Прочитайте онлайн Атомный экспресс | Глава 11

Читать книгу Атомный экспресс
4016+954
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 11

Влад был ранен. Пуля, проделав борозду по его щеке от скулы до мочки уха, застряла в пластиковой доске стола. Рана больше напоминала не след от пули, а глубокую царапину, но кровоточила очень сильно. За несколько секунд на ковровой дорожке разрослось большое темное пятно. Влад, сильно побледневший не столько от боли, сколько от испуга и незнания, жить ему или умирать, поднялся на корточки и тыльной стороной руки принялся вытирать кровь с лица. Он смотрел на обагренную руку с таким суеверным страхом, словно из раны хлестали фиолетовые чернила.

Я принялся стаскивать с себя майку, которую с большой натяжкой можно было использовать в качестве перевязочного материала, как вдруг над моей головой оглушительно загрохотали автоматы и удушливой волной накатила кислая вонь пороховых газов. Как желуди с перезрелого дуба, сверху нам на головы посыпались горячие гильзы. Я поднял глаза и увидел Филина и сержанта, которые стояли по разные стороны разбитого окна. Их искаженные лица трудно было узнать, казалось, что обоих пытают электрическим током. Укрываясь за перегородкой, они выставили стволы автоматов наружу и длинными очередями поливали вертолет. Под потолком происходило какое-то неуловимое глазом движение, словно в вагоне начался полтергейст. С коротким треском отлетали щепки от дверных косяков, черными звездами вспыхивали на пластиковой обшивке перегородок сквозные дыры, обрамленные сетью трещинок, трепыхалась занавеска, дырявая, как знамя погибающего полка. Я не видел вертолета, но в какой-то момент уловил, как резко изменился тембр рокота лопастей, и успел увидеть в разбитом окне мелькнувшее желтое саламандровое брюшко вертолета с оттопыренными в стороны маленькими крыльями и подвешенными к ним цилиндрами, напичканными ракетами. Вагон на секунду накрыло тенью, и рокот сразу стих, словно вертолет, как комара, прихлопнули ладонью.

Филин и сержант перестали стрелять, но еще некоторое время с их лиц не сходило выражение боли, и стволы автоматов двигались вверх-вниз, выискивая цель. Вагон, несмотря на раны, продолжал весело скользить по рельсам, и за окном плыла ровная, как стол, желтая пустыня, покрытая темными пятнами зарослей колючек.

Влад не понимал, что я от него хочу. Он думал, что я пытаюсь надеть свою майку сорок восьмого размера на его торс шестидесятого, и сопротивлялся. Леся и Регина сидели на одном откидном стульчике, обнимая друг друга, и, сдвинув край шторы, подглядывали за пустыней. Мила, вытянувшись в струнку у своего окна, мысленно спорила сама с собой, качала головой и ломала спички, пытаясь прикурить длинную тонкую сигарету.

Филин снова взял себя в руки. Лицо его стало спокойным и даже равнодушным. Он опустил на разбитое окно штору, отстегнул наручник, которым Влад был прикован к поручню, и сказал мне:

– Отведите его в свободное купе и перевяжите.

Бородатый, смешно задирая вверх коленки, подбежал к нам, когда уже выветрился пороховой дым. Я хотел ему сказать: «Вы, как всегда, вовремя!», но благоразумно промолчал. Филин, глянув на излишне драматизированное выражение на лице бородатого, стиснул зубы и, посмотрев себе под ноги, процедил:

– Садись на цистерну верхом! Как на кобылу! Смотреть в оба, чтобы муха не пролетела! Доклад по радио через каждые пятнадцать минут!

Не дожидаясь какой-нибудь завершающей зуботычины, бородатый кивнул и побежал в торец вагона.

Я помог Владу подняться на ноги. Мой друг успел так свыкнуться с новой ролью, что, не церемонясь, навалился на мое плечо, словно у него отнялись ноги. Не испытывая судьбу и не подвергая опасности свой позвоночник, я втолкнул Влада в отведенное мне купе, которое было ближе, чем свободное.

Не успел Влад сесть на мою спортивную сумку, которая лежала на диване, как, цокая каблуками и нервно покуривая, по коридору прошла Мила. Она остановилась перед Филиным, который оказался едва ли не на пару сантиметров ниже ее, и сказала:

– Я врач. Один из пассажиров ранен, и мой долг…

Филин кивком головы оборвал ее слишком долгое вступление и заглянул к нам в купе.

– Вы тоже врач? – спросил он, и я не понял, с издевкой был задан этот вопрос или же совершенно искренне.

– Я? Нет, я не врач.

– Тогда освободите купе.

Мила стояла на пороге и покусывала губы.

– Пардон, – сказал я, протиснувшись между ней и Филиным.

Кажется, Милу что-то смутило. То ли она хотела мне что-то сказать, но забыла, что именно, то ли забыла, как оказывать помощь раненому.

– Ну, что же вы? – поторопил Милу Филин.

Женщина не совсем уверенно переступила порог, зацепив его каблуком. Она смотрела на Влада так, словно заметила признаки стремительно приближающейся смерти и боялась объявить приговор.

– В общем, – тихо произнесла она, не приближаясь к Владу слишком, – рана пустяковая. Мне кажется, что ничего страшного. Надо смазать чем-нибудь. Лучше зеленкой. И перевязать… К сожалению, у меня нет бинта.

– Спасибо, – поблагодарил ее Влад и закрыл рану чистым полотенцем.

Филин дождался, когда Мила выйдет из купе, и сел на диван напротив Влада. Некоторое время он молчал, внимательно рассматривая поврежденное лицо моего друга.

– Вы все сделали правильно, – сказал Филин. – Но никто из нас не предполагал, что эти негодяи откроют огонь.

– Если не предполагали, то почему вы сами не встали у окна? – невнятно, из-под полотенца, спросил Влад. Он приходил в себя. Потерю крови компенсировала злость.

– Потому что вы заложник, а я нет, – ответил Филин не задумываясь. – И по этой грустной причине у вас здесь намного меньше прав, чем у меня. Уж коль я назвался вашим именем, то приходится играть до конца.

– До какого конца? – уточнил Влад.

Филин едва заметно усмехнулся. Его пальцы как бы сами собой ласкали теплый корпус автомата, словно на его коленях лежало не оружие, а любимая кошка.

– Какой именно будет конец у этой истории – сейчас сказать тяжело, – ответил Филин. – Но в том, что он обязательно будет – можете не сомневаться. – Он подумал и добавил: – Есть много вариантов. Например: террористы Уваров и Вацура погибают в момент очередного обстрела омоновцами поезда, но похищенные в институте изотопы бесследно исчезают. Или, скажем, такой: почувствовав, что дело проиграно, преступники останавливают поезд посреди пустыни, поджигают цистерны с бензином, а сами кончают жизнь самоубийством. Нормально?

– Ничего, – согласился Влад. – Только цистерны сжигать необязательно. Это надуманно. Искусственная драматизация обстановки. Так делают в плохих фильмах – там в конце все горит и взрывается и на красивые, но мертвые лица героев падают отблески пламени. Кич!

Филин улыбался. Ему нравилось разговаривать с Владом.

– Ладно, – сказал он, вставая с дивана. – Подумаем. А пока выздоравливайте!

Он вышел в коридор и, посмотрев по сторонам, тотчас вскинул брови вверх.

– Дамы и господа! Прошу всех вернуться в свои купе.

Я был в двух шагах от Влада и, пользуясь тем, что Филин стоял ко мне спиной, шепнул:

– Ты как?

– Спасибо, прекрасно, – ответил Влад.

– Надо бежать, Влад. Филин не шутит. Рано или поздно нас с тобой прикончат.

– Как бежать? Куда?

– Срывать стоп-кран и бежать, – упрямо повторил я. – Мы и девчонки. Больше некому…

Я не успел договорить, так как Филин круто повернулся ко мне и опустил руку на плечо.

– Эта команда касается всех, – сказал он.

– Это мое купе, – ответил я, оправдывая свою задержку.

– Займите третье. Оно свободное, – сказал Филин.

В общем, Влад должен был меня понять. Я хотел сказать, что, кроме девчонок, в вагоне больше некому доверять, и предлагал выкинуться из вагона вчетвером. Эта идея родилась у меня в голове спонтанно, она, как локомотив, тащила за собой огромное количество вопросов и проблем, но решать их было необходимо.

Мила, в отличие от юных подруг, не сразу выполнила приказание Филина. Она пялилась на меня сквозь свои непроницаемые очки, как черепаха Тортилла на золотой ключик. Взгляд был настолько откровенным, что я не мог не отреагировать на него и, склонив голову, выдал:

– Мое почтение, мадам!

Она ничего не ответила на это идиотское приветствие и, увидев, что я танком пру на нее, зашла в купе, освободив мне проход. Я разминулся с сержантом, который подозрительно осмотрел меня с ног до головы, и поравнялся с купе Милы.

Только крепкие нервы удержали меня на месте и не позволили пуститься галопом по коридору. Мила, поджидавшая меня за перегородкой, сделала молниеносное движение рукой, словно снизу, наотмашь, била меня ножом. Ее рука коснулась моей руки, и я почувствовал в пальцах клочок бумаги. Не останавливаясь, я прошел дальше, открыл дверь третьего купе и зашел внутрь. Там я разжал ладонь и поднес к глазам маленький листок, размером со спичечный коробок. Очень мягким, скорее всего косметическим, коричневым карандашом там было написано: «НАМ НАДО ОБЪЯСНИТЬСЯ. СИМУЛИРУЙТЕ ПОЧЕЧНЫЕ КОЛИКИ И ПОПРОСИТЕ ВРАЧА».

Вот тебе на! Странная Мила родила идею и хочет объясниться. Но почему со мной? И как я должен симулировать почечные колики? А что это такое вообще? Где почки находятся?

Некоторое время я машинально вскрывал маленькие вакуумные упаковки с дорожной снедью и уплетал бутерброды с копченой колбасой и сырные кубики, гадая, что умного может сказать мне Мила и чем обернется для меня неумелая симуляция.

Занятый едой и прогнозированием, я не сразу услышал голос Филина. Он ходил по коридору из стороны в сторону и безрадостным голосом говорил:

– Подполковник? Вас что, уже разжаловали?… А-а, так вы не тот, вы другой! А где тот?… Его сняли? Наломал дров?… Да нет, дорогой мой, он не дров наломал. Он меня ранил и подверг смертельной опасности ни в чем не повинных пассажиров. Обманул меня, решил взять коварством и хитростью… Значит, теперь вам поручили пудрить мне мозги? Что ж, приступайте…

Для симуляции время было неудачное. Филин, занятый разговором, не стал бы разбираться с моими стонами и поручил бы сержанту заткнуть мне рот. А может быть, он бы великодушно разрешил Миле пройти ко мне. Откровенно говоря, мне нужен был повод, чтобы перенести встречу с Милой на неопределенное время. Она была странной до чудачества, и мне не хотелось рисковать ради того, чтобы послушать ее бредни. Куда важнее было переговорить с Владом и внушить ему, что цистерны с бензином, от которых он все никак не мог оторваться, намного дешевле жизни.

– …Слушайте меня, подполковник! – говорил Филин. – Ваша сторона бездумно растратила лимит доверия. Поэтому наше общение с вами будет крайне лаконичным и жестким. У нас изменились планы. Заправленный локомотив должен стоять на путях не перед Казанджиком, а перед Кизыл-Арватом. Он должен стоять там уже через час. Если вы этого не сделаете, нам придется постепенно избавляться от заложников.

Разговор Филина с руководителем операции затягивался. Можно было воспользоваться моментом и попытаться связаться с девчонками. Купе Регины соседствовало с купе Влада, и при желании они могли расковырять ножом щель под перегородкой и обменяться записками. Я мог бы сделать вид, что иду в туалет, и подкинуть Регине или Лесе какое-нибудь воззвание, но вся проблема заключалась в том, что сержант пропускал только в туалет с выломанной дверью, который находился в моей стороне.

Я вскочил с дивана и принялся ходить по купе, как зверь по тесной клетке, – два шага в одну сторону, два шага в другую. Жажда действий охватила меня всего. Ранение Влада и очень убедительный рассказ Филина о нашей ближайшей перспективе словно пробудили меня от спячки. Период любопытного созерцания закончился. Этот приятной наружности и интеллигентный с виду человек с фамилией Филин церемониться с нами не будет. Он пошел ва-банк, угнав железнодорожный состав, и явная абсурдность этого решения лишь подтверждала его авантюрно-безумный характер.

Даже если учесть, что в кабине машиниста локомотива находятся два террориста, то, значит, всего их пятеро. А в нашем вагоне их лишь трое! Только лишь трое! Для Влада, умеющего раскидывать врагов охапками, выкинуть этих полусумасшедших мямликов из окна вагона – привычное и приятное занятие. А если к нему приплюсовать мое страстное желание отполировать морды террористов песком, да неуемную энергичность Джонсона, да мстительное бесстрашие девчонок – сила получится впечатляющая.

Я выглянул в коридор. Филин продолжал двигаться, высоко подняв руку с телефоном. Он хмурился, качал головой – переговоры шли трудно. Сержант, поставив ногу на откидной стульчик и опершись о колено, стоял ко мне спиной и прислушивался к разговору. Улучив момент, когда Филин высоко поднимет лицо, я мог бы незаметно перейти в соседнее купе, а оттуда, словно прячась за деревьями, – в следующее и так добраться до Влада. Конечно, риск был велик, но я успокаивал себя тем, что двум главным фигурам – мне и Владу – террористы постараются пока не причинять вреда. Мы должны были, словно непальская царевна, изредка появляться в окне, изображая главарей террористов, а для этого как минимум надо быть живым.

Поговорка «семь раз отмерь и один раз отрежь» – не для меня. Я только раз отмеряю и режу тотчас, немедленно, чтобы не передумать и не отступить.

– …их просто не выпускать дальше Кизыл-Арвата, – говорил Филин, стоя у разбитого окна, прикрытого шторой, из-за которой вырывался упругий горячий ветерок. – Все товарняки и пассажирские поезда задерживаешь перед узловой, один за другим. Как поезда московского метро встают в пробки под землей… Что? Никогда не были в Москве?…

Сержант слушал его, замерев. Автомат он держал на руках, как младенца, положив ствол на сгиб левой руки. Перед лицом Филина покачивался горшок с пушистым цветком, едва ли не задевая кончиками подсыхающих листьев его лба и щек.

– …Повторяю: никаких встречных поездов. На этом участке мы одни! Ни самолетов, ни вертолетов, ни летающих тарелок…

Я бесшумно вышел в коридор и, не отрывая спины от перегородки, ужом скользнул в следующее купе. Мила даже не услышала, как я вошел, и, прикрываясь от меня журналом, продолжала лежа читать. Это была редкостная удача. С трудом сдерживая дыхание, чтобы не выдать себя, я повернулся к дверному проему и осторожно выглянул в коридор. Филин продолжал говорить, сопровождая взглядом раскачивающийся перед ним цветочный горшок, а сержант все так же укачивал на руке «калашников». Я уже выдвинул вперед плечи, собираясь перебежать в купе Влада, как сержант неожиданно убрал ногу со стульчика и сел на него спиной к окну, уставившись на красный рычаг стоп-крана.

Я дал задний ход. Удобный момент был упущен. Наверное, я зря заскочил в купе Милы, надо было пропустить его. За моей спиной зашелестели страницы журнала, и я невольно напрягся, словно ожидая удара.

– Сюда! – прошептала Мила, хватая меня за руку и заставляя сесть с ногами на диван, прижавшись спиной к перегородке рядом с дверью. Она встала на мое место, изо всех сил стараясь занимать как можно больше места в пространстве, выплыла из купе в коридор, посмотрела по сторонам и вернулась в купе, слегка прикрыв за собой дверь. Села на диван, откинулась на горку подушек, спрятала колени под простыней и закрыла лицо до уровня очков журналом.

Мы касались друг друга ногами, причем я был в кроссовках, а Мила – босая, но она придумала здорово. Со стороны коридора увидеть меня было практически невозможно, как и заметить, что Мила с кем-то разговаривает.

– Мне надоели ваши ехидные намеки, – сказала Мила тихо из-за журнала. С обложки на меня смотрела Мадонна с непривычными карими глазами. Казалось, что это она со мной разговаривает. – Хочу вас предупредить, что вы узнали то, что я никому бы не советовала знать.

Надо было соблюдать хорошую мину при плохой игре. Я уже привык, что Мила бьет не в бровь, а в глаз и что каждая ее фраза при всей ее бессмысленности ошарашивает, как ушат ледяной воды.

– Не кривите губы, я вас не пугаю, я говорю вам то, что есть, – продолжала она. – Если что-либо, хоть одна бумажка, пропадет из моего чемодана, я не могу гарантировать вам благополучия, даже если вы сумеете выкрутиться из этой нелепой ситуации. И вообще, я бы посоветовала вам навсегда забыть то, что вы увидели.

Что я мог сказать в ответ этой несчастной женщине? Что я ровным счетом ничего не понимаю в ее словах? Что понятия не имею, что должен забыть, а что имею право помнить? И вообще, глубоко сочувствую ее подорванной психике?

Мила через очки изучала мое лицо. Не знаю, что на нем отражалось, но тон ее стал несколько более мягким.

– Кажется, вы вполне нормальный человек, – произнесла она. – Если не ошибаюсь, вместе со своим другом занимаетесь коммерцией. Вот и занимайтесь ею на здоровье! Не лезьте в политику, вот вам мой очень добрый совет!

– В политику? – переспросил я, для очистки совести припоминая, когда я туда влезал в последний раз.

– Да, да! – нетерпеливо подтвердила Мила. – Вы все правильно услышали. Не играйте с огнем!.. Тихо!

Она спрятала лицо за журналом. Я услышал шаги. Кто-то шел по коридору. Я увидел, как по белой скатерти столика проплыла тень. Мила медленно опустила край журнала, выставив очки, как окуляры перископа из-за бруствера окопа. Когда шаги удалились, я шепнул:

– Кто это?

– Сержант, – ответила Мила. – Уходите!

Я опустил ноги на пол и одним глазом выглянул в коридор. Сержант уже не шел, а бежал. Пыльные подошвы его ботинок мелькнули перед изломом коридора и исчезли за углом. Грохнула дверь, ведущая в тамбур. Кажется, сержант заметил мое отсутствие и кинулся меня разыскивать. Филин все еще был занят разговором и стоял ко мне вполоборота. Я не стал дожидаться более удобного момента, так как он мог и не наступить, вышел в коридор и шмыгнул в свое купе.

Не успел я прилечь на диван и изобразить сонный вид, как в дверях появился сержант. Он был взволнован, как в тот момент, когда над вагоном барражировал вертолет, и на его впалых бесцветных щеках, кажется, проступил едва заметный румянец.

– Ты где был? – спросил он, с шумом вдыхая и выдыхая воздух.

– Я? Здесь был, – откровенно соврал я, понимая, что только идиот способен поверить мне.

– Здесь? – переспросил сержант и, шагнув ко мне, коротким толчком двинул меня по переносице тыльной частью «калашникова».

Кажется, я исчерпал запас мягких мер.