудом спасшись от смерти.

Я поднял с пола поручень и принялся бить им по уцелевшим оконным стеклам. С каждым ударом в вагоне становилось светлее, словно я включал поочередно мощные лампы. Влад негромко простонал и, не открывая глаз, попытался сорвать повязку. В этот момент вагон дернулся с такой силой, что пол ушел из-под моих ног, и я, сбивая поручнем цветочные горшки, грохнулся на Влада. Все снова пришло в движение. Желтое полотно насыпи с нарастающей скоростью понеслось мимо окон, словно по соседнему пути покатились платформы, груженные песком. Колеса, как молоты по наковальне, стали отбивать чечетку. Горячий фен плавно наваливался на мое лицо и перебирал взмокшие волосы.

– Влад! – крикнул я, наотмашь ударяя ладонью по щекам друга (откуда я перенял этот идиотский способ приведения человека в чувство?). – Ты слышишь меня? Не срывай повязку, нас отравили газом!

Влад, не соображая, отталкивал меня от себя, хрипел и тянулся к повязке. Поезд выкарабкивался из отравленной зоны, и смрад солярки вытеснял тонкий аромат полыни. Я схватил Влада за руки и попытался втащить его в купе. Ковровая дорожка сложилась гармошкой на пороге и превратилась в неодолимую баррикаду. Я орал от напряжения и досады. Меня было слишком мало, я разрывался на части. Оставив упрямые руки Влада, которые тотчас вцепились в повязку, я кинулся по коридору, раскрывая настежь двери купе, чтобы выветрить газ. Регина, низко склонив голову, сидела на полу между диванами, и я лишь приподнял ее голову, мельком глянув на искривленный судорогой рот. Леси в своем купе не было, а вместо нее, накрыв собой чайный набор, поперек столика лежал сержант. Его голова раскачивалась, как капустный кочан в сетке, одна рука сжимала рычаг на черном окне, а вторая застряла под воротником кителя. Мила ничком лежала на диване, утопив лицо в подушке, и я увидел лишь мокрый от слюны край ее рта.

Я второй раз прошел мимо Влада. Мой друг уже сорвал повязку и открыл глаза, но взгляд его был безумным; он не узнавал меня, вращал покрасневшими глазами, шарил ладонями по ковру, словно был слеп и пытался на ощупь найти какой-то мелкий предмет. Я тряс его за плечи, опять бил по щекам, мне он так был нужен! Влад, не соображая, вяло отвечал на мои удары, пытался схватить меня за штанину и укусить за колено. Я оторвал его от себя и снова кинулся в купе, где лежал сержант.

В карманах его смердящего, насквозь пропотевшего кителя не было ничего, кроме ключа от входных дверей. Если бы я нашел накидной ключ от дверей купе и умывальников, то запер бы сержанта в умывальнике. Но этот ключ не оставил мне права выбирать. Я присел перед столиком, взвалил легкое, угловатое тело сержанта на плечо и вынес его в коридор. Открывая перед собой двери ногой, задевая головой моего жалкого врага все углы и выступы, я вынес тело в тамбур. Скорость еще не слишком большая, успокаивал я себя. Насыпь песчаная, она смягчит удар.

Я опустил тело на пол, открыл дверь и сорвал с лица совершенно высохшую повязку. Рельсов я не видел, казалось, что вагон парит на воздушной подушке над пустыней. Локомотив, окутанный черным дымом, прожигал кисельный воздух. Из-за горизонта на нас наплывала горная гряда. Поезд мчался на нее в лобовую, словно гарпун на гигантский бок кита. Ни телеграфных проводов, ни белых столбиков, отмеряющих каждую сотню метров вдоль пути, не было. Я ухватился за наружные поручни и свесился, как с борта накренившейся яхты. Колеса вагона разматывали клубок, оставляя за собой ржавые нити рельсов. Частоколом мельтешили черные, полуистлевшие шпалы, между которых проросли колючки и клочки выгоревшей травы. Мы неслись по какому-то допотопному пути, давно забывшему о поездах.

Скинуть бесчувственное тело так, чтобы оно не угодило под колеса и при этом не полететь вслед за ним, оказалось весьма непростым делом. Мне пришлось снова взвалить сержанта на плечо. Я отправил его в пустоту, как мешок с мукой в кузов машины. Сержант упал на край насыпи, покатился по нему бревном и, наконец, зарылся головой в песок.

Когда я вернулся в коридор, Влад, пошатываясь, уже стоял на ногах. Он все время тряс головой и мелко отплевывался.

– Что это? – неопределенно спросил он, тяжело опираясь мне на плечо. – Где все?… Башка раскалывается. В туалет хочу…

Он еще не был готов выслушать меня и понять. Да и сам я еще не все понимал. Где спецназ? Кто вывел поезд из отравленной зоны? Куда делся Филин? Где Леся?

Я зашел в купе, которое еще недавно служило камерой несчастному Бунимасу, взял со столика бутылку с минералкой и, сорвав пробку, протянул Владу:

– Пей! Тебе надо много пить. Не отворачивай лицо! Нас отравили газом, ты понимаешь, что я говорю?

– Стой, куда ты? – схватил меня за руку Влад. – Не оставляй меня… Все плывет… Откуда газ, что ты несешь?… Этот негр… ты понимаешь, что он увидел? Он мне сказал… Мы не так о них думаем…

Его речь становилась все более бессвязной, напоминающей бредни сильно пьяного человека.

Пришлось затолкать Влада в купе и насильно усадить на диван. Тяжело дыша и судорожно массируя шею, Влад уставился на бутылочную этикетку. Взгляд его потух. Мне показалось, что он опять на грани потери сознания.

– Сиди здесь и не высовывайся! – приказал я ему и вышел в коридор.

Ни Мила, ни Регина еще не пришли в себя, и я смог им помочь только тем, что выбил окна в их купе. Вагон, еще вчера отливающий свежей чистотой, сверкающий тонированными стеклами, украшенный цветами в макраме, наполненный прохладным воздухом из кондиционеров, теперь напоминал бронепоезд, вышедший из района боевых действий. Слепые окна с осколками вымазанных в черной краске стекол, сбитая в кучу грязная ковровая дорожка, торцевая дверь, перегородки со следами крови, катающиеся по полу бутылки, раздавленные ломтики сыра и ветчины под ногами, выломанная дверь в умывальник – весь этот кошмар дополнял список безжизненных тел, которые были выброшены из вагона-морга.

Я обыскал купе, в котором обнаружил сержанта, перевернул постели, посмотрел под диванами, в багажном отсеке, но автомата не нашел. Филин? – с сомнением предположил я, вспоминая, как тот корчился и мочился на штору, чтобы использовать ее как фильтр. Вряд ли он, спасая себе жизнь, стал бы беспокоиться о такой ерунде, как автомат сержанта. Может быть, сержант успел выкинуть оружие из окна, когда мы все начали травиться газом?

Я услышал, как в противоположной стороне вагона ударилась в перегородку дверь. Я вышел в коридор, поднял с пола свое единственное оружие – поручень – и, стараясь не касаться вымазанных в краске стен, осторожно пошел вперед. Дверь купе Милы была закрыта, хотя я, выбивая окна, оставил ее открытой. Понимая, что за дверью меня может ждать приклад автомата и даже очередь, я встал сбоку от нее, прижался к перегородке и дернул дверь на себя.

Мила сидела на диване, подсунув ноги под себя, и покачивалась вперед-назад. Подняв неимоверно бледное лицо, она простонала:

– Ради бога, закройте дверь. Мне плохо…

Она тотчас схватила полотенце и прижала его ко рту. Судорога сложила ее пополам, и женщина уткнулась лицом в подушку. Сейчас ей было не до разговоров и выяснений отношений, и я, ни слова не говоря, закрыл дверь.

Я пошел обратно. Влад продолжал сидеть в той же позе, в какой я его оставил несколько минут назад. Одной рукой он подпирал свою тяжелую голову, а второй держал бутылку с минералкой, словно страдал от тяжелейшего похмелья и никак не мог справиться с пивом. Я сочувствующе кивнул ему и пошел к Регине.

Похоже, девушка перенесла отравление намного хуже своих коллег по несчастью. Без каких-либо признаков жизни она лежала на полу между диванами лицом вниз, ее руки были сведены где-то под челюстью, и казалось, что девушка, таясь, рассматривает жучка в спичечном коробке. Я присел перед ней на корточки и положил ей на спину ладонь между лопаток.

– Регина, – позвал я тихо, боясь испугать девушку своим внезапным появлением.

Мне показалось, что она вовсе не дышит. Я схватил ее руку чуть выше локтя и выдернул ее из-под головы. Рука девушки была горячей и влажной. Несколько секунд я держал ее тонкую и прозрачную, как у эмбриона, ладонь в своей ладони, потом разжал пальцы. Рука девушки упала на пол, щелкнув серебряными кольцами, как кастаньетами.

У меня похолодело внутри. Расставив ноги, я встал над девушкой, взял ее за плечи, поднял и перевернул на спину. Потом убрал волосы с лица, посмотрел в ее мутные неподвижные глаза и, наполняясь ужасом, коснулся пальцами ее тонкой шеи, покрытой, словно чешуей, мелкой сеткой кровоподтеков, очень похожей на след от вафельного полотенца.

Регина была мертва.