Прочитайте онлайн Атаман из будущего. Огнем и мечом | Почти производственное совещаниеЧигирин, февраль 1639 года от Р. Х

Читать книгу Атаман из будущего. Огнем и мечом
2316+1536
  • Автор:
  • Язык: ru

Почти производственное совещание

Чигирин, февраль 1639 года от Р. Х

– Матка бозка! – видимо, из времен обучения в иезуитском коллегиуме выскочило у Хмельницкого.

– Господи ты боже мой! – В голосе Скидана помимо естественного удивления можно было уловить легкую панику, впадать в которую известному храбрецу свойственно не было. Между тем и угрозы-то вокруг никому не наблюдалось. Просто Москаль-чародей пообещал всех удивить, поставил на стол что-то похожее на масляную лампу, но с непривычным верхом из прозрачного стекла. Снял стекло и, торжественно произнеся: «Да будет свет!» – поднес зажженную свечу, от чего там загорелся огонек, накрыл лампу стеклом и что-то там крутанул. Собственно, свет в комнате был, от нескольких свечей, но врубленная на полную катушку керосиновая лампа запорожцев потрясла. Уровень освещения она давала на порядок больший, чем привыкли люди того времени.

Оба запорожца прижмурились, в то время как знакомые с ее работой донцы и Свитка довольно улыбались в усы и бороды. Они и дома такие уже имели, хотя по настоятельному совету «изобретателя» обращались с этим осветительным прибором с крайней осторожностью, не доверяя обращение с керосином слугам. Сам Аркадий держал в доме только одну лампу, в собственном кабинете, и не позволял к ней прикасаться даже опытнейшим из джуров.

Запустить крекинговую установку удалось еще осенью. Правда, выход светлых нефтепродуктов был у нее далеко не рекордным, но бензин для бомб и керосин для освещения теперь у казаков имелись. Аркадий специально не спешил похвастаться перед Хмельницким, надо было ведь и ламп наделать, и запас керосина произвести, чтобы никто из влиятельных атаманов на него не обиделся. Хмелю и Скидану он решил преподнести подарки на вечернем заседании по определению основных направлений политики на ближайшее время и военных действий в летнюю кампанию. Именно для этого с ним приехали Татаринов и Шелудяк (Наум Васильев) как представители донцов. Малочисленное гребенское войско прочно завязло в боях на востоке Северного Кавказа, и его невеликие силы брать в расчет не было смысла.

Поохав и повосхищавшись, стали рассаживаться за столом. Богдан немедленно заказал еще десяток ламп, для посольских приемов и на подарки иноземным государям.

– Ох и добрая штука… почти как солнце светит, глазам больно на нее смотреть! – явно преувеличил достоинства осветительного прибора он. – Только вот почему низ у нее такой невзрачный? Медяшка медяшкой, надо бы украсить чем.

– Кому надо, тот и украсит! – отмахнулся Москаль-чародей. – Мне и так сойдет. А что вам с Карпом срочно не одна новинка понадобится – я предугадал. По десятку привез, потом еще подброшу, но уже не в подарок, за плату. Мне людям, которые их делают, платить надо.

– Раз надо – заплатим! – не смутился Скидан. – На доброе дело денег не жалко.

– Делу – время, потехе – час! – Аркадий хотел честно назвать и автора цитаты, но, спохватившись, умолк. Алексей Михайлович еще этой звонкой фразы не произносил, следовательно, он невольно совершил интеллектуальную кражу у самого царя.

– Умеешь ты, Аркадий, красно молвить! – восхитился Шелудяк. – Однако и правда дел у нас много, попусту болтать языком некогда. Кто начнет, хозяин? – он посмотрел на Богдана.

– Лучше пусть Свитка нам обскажет, что вокруг наших земель делается? – немедленно отреагировал Хмельницкий. Возражений не последовало, Свитка встал и начал доклад:

– Основное вы и сами знаете, каждый месяц доклады отсылаю, по важным случаям так и много чаще. Главная опасность для нас сейчас – поляки. После летнего и осеннего великого разорения туда великая беда пришла. Почитай, вся Малая Польша и добрая половина Великой остались без хлеба. Не то чтоб совсем, но цены на него там сейчас совсем не божеские, раз в десять-пятнадцать выше, чем прошлой зимой. А кушать-то людям каждый день хочется. Родители детей продают, чтоб других прокормить, женщины и девицы телом торгуют, уже много случаев людоедства было. Селяне, у которых мы или калмыки поля вытоптали или пожгли, по дорогам ходят, Христа ради просят, только не у многих-то есть что давать. По их дорогам только с немалым оружным отрядом и ездить сейчас можно, иначе никуда не доедешь, и косточек не найдут.

– Так в чем же здесь беда? – удивился Татарин. – Радоваться надо, что у лютых врагов великое неустроение и разор случился. А уж для наших донских земель это совсем маловажные известия.

– Нет! – вступил в разговор Москаль-чародей. – Очень важные и для донцов, дослушай, что человек скажет.

– Эээ… вообще-то радоваться чужой беде грех, но печалиться особо здесь, честно говоря, никто не спешит. Да только беды простых людей и панов проняли. Большинству в этом году нечего было продавать. А кто вперед арендную плату с жидов получил, нового соглашения с ними заключить не может. Те, не будь дураками, сейчас из Польши как тараканы от кипятка бегут. Кто в Литву, кто в Голландию, а многие, из бедноты, – в Палестину.

– Люблинская их община, почитай, полностью через наши земли на юг убыла, на кораблях, подловили затишье в штормах и уплыли. Представляете, моря зимнего не убоялись! – дополнил информацию Свитки Хмельницкий.

– Да утонуть в море все же лучше, чем быть съеденым, – пожал плечами главный разведчик. – А уж кто тебя будет есть, волк или человек… В общем, веселая жизнь у панов кончилась. Денег на нее нет и взять негде. Может, не у всех, но у очень многих. Ясное дело, они очень озлились на виновников своих бед.

Петр замолк и оглядел внимательно слушавших его атаманов:

– На нас они обиделись, нам хотят головы посносить, на колья нас посажать, четвертованию подвергнуть. Как после весенней распутицы дороги подсохнут, великой силой и двинут сюда.

– Насколько великой? – спросил Татаринов. – Под Рождество ты говорил о более чем ста тысячах.

– Судя по последним сведениям… думаю, что более чем двести тысяч только оружных явится. В этот раз и в Польше Посполитое рушение не пустым звуком будет, как летом. Многим шляхтичам уже не до веселия, жить не на что. Среди разбойников много шляхетских отрядов. Набеги наши они в замках или городах пересидели, а осенью кинулись – жрать-то челяди нечего, хлопов побили-поугоняли, села пожгли, поля потравили… Все, кто до весны доживут, за нашей кровушкой придут.

– И хочу добавить, что одной Малой Руси, хоть и с запорожцами, их не осилить! – признался Хмельницкий.

– Неужто большой армии собрать не сможете? – искренне удивился Татаринов.

– Собрать-то сможем, чего уж. Может, и не меньшую. Да только оттуда пойдут воины, а у нас будут в основном селяне. Опять-таки, конницы у нас мало, и чего уж, похуже она, чем панская. Да и пешими у них много немецких наемников воевать будет, а у нас… – Хмель махнул рукой.

– Хлоп в поле воину не соперник! – поддержал гетмана фактический хозяин Левобережья Скидан. – Обучать их мы обучаем, оружие и порох копим, только… – атаман махнул рукой.

– Деньги полякам еще поступали? – перевел разговор на главный вопрос Аркадий. – Помимо миллионных пожертвований от Франции и Голландии?

– Ватикан прислал недавно, прямо во дворец королю. Сколько – узнать не удалось, но думаю, что поменьше, чем французы и голландцы. Сотни тысяч, вряд ли больше полумиллиона… скорее заметно меньше. И император зятьку денег прислал, по-родственному. Как бы не меньше, чем римский папа, сам на испанских посылках сидит.

– Получается, вся Европа против нас ополчилась.

– Получается, что так, и католики, и протестанты хотят по дешевке польский хлебушек получать, вот денежки и шлют.

– У себя поляки ведь тоже что-то собрали?

– На удивление много, как бы ни треть от обычного сбора. Здорово им налог на вывоз зерна помог, раньше-то его блокировали, теперь панку, который посмел голос против поднять, прямо в зале дурную голову сняли, свои же шляхтичи. Шутки с «Не позволям!» кончились, это даже до глупцов там дошло. Не до всех, конечно, но самым глупым те, кто поумнее, объяснят. Не где-нибудь, вокруг Кракова и Варшавы волчьи стаи по ночам воют, разбойничьи шайки рыщут, в городах частенько людоедов выявляют.

– Треть… многовато.

– Раньше-то королю запрещали большую армию набирать, а сейчас все на нее пойдет. Никто против слова не скажет, наоборот, шляхтичи сами на коней сядут и вооруженную челядь с собой приведут. Так что эта треть поболе полного сбора прежних лет для их армии обернется.

– А с оружием у них трудностей нет?

– При таких-то деньгах? Император обещался поставить добрые нарезные ружья для «венгерской» пехоты, его вороги шведы уже прислали много легких гладкоствольных. Пушки вроде бы Франция обязалась дать, правда… может, и не дадут.

– Трансильванский миллион? – улыбнулся Аркадий.

– Да, хотя и не только. Там же посольство французское сгинуло, больше ста охранников расфуфыренных как петухи, во главе с доверенным лицом Ришелье, каким-то монахом-итальяшкой. Живых, как понимаете, разбойники не оставили. Кстати, мы и не знали, что они с собой ружья повезут, почти тысячу штук, да удобных, с крышками на полочках. Ришелье сильно обиделся. Изничтожение официального посольства – такое не прощается. Да и посол, видно, был важной птицей. Нас, конечно, тоже подозревают, но среди прочих других. Думаю, в ближайшее время не видать полякам от французов помощи, как своих ушей. Кстати, трансильванскому господарю также. Франция страна богатая, но миллионов ливров и там избытка не наблюдается. Одним выстрелом сразу трех зайцев убили!

Что-то в этом рассказе показалось попаданцу очень важным, но раздумья на эту тему пришлось отложить. Обсуждения политического момента и планов военной кампании продолжались.

– А третий-то кто? – отозвался Шелудяк.

– Литва. Следы-то похищенных денег ведут туда. Радзивиллы, ясное дело, отпираются, да кто ж им поверит, если в Вильно, Ковно и Минске на базарах эти самые ливры в большом количестве выплыли? Владислав сгоряча пригрозил литовским канцлеру и гетману, так те в ответ его послали. Если победим поляков весной, отделяться будут, они и раньше своей нелюбви к полякам не скрывали.

– Голландско-польскую дружбу, нам совсем не нужную, уже начали рушить?

– Да, наши ребята из лисовчиков собрали в Малой Польше отряд из ярых католиков и по первой же травке двинут жечь голландские провинции. Города им, конечно, там будут не по зубам, но сельскую местность, думаю, успеют сильно разорить, ребята все с большим опытом, кое-кто еще с самим Лисовским на Русь ходил.

– Постой, угадаю, а заплачено им голландскими гульденами? – стукнул кулаком по столу в ясно читаемом восторге Москаль-чародей.

– Точно. Из той самой помощи Речи Посполитой, мы их на фальшивые злотые много наменяли.

– Класс! Теперь на Западе десять раз будут думать, прежде чем полякам хоть одну монету дать!

– Это вы хорошо придумали! – поддержал беседу Хмельницкий. – Если весной выстоим, разобьем королевскую рать, то другой ему ни в жисть не собрать. Только это нелегко будет сделать. Наемников немецких у Владислава много будет?

– Много, – вздохнул Петр. – В Германии страшный голод, своего хлеба из-за войны там мало сеют, раньше в Польше докупали, а теперь… большие отряды, говорят, не за плату, за кормежку готовы зимой к кому угодно перебежать. Там и грабить-то некого. А королю есть чем их кормить. Хлопы и мещане и дальше будут вымирать, но на прокорм армии он зерна найдет. Владислав уже и надежду потерял настоящим королем стать, а тут такой случай…

– Еще что-то по Польше имеешь сказать?

– Основное сказал. Разве… вот еще неприятная новость: пули Минье они тоже уже научились делать. Так что в дальнобойности у нас уже преимущества нет.

– А пули Нейсслера? – встрепенулся Аркадий.

– Вроде бы пока нет, гладкоствольные ружья заряжают свинцовыми шариками, как раньше. Мне говорили, что и ракеты, подобные Срачкоробовым, пытались сделать, только ничего у них не получилось. Обосрались с этим, можно сказать. Если основное, так, пожалуй… все.

– Тогда садись, – сделал приглашающий жест рукой Свитке Хмельницкий и встал сам. Обвел взглядом присутствующих, заулыбавшихся при фразе о ракетах, и негромким голосом начал излагать:

– Считаю, что весной, думаю, в начале мая, к нам явится не менее двухсот пятидесяти тысяч врагов. Да в обозе у них тысяч сто будет, многие тоже оружные. Пускать их в наши земли нельзя, разорят все хуже татар. Значит, надо встречать где-то на Волыни. Лучше бы вообще в Польшу выдвинуться, да не успеем, потому как будем ждать подмогу от вас, донцы, калмыков, черкесов, молдаван. Самим нам, как я говорил, с такой армией не справиться.

– Сколько думаешь в поле сам вывести? – поинтересовался Татаринов.

– Запорожцев тысяч пятьдесят будет. Половина – опытнейшие бойцы, остальные – хоть год, да повоевали, знают, за какой конец саблю держать. Из них тысяч двадцать конные. Карпо вон грозился привести… Сколько?

– Семьдесят тысяч, больше никак не получается. Пятьдесят пешими, двадцать конными. Правда, воевали всерьез… где-то около половины. Остальные разве что беззащитных жидов и католиков резали, каковы будут в бою – сам не знаю.

– Ну и я на Правобережье, – продолжил Богдан. – Соберу еще тысяч сто двадцать. Конных тоже около двадцати тысяч, большая часть на татарских лошадках и верхом раньше не воевала, из пешцев в боях участвовать приходилось где-то трети. Как и говорил, армия вроде бы большая, только польской не соперница. Одна радость, пушек у нас более сотни будет и пороху на один бой с лихвой хватит. Но без помощи не выстоим. Лупу обещал прислать пятнадцать тысяч конницы и столько же пехоты. Всего, значит, двести семьдесят тысяч, конных из них семьдесят пять. Что у вас? – Хмельницкий сел и ожидающе посмотрел на Татаринова.

Теперь уже встал со своего места донской атаман:

– На Дону и людей столько не живет, сколько вы в армию собираете. Я с атаманами городскими переговорил, в этом году все в войне участвовать пожелали. Так что… думаю, тысяч двадцать пять конных, из них пятая часть на хороших конях и хоть как-то одоспешенная, и тысяч тридцать пеших, почти сплошь новики, приведу. Черкесы… они сами не знают, что у них завтра случится. Но, полагаю, тысяч пятнадцать, все окольчуженные и на добрых кабардинских конях, придет. Еще три-четыре тысячи шапсугов на ладьях явятся, как договаривались, южнее порогов в засаду сядут, Литву стеречь.

Татаринов замолчал, отхлебнул из чашки пару глотков уже остывшего сбитня и продолжил:

– Зато калмыки придут, куда в большем числе, чем в прошлом году. Тысяч шестьдесят, а может, и семьдесят, в том числе – много одоспешенных. Сам Хо-Урлюк поехал на родину, на встречу с другими монгольскими князьями, и старших сыновей с собой прихватил, а на хозяйстве оставил троих – Сюнке-батура, Лоузана и Санжина. Пока отца и наследника его, Дайчина, нет, они хотят завоевать сердца воинов богатой добычей. После победы нам надо будет Польшу так обезлюдить, чтоб еще сто лет они от одного упоминания слова «казак» вздрагивали и крестились.

– Царь помощь не пришлет? – с надеждой спросил Скидан.

– Войском – нет! – замотал головой Татарин. – Но обещал выдвинуть дворянскую конницу к литовской границе, чтоб Литва сдуру нам в спину не ударила. Ну, и хлебом, свинцом, порохом нам он помогает. И на том спасибо.

Донской атаман сел, а как бы председательствующий хозяин дома обратил внимание на скромно молчавшего большую часть беседы попаданца:

– А у тебя, Аркадий, есть для нас что-нибудь?

По примеру предыдущих ораторов Аркадий встал:

– И да, и нет. Как много мне приходится работать, рассказывать не буду, здесь бездельников нет, всем приходится крутиться. К сожалению, ничего нового и чудесного до весны мне сделать не удастся.

– А до лета? – не сдержал любопытства Карп.

– И до лета, и до зимы. Да и до следующей зимы… оно только появится, если все будет в порядке.

– Что появится?!

– Какое чудо?!

– Не томи!

Аркадий садистски подержал паузу, потом не спеша вытащил из подмышечной кобуры ТТ:

– Все помнят, что это такое?

– Помним!

– Не дразни!

– Да разве такое забудешь?

И чуть позже остальных отреагировал Хмельницкий. Почему-то полушепотом:

– Неужто и нам такие сделаешь?

На тишину, которая воцарилась в комнате, вероятно, можно было вешать тяжелые вещи. Все атаманы дружно, с нескрываемой надеждой, уставились на попаданца.

– Ну, честно говоря, не совсем такие. Этот уж очень сложен в изготовлении, здесь его еще не одно десятилетие массово выпускать будет невозможно. К концу будущего года я надеюсь, если получится, начать выпуск первых револьверов. Да я вам рассказывал и чертежи рисовал, помните, наверное?

Все помнили, о чем каждый из присутствующих не преминул рассказать. В комнате на короткое время воцарился привычный казацкий гармидер (беспорядочный шум). Радостно-возбужденный, с явно приподнятым настроением всех участников. Видные государственные деятели, уже ведущие переписку с коронованными соседями, сразу превратились в кучку мальчишек, предвкушающих получение долгожданных игрушек.

«Н-да… только они сразу по получении «игрушек» не преминут воспользоваться ими по самому что ни на есть прямому назначению. И для своих ребят попросят».

– Аркадий, ты же и для казаков этих… леворверов наделаешь? – как бы отвечая на мысли попаданца, поинтересовался Татаринов. Вокруг опять повисла тишина. Вопрос был очень животрепещущим и касался всех. Тот невольно хмыкнул по поводу своей так быстро сбывшейся догадки:

– Не сразу. И оружие будет дорогим, особенно поначалу.

– Не дороже денег. Кому надо – добудет, что ж это за казак, если на ТАКУЮ ВЕЩЬ деньги не найдет? – Судя по тону Скидана, он и человеком подобное существо не считал.

– Это точно, Карп, – поддержал его Шелудяк. – Настоящий казак за доброе оружие что хошь отдаст, а уж за энтот… леворнмент…

– Ре-воль-вер! – по слогам внятно и громко повторил Аркадий.

– И палить он будет тоже без дыма? – поинтересовался Свитка.

– Увы, но бездымный порох мне в ближайшее время не осилить. Разве что…

– Что «разве что»?

– Если удастся наладить производство… некоторых веществ, то, возможно, выпущу небольшую порцию, то есть… немного, в общем, для пластунов, снайперов и разведчиков. Очень уж дорого обойдется. Хотя… мороки тогда… ведь под бездымный порох и оружие особое нужно… не знаю, стоит ли возиться.

– Стоит!

– Надо!

– Делай!

– Обязательно!

Мнение о производстве нового смертоносного девайса у присутствующих атаманов оказалось на редкость единодушным.

«Вот по серьезным бы вопросам они так. Ведь по любому поводу друг другу в глотки вцепиться готовы. Эх, надо переводить казачьи сообщества на диктатуры! Богдан к этому и сам идет, а вот Татаринов… воин, а не политик. Калуженин или Шелудяк бы больше подошли. Ладно, авось как-то все образуется».

– Помимо револьверов можно будет наладить выпуск казнозарядных дальнобойных ружей. Это в боях на суше куда важнее. И делать куда более удобные гранаты. И противопехотные мины, чтоб наступил кто на нее – и гаплык ему и всем, кто рядом случился. В общем, много чего. Главное – прорыв по производству капсюлей случился, с чем всех и поздравляю. Надеюсь, к большой войне с турками у нас уже будет много оружия, основанного на капсюлях.

– Считаешь, война будет, и скоро? – посерьезнел Богдан.

– Обязательно и вряд ли только с турками.

– А с кем еще?!!

– Потом про это. Сначала о том, что хоть немного облегчит вашу битву с поляками. Мы к ней изготовим немало трехфунтовых кулеврин. Они тяжелее обычных пушек, зато нарезные и новыми снарядами будут пулять спокойно на две-три версты. Причем не просто пулять, а попадать. В корабль или там… башню, группу шатров. А снарядики у них не чугунные болванки, а бомбы. Или зажигательные… в общем, с зажигательной смесью.

Попаданец задумался.

– Еще мы снабдим войска лекарствами, они хоть немного уменьшат смертность у раненых и больных. Сами понимаете, насколько важно, чтоб они не в могилу ложились или на паперть потом шли, а в войско возвращались. Эх, столько дел начато… время нужно. Будет время – наши войска самыми сильными станут. Люди стали прибывать из Европы знающие, умелые, с их помощью горы своротить можно, а потом на головы врагов обрушить. Так что все от вас самих и зависит. Разобьете весной поляков – много чего сделаем.

– Разобьем, иначе… всем хреново придется. Думаю, на кол еще никто не спешит? – ответил Хмельницкий.

– Да уж… нам попадать в руки панов не стоит. Ничего не спасет. Сулима, помнится, и в католичество перешел, и от папы их бл… медаль имел, а все одно страшной смертью помер, не пощадили его панки! – поддержал гетмана Свитка.

– Добре, с польскими панами разобрались. Петре, а как там у литовцев дела обстоят, не ударят нам в спину?

– Думаю, нет. Мы им передали весточку, что если не будут залупаться и лезть к нам, то и мы к ним не полезем. Нам дали знать оба Радзивилла, великий канцлер Альберт и великий гетман Кшиштоф, что они перемирие соблюдать будут. У них была рознь из-за веры, сами знаете, Альберт истовый католик, а Кшиштоф – заядлый кальвинист. Но они уже договорились. Оба известны как сторонники независимости Литвы. Раньше для такого шага у них возможностей не было, а теперь благодаря нам появились. Если побьем поляков, к нам литовцы не полезут. Им сейчас и так нескучно. Хлопы бунтуют беспрерывно, даже несколько местечек сожгли, над восточной границей московская армия висит, ни для кого не секрет, что Михаил мечтает вернуть Смоленск под свою руку.

– Так он и об Чернигове печалился, но что-то не спешит его забирать! – ухмыльнулся Скидан. – Может, не будем ему такой город отдавать?

– Берешь чужое, отдаешь свое… – за Свитку ответил Богдан. – А Чернигов-то и нам никак не чужой, но… надо будет отдать. Как ни обидно, но себе еще и московского царя врагом делать негоже. У нас и так вокруг одни враги, лишние нам совсем ни к чему. Если хочешь сохранить целое – будь готов пожертвовать кусочком. Мы с тобой уже сто раз это обговаривали.

– Обговаривали, обговаривали… отдавать хрен знает кому четверть земель. За какие заслуги?!

– Это не подарок, Карп, – поддержал гетмана Аркадий. – Это откуп. За помощь царь здорово донцам помог, а они запорожцам, ну и за уверенность в безопасности спины.

– А кто ему дальше помешает войска послать?

– Осторожность. Он человек очень осторожный. Нарываться на войну с людьми, которые вдребезги расколошматили…

– Чего?

– Ну… разгромили поляков, которые недавно его войска били… побоится.

– Да и у него сейчас другой интерес, – вмешался Свитка. – Здесь могу всех точно заверить, что в окружении царя все сейчас о Смоленске спорят. Одни уговаривают его напасть на Литву сразу, как дороги просохнут, другие остерегают, мол, страна после прошлой смоленской войны не отошла, нечего в новую лезть.

– Прям-таки окружение царя? – Иронию в голосе Скидана не услышал бы только чрезвычайно наивный человек.

– Да, именно.

– И кто ж это такой?

– Агенты Орел и Попадья.

– А кто такие эти агенты?

– А вот это тебе не нужно знать. За свои донесения несу ответ я. Оплошаю – с меня и спросите.

– Да как ты смеешь мне, атаману…

– Сейчас ты и Хмель атаманы, а потом погрызетесь, сцепитесь между собой, и одному придется шкуру спасать. Вот проигравший прибежит в Москву, припадет к ногам государя и выдаст ему все, что о предателях возле него слышал. Посему ничего о них никому говорить не буду. Чего не знаешь – того не расскажешь.

О новых агентах и я сам знать не буду, ими будет заниматься только мой помощник по Москве.

Некоторое время Свитка и Скидан буравили друг друга взглядами, один спокойным, другой злым. Первым не выдержал и отвел глаза атаман. Выиграть в гляделки у характерника дело непростое, да и его правоту прославленный рубака про себя признавал. Возможность воплощения в жизнь предположения главного разведчика ни для кого секретом не была. Отношения у двух знаменитых атаманов Сечи были напряженными. Не будь уж очень зримой польской опасности, давно бы сцепились для выявления одного, самого главного. Карп не скрывал, что считает избрание кошевым Богдана ошибкой и жаждет «восстановить справедливость», то есть вырвать булаву у Хмельницкого. Можно и с руками. Однако пока грядущее польское нашествие не позволяло ему развязать гражданскую войну. Да и численное преимущество армии гетмана вынуждало к осторожности.

– Считаю, но головой уже не поручусь, что после нашей победы над польской армией и объявления Литвой независимости Москва пойдет на Смоленск.

– И введет войска на Черниговщину? – скорее утвердительно, чем вопросительно, продолжил Богдан.

– Конечно, – согласился Петр.

– Как думаешь, смогут московские войска быстро взять город? – поинтересовался Москаль-чародей.

– Вряд ли. Они уже много месяцев ждут того, успели подготовиться, запасы накопить. Да и слишком многие горожане от московитов ничего хорошего ждать не могут. Думаю, как и в прошлый раз, дело затянется надолго, может… на год-два.

– Но у царя много армий.

– Но и границы у них… не короткие. Не могут они без присмотра даже пограничье с нами оставить, не говоря уже о калмыках. За шведами опять-таки присмотр нужен. А главное… не та еще Русь, что до Смуты была, совсем не та. Вроде бы, кроме Смоленска, еще одна армия, заметно меньшая, пойдет на Чернигов, а оттуда свернет на Трубчевск и Стародуб. И на севере могут на Полоцк двинуться. Уверен, будут просить помощи у донцов.

– Уже намекали, пока так, – Татаринов сделал сложный жест кистью правой руки, – осторожненько.

– Много донцов откликнется?

– Тысячи две-три, верховских. Остальные или в Черкесии завязли, или в Польшу хотят идти, наслушались у нас ребята о богатствах, которые там в замках-городах остались.

– Да… – подкрутил ус Скидан. – Ох и погуляем, потешимся…

– Не стоит делить шкуру неубитого медведя, – поморщился Москаль-чародей. – Петр, турки нам веселье в Польше не испортят?

– Нет, не до нас им сейчас. Султанский трон делят.

– Втроем не помещаются?

– Вчетвером уже. А там место только для одного человека.

– Как вчетвером?!

– Кто четвертый?!

– Откуда взялся?!

Для приехавших в Чигирин сегодня из Азова сообщение Свитки было ошеломляющей новостью.

– Два дня назад сюда сведения дошли, потому вы и не знаете. Объявился султан Мурад IV.

– Самозванец! – опередил всех в догадке Аркадий.

– Скорее всего, да, самозванец. Слухи о появлении выжившего в покушении султана давно ходили, мы ведь их сами запускали. Один Гирей, насколько мне известно, троих посмевших присвоить это имя казнил самым лютым образом. Да и другие искатели титула уже тоже отлавливали самозванцев. Но этот оказался очень хитрым. Сейчас кочует где-то южнее развалин Трапезунда, говорят, ни разу не ночевал дважды в одном месте. К нему многие сбегаются, не только селяне и кочевники, сипахи тоже. А вот янычар он люто ненавидит. Всех, кто в плен попадется, вешает. Винит в покушении на себя именно воинов капыкуллу, предателями их называет.

– И другие султаны это терпят?

– Еэн и Ахмед сейчас туда и добраться не могут. А Гирей… зима, там она тоже суровая, холодная и снежная, до наступления весны ничего и не сделаешь.

– Кто это, неизвестно?

– Нет. Говорят… разное. Многие утверждают, что лицо его сильно изуродованное, он его обычно прикрывает. В воинском деле опытен и ловок, несколько отрядов гиреевцев в предгорьях разбил неожиданными налетами. В норе как суслик не отсиживается.

– Сомнут его весной, как думаешь?

– Это только один Господь может знать.

– А если погадать, прикинуть…

– Божья книга гадание не одобряет, так что и пробовать не буду. Поживем – увидим.

– Другие новости по туркам есть?

– Да, кое о чем я вам писал… уж не обессудьте, если повторюсь.

Петр сделал маленькую паузу, видимо, собираясь с мыслями:

– В Румелии совсем беда – мор от голода и болезней. Особливо болгарам досталось, татары ведь через их земли прошли. Ну и люди не выдерживают, берутся за оружие. Объявился там поп Иванко, собрал вокруг себя несколько гайдамацких отрядов, повел речи об изгнании агарян с православных земель. Чем с голоду подыхать, лучше саблю в руки взять, силы его с каждым днем увеличиваются, турок в плен не берет. Сейчас сцепился, несмотря на зиму, с турками, поселившимися в горах. Думаю, тут и интерес есть, их поля не разорялись, есть что в селах взять. Еэн-паша почти всю армию в Анатолию переправил, назад не поведет.

Докладчик отхлебнул из чарки легкого вина.

– Большая часть Анатолии сейчас под Гиреем. И армия у него самая сильная. Вот, правда, денег ему не хватает, говорят, с французами речь о займе ведет.

– Вот поганцы! – не сдержался Скидан. – И здесь нам пакостят!

Свитка пожал плечами и продолжил:

– И на те земли голод пришел, лето очень уж засушливое выдалось, но мора такого там нет. Думаю, армию Гирей сохранит, а по весне приумножит. И войной пойдет не на самозванца, а на Еэна-пашу.

– Надо подкинуть Дадиани мысль, что Гирей может разрешить ему ввести войска в эту… Самцихе-как-то его там. Старинные грузинские земли, как вы думаете, клюнет? – перебил докладчика Аркадий.

– А ведь… могет! – поддержал его Шелудяк. – Имеретин он сожрал, в Абхазию мы его не пускаем, на сход Солнца – персы… Точно могет.

– Надо только его предупредить, чтоб всерьез с самозванцем не воевал.

– Да он и сам не дурак. Подгребет под себя те земли, а воевать будет, только их защищаючи.

– Добре, сделаем, – согласился Свитка. – Еще новость, что венецианцы договорились с Ахмедом. Он, значит, получил от них отступного и объявил настоящими убийцами покойного султана янычар. Так что Венеция и левантийскую торговлю восстановила, и, как союзник Ахмеда, южное и западное побережья Анатолии грабит. Скоро и там турки будут бояться к берегу подойти, в Европе спрос на галерников возрос, а татары-то нового живого товара не поставляют. Ахмед сумел, уж не знаю как, с мамелюками в Египте договориться, те признали его султаном, что здорово усилит его армию к весне.

– От добрая новость! – стукнул по столу Хмельницкий. – Теперь не наши бедолаги, а сами турки на каторгах будут гинуть! А клятые агаряне пусть подольше друг друга режут.

– В общем, года три-четыре мы турок можем не опасаться. К моему великому удивлению, жиды в Палестине не пропали. Как ты и советовал, большая взятка и обещание выплат друзскому эмиру Мельхему Маану обеспечили им его покровительство. Тот решил, что ежегодные солидные поступления куда предпочтительней разового грабежа. А с налетами бедуинов жиды и сами справляются. Сейчас их уже там больше, чем арабов, и число жидов растет. Помимо сбежавших наших и стамбульских, туда теперь едут польские и немецкие. Хотя… не любят их арабы и мамелюки. Тяжело будет выжить во враждебном окружении.

После совещания Аркадий подошел к Свитке и поинтересовался именем монаха-итальянца, возглавлявшего французское посольство. Почему-то ему это казалось важным.

– Эээ… Ма… Мазилини, кажись.

– Мазарини?!!!

– О! Точно. Мазарини. А что, важная шишка?

Вдруг нахлынувшие на попаданца эмоции помешали ответить сразу. Наконец, помотав головой, он выдавил:

– Можно сказать и так.

– Надо же, а мне сказали, что он простого происхождения. Вот, забыл тебе сказать! Наши по делам ездили в Англию, нанимать людей, и, проезжая мимо одного именьица, слышали, – Петр хитро ухмыльнулся, – что как раз в ту ночь подлые католики, видно по приказу самого короля, вырезали семью одного мелкого дворянчика.

Аркадий оглянулся, подвинул лавку, сел на нее и только тогда спросил:

– Кромвеля?

– О! Настоящий характерник! Все тайное сразу сам угадывает.

Аркадий растерянно улыбнулся и махнул рукой.

«Вот теперь история уж точно пойдет другим путем. Не факт, что лучшим, но другим. Уж очень важную роль сгинувшие здесь люди играли в истории моего мира. Теперь это уже безвариантно».