Прочитайте онлайн Атаман из будущего. Огнем и мечом | Еще один час «Х»Май 1638 года от Р. Х

Читать книгу Атаман из будущего. Огнем и мечом
2316+1562
  • Автор:
  • Язык: ru

Еще один час «Х»

Май 1638 года от Р. Х

Уход с русинских земель большей части казаков и немалого количества непокорных холопов спокойной обстановку на них не сделал. На Правобережье не по дням, а по часам росли тяготы местного населения, преследования их за веру отцов, делая жизнь холопов, мещан и православного клира совершенно нестерпимой. На Левобережье же еще недавно свободным людям, жившим, рискуя жизнью и свободой, на своей земле, вдруг объявили, что они теперь – холопы. Милостивый король раздавал земли на Левом берегу Днепра направо и налево любому, из имевших доступ к его уху. Вишневецким, Конецпольским, Потоцким… Благодатные, сверхурожайные черноземы привлекали жлобов (высокородных магнатов), как сироп мух. Сладкое слово «халява» кружило голову сильнее, чем старый, выдержанный мед.

Одним из самых удачливых попрошаек стал бывший великий гетман коронный Станислав Конецпольский. Король не пожалел для своего верного сторонника ничего. Принцип «Мне чужого не жалко» здесь действовал вовсю. Да и как жалеть имущество и земли какого-то быдла для талантливого полководца, бившего турок, татар, молдаван, московитов и даже самого шведского короля Густава-Адольфа? Именно этот человек, по должности и характеру, стал центром притяжения для всех врагов русинов и православия. Первых он ненавидел и презирал, не считая их полноценными людьми, ну а православную веру, как преданный сын католической церкви, жаждал уничтожить.

Не меньше чужого добра досталось князьям Вишневецким. Той весной лидер клана, Иеремия, собрал немалую частную армию. Более четырех тысяч человек – хорошо вооруженных, обученных, с опытными командирами. Она было начала готовиться к переправе через Днепр, когда вошедший в легенды Польши как великий воин, а Украины – как подлый предатель Ярема (как называли здесь проклятого матерью за переход в католичество Иеремию) остановил движение своего войска. До магнатов дошли вести, что на Правобережье переправилось большое казацко-татарское войско. Коронный гетман немедленно послал гонцов к воеводам Украины, призывая их объявить посполитое рушение и присоединиться с войсками к нему. Сведения, пришедшие с юга, его сильно встревожили.

А люди здесь, на коренных русских землях, жили гордые и хорошо вооруженные. Ружье и сабля были в доме местного крестьянина такой же обыденностью, как плуг или борона. По-другому здесь было не выжить, татарские набеги за живым товаром случались каждый год, надо было уметь оборониться или хотя бы спрятаться. Слабаков в этом месте не могло быть в принципе. Сюда приходили селиться и работать только те, кто согласен был рисковать жизнью ради права жить так, как он хочет, а не существовать под плеткой приказчика. И совершенно естественно, никто добровольно менять вольность на рабство не собирался. Кто сумел, тот бежал на земли запорожских вольностей, куда даже паны пока соваться побаивались, или в Россию, точнее, в те куски Дикого поля, которые недавно были отвоеваны ею. Решая, таким образом, больную для царя проблему: кем заселять строящиеся там городки.

Многие пыталось сопротивляться, давали бой на своей земле. Но даже вооруженный крестьянин – далеко не воин, да и ополчение нескольких сел – невеликая сила. А отряды магнатов были многочисленны и привычны к войне. Так что совершенно не удивительно, что попытки сопротивления подавлялись беспощадно. Каратели, в основном набранные здесь же, не отказывали себе в удовольствиях. Насиловали, грабили, унижали побежденных. Ставшая постоем солдатня превращала беспредел в норму жизни для окружающих. Получался замкнутый круг: восстание, каратели, снова восстание, и опять каратели.

Заметно обострил положение в стране январский сеймик в Варшаве. Он одновременно издал ордонанс о снижении числа реестровых казаков до шести тысяч, лишил их права избирать себе командиров и уменьшил финансирование кварцяного войска, без того катастрофически недостаточное. Королю урезали возможности на отчисления из его собственных доходов на армию. Шляхта больше боялась усиления королевской власти, чем каких-нибудь внешних или внутренних врагов. Главным своим делом она считала сохранение собственных привилегий, как черт от ладана шарахаясь даже от тени опасности их ущемления. «Не позволям!» – звучало в таком случае немедленно и со всех сторон под шелест выхватываемых из ножен сабель. В целях сохранения пресловутого и реально недостижимого шляхетского равенства был ветирован законопроект о введении в Речи Посполитой ордена. Еще один болезненный щелчок по королевскому носу.

Попытка Владислава, человека неглупого и энергичного, привнести мир в отношения униатов и православных, собрать их вместе немедленно вызвала недовольный окрик из Ватикана. Папа требовал дальнейшего утеснения православных для перевода их всех в униатство. Одновременно католики начали широкое наступление и на униатов, склоняя последних на полный переход в католичество. То, что при этом в стране растет взаимная ненависть и готовность убивать друг друга, Рим не волновало.

Совершенно нестерпимой жизнь крестьян на Правобережье делали евреи-арендаторы. Паны жаждали роскоши и излишеств, хотели получать от жизни только удовольствие. Однако на это нужны деньги. Сидеть же в своем имении и выжимать из хлопов лишний грош им не улыбалось. Вот чего-чего, а тяги к труду у шляхты невозможно было рассмотреть даже в самый мощный телескоп или микроскоп. Благородные паразиты предпочли продавать право на взимание податей еврейским ростовщикам, причем за очень приличные деньги. А уж те работы не боялись и от недостатка фантазии не страдали. На бедных крестьян обрушивалось такое количество новых податей, что выплатить их было мудрено даже самым трудолюбивым.

И совершенно понятно, почему арендаторы передвигались только в сопровождении большой охраны, в основном – тех же нанятых ими казаков. Нельзя не отметить, что позиция верхушки общины, в которую входили раввины, была проарендаторской и враждебной к местному населению. Уже к тому времени евреи были окружены морем ненависти. И не они одни: униатов ненавидели как бы не сильнее, да и к католикам отношение было далеким от христианских заповедей.

На Правобережье то вспыхивали, то затухали «погашенные» карателями очаги восстания. Самый крупный возглавили Нестор Бардаченко и Солома. Для их разгрома пришлось привлечь коронные части, настолько много оказалось восставших. Возглавил карателей сам новый коронный гетман, Николай Потоцкий. Все районы, охваченные этим восстанием, были «украшены» посаженными на кол или повешенными крестьянами. «Кара над несколькими, а страх – для всех», – заявил магнат-каратель.

Запылало и Левобережье – там восставших возглавил отказавшийся уходить в Азов казачий полковник Скидан. Имения панов на Полтавщине и Черниговщине горели ярким пламенем. Именно туда, в свои новые владения, направлялся Ярема, как называли здесь Иеремию, да вынужден был притормозить. Обнаружилась большая опасность, чем восставшие хлопы.

Появление в степи большой армии не могло пройти мимо внимания польского командования. Не случайно коронное кварцяное войско размещалось именно здесь. Толстяк Николай Потоцкий не один год прослужил при действительно талантливом военачальнике, Конецпольском, опасность почуял быстро и реагировал на нее правильно. Сначала к нему доставили двух ногаев, сумевших вырваться из калмыкско-черкесско-казацкого бредня. Впрочем, черкесов эти беглецы не видели и о них не знали, однако и рассказа о появлении в пограничье большого войска, пришедшего с востока, хватило, чтобы встревожить такого опытного командира. Вскоре сведения ногаев дополнили продавшиеся панам запорожцы. Они подтвердили появление в степи калмыков и донесли о шедших с донцами черкесах. Пан Николай поначалу решил, что это черкасы, как часто тогда называли запорожцев, однако успокаиваться по тому поводу не стал, забил тревогу.

Варшава отозвалась на его сигналы об опасности неадекватно. Король ничем помочь не мог, польская шляхта из своего золотого сна возвращаться в неприятную реальность не желала. Кого интересуют какие-то там азиатские орды на какой-то там Украине, когда вокруг бьет ключом веселая столичная жизнь? Выбить их из этого состояния можно было только грубой силой.

– Увеличить коронную армию для отпора врагам? А не хотите ли вы помочь королю в ограничении наших вольностей? Не позволям!

Куда оперативнее отреагировала шляхта местная. При всей своей дурости она нарастание опасностей для собственной опоры организма при сидении ощущала. Уметь твердо держать саблю в руке здесь было по-прежнему жизненной необходимостью. На призыв авторитетного воеводы откликнулись многие. Подавляющее большинство шляхты имело местные корни, многие продолжали исповедовать веру предков – православие. Что не помешало им встать в общий строй против казацко-татарской опасности. В русских воеводствах юга по призыву их воевод срочно собрались сеймики и объявили местное Посполитое Рушение, которое здесь, на окраине, еще не превратилось в пустой звук, как в метрополии.

Потоцкий срочно стал собирать войско для отпора предполагавшемуся вторжению. По просохшим после весенней распутицы дорогам запылили отряды ярко одетых всадников в доспехах. Большей частью – небольшие, почти все с обозами и прислугой, по числу превышающими количество бойцов, которых они сопровождали. Многие восседали на породистых конях и могли похвалиться дорогим оружием. Магнаты, такие, как Ярема Вишневецкий или Станислав Конецпольский, приходили с небольшими частными армиями. Это к середине мая дало возможность собрать немалое число воинов в дополнение к силам, имевшимся в распоряжении Потоцкого.

Ведь кварцяного войска у коронного гетмана было сейчас всего двенадцать тысяч пехоты (несколько тысяч было переброшено в Смоленск и другие пограничные с Россией крепости из-за сосредоточения там русских войск), две с половиной тысячи гусар, красы и гордости Речи Посполитой, и три тысячи «казаков», то есть облегченной панцирной шляхетской конницы. Подошли, не слишком спеша при этом, к польской армии и три тысячи настоящих казаков, реестровцев. Из шести, что были признаны по ордонансу на сейме в январе. Хотя пехота называлась венгерской и немецкой, а конница рейтарами, драгунами, гусарами, львиную польского войска долю составляли местные уроженцы. Собственно поляков здесь было совсем мало – в основном в гусарии.

Тысяч двадцать пять шляхетского войска присоединились к кварцяному, встав под знамена коронного гетмана. Конечно, боеспособной там была половина, а с шляхтой пришел огромный обоз, резко ограничивший скорость передвижения польской армии, но коронный гетман успокоился:

«Дикари-калмыки, много раз мной битое казацкое быдло, даже в большом числе… разве это серьезные враги? Эх, дал бы господь возможность ополчиться против осман… так эти варшавские павлины, пся крев, уперлись, дальше своего короткого носа видеть не желают!»

По европейским меркам – армия значительная и, безусловно, сильная. Разве что артиллерии у поляков было маловато да обоз слишком велик. Гетман, уже участвовавший в подавлении не одного казацкого восстания, рассчитывал справиться и с казацко-татарским войском. «Бил их по отдельности, побью и разом!» – заявил он своему окружению. Наличие среди врагов еще и каких-то дикарей-калмыков его не смущало ни в малейшей степени. Польское войско медленно двигалось на юг, постепенно увеличиваясь в размерах за счет постоянно присоединявшихся к нему новых отрядов шляхты.