Прочитайте онлайн Атаман из будущего. Огнем и мечом | ОтходнаяКиев, 7–8 июля 1638 года от Р. Х

Читать книгу Атаман из будущего. Огнем и мечом
2316+1555
  • Автор:
  • Язык: ru

Отходная

Киев, 7–8 июля 1638 года от Р. Х

Через пару сотен метров и три поворота извилистой улицы после скандального расхождения с киевскими иерархами казаки увидели еще одну встречающую их делегацию. Точнее, две стоявших рядом. От Киевского магистрата, православная часть которого уцелела, и от Киевского Братства – организации местных православных мещан. Они так и не смогли договориться друг с другом (ох как это типично для украинцев…), поэтому встречали долгожданных гостей рядом, но по отдельности. Так что Хмелю пришлось, соскочив с лошади, два раза отламывать от караваев кусок хлеба и, обмакнув его в соль, съедать. К сожалению, но не удивлению Аркадия, хлеб-соль на рушниках преподносили не молоденькие красотки в мини-юбках, а зрелые мужики постарше его самого.

Вслед за гетманом пришлось спешиться и остальным атаманам и полковникам. Вот здесь попаданец и почувствовал, что его трясет. Несильно, но вполне ощутимо.

«Однако переволновался, отходняк пошел. Господи, только другим бы видно не было, черт-те что люди подумать могут!»

Аркадий, стараясь делать это незаметно, поводил головой из стороны в сторону. Никто вроде бы на него не смотрел.

«Чертов поп! Как меня из-за него повело. Но никто, кажись, мой мандраж не заметил».

Окружающим было не до Москаля-чародея. Встречающие пытались немедленно наябедничать Хмельницкому друг на друга и на обижавшего всех митрополита, а также затащить его к приготовленным уже столам. В два разных места одновременно. Аркадию оставалось радоваться, что решение о том, куда ехать, надо принимать не ему. Обижать-то никого из встречающих не хотелось, хорошие отношения с ними были очень важны для гетмана в дальнейшем.

Соломоновым решением оказалось разделение всех трех делегаций. Верхушка не только магистратская, но и Братская вместе с гетманом и несколькими полковниками должна была проследовать в магистрат, а остальные встречающие и прибывшие – к столам, приготовленным Братством. Компромисс, как всегда, полностью не устраивал никого, но всем пришлось смириться, тем более доводить противостояние до откровенной вражды пока ни у кого не было интереса.

В гуле голосов Аркадий не раз и не два уловил упоминание митрополита, причем все отзывы были далеки от восторженных или хотя бы уважительных. Могила прессовал Братство по полной программе, пытаясь его уничтожить совсем. В магистрате также без восторга воспринимали его попытки перехватить управление Киевом в свои руки. И те и другие говорили о странном совпадении – нередко на киевлян одновременно с православным митрополитом наезжали иезуиты или униаты. Богдан все жалобы выслушивал, однако выступать против главы церковной власти на бывших польских землях не спешил.

При разделении на две половины попаданец замешкался, не зная, куда идти ему. Вместе с Хмельницким или к братчикам, но сомнения разрешил сам гетман, позвавший его за собой. До магистратуры и здания Братства было не так уж далеко, поэтому казацких коней подхватили ехавшие сзади джуры, а старшина пошла со встречающими пешком. Аркадий этому обрадовался, трясло его весьма капитально, он, несмотря на летнюю жару, вдруг покрылся «гусиной кожей», ощутил желание накинуть на себя что-то теплое, было бы нехорошо свалиться при попытке залезть на коня. Чем дальше, тем меньше он прислушивался к окружающим разговорам, занятый навалившейся на него слабостью.

«Сейчас бы полежать под теплым одеялом минут сто двадцать, если не сто восемьдесят, нервишки бы и успокоились. Опять был бы готов к употреблению в государственных надобностях. А теперь могу поддерживать своих только фактом своего присутствия. И боец из меня в таком состоянии сомнительного качества, и переговорщик никакой. Господи, дотянуть бы до конца этой тягомотины и не опозориться!»

Ирония судьбы. Именно его бледность и отстраненность в этот момент привлекли внимание пары больших карих глаз. Их обладательница приняла попаданцев отходняк за признаки благородства и вдохновенности, что предопределило его судьбу в будущем. О женщины!..

Праздничный обед, плавно перетекший в ужин (умели наши предки есть), Аркадий с превеликим трудом, но выдержал. Поначалу ел и отвечал на вопросы соседей на автомате, его бросало то в жар, то в холод, выходка на дороге, когда он взял на себя смелость определять отношения с митрополитом всего запорожского войска, ему дорого обошлась. Хотя и, судя по реакции гетмана, была одобрена. Не было сейчас термометра, но температура у него подскочила за тридцать восемь градусов, было у попаданцева организма такое свойство, бросание в жар при сильном волнении. Как ни странно, стресс после боя с черкесами в Темрюке, когда стоял вопрос о его жизни, был чуть ли не на порядок легче.

К концу ужина Москаль-чародей немного отошел и смог проявить себя как интересный собеседник. Впрочем, потом он узнал, что, заметив его отстраненность, соседи за столом, прекрасно знавшие его (знаменитый колдун-характерник, советник Хмельницкого и Татаринова, говорят, черта оседлал…), к нему не приставали. Молчит колдун – ну и славненько, а то раскроет рот да проклянет кого… кому это надо? Сидит, молча ест и пьет, дурных взглядов ни на кого не кидает, чего еще от него надо? Вареников? Так они на столе есть.

По завершении ужина подошел к Хмелю и отпросился поспать. Тот внимательно на него взглянул и, не говоря ни слова, кивнул. В эту ночь попаданец дрых, как сурок, без задних ног. Так что утром его ждали сенсационные новости. Во-первых, оказывается, пока атаманы набивали брюхо в магистрате, митрополит предал анафеме все войско запорожское. За бунт против Господом дарованного короля, ибо любая власть от Бога; за убиение православных монахов, к ним для умиротворения посланных (имелись в виду те самые монахи, которые были изгнаны казаками из своего лагеря перед сражением и погибли вскоре от рук панов-католиков, их убийц потом нашли среди пленных поляков и торжественно предали повешению в Киеве); за сношение с колдунами, продавшими душу нечистому. Во-вторых, о самоубийстве в собственной келье митрополита Петра Могилы. Не перенес он разоблачения своего хлопского происхождения, повесился на крюке, торчавшем из стены. Утром монашек к нему зашел, готовить владыку к заутрене, а он уже остыл, висит у стены, высунув язык.

Второму сообщению Аркадий от души порадовался. Очень уж опасным врагом был Могила, и такой добровольно-позорный его уход послужит казакам на руку. Оставалось возблагодарить небеса за то, что криминалистика как наука еще не существует и никаких Шерлоков Холмсов поблизости нет.

«Любое мало-мальски серьезное расследование может выявить нестыковки в «самоубийстве» чертова попа. Впрочем, Хмель и Свитка свое дело туго знают, наверняка все опасности разглашения нежелательной информации уже ликвидированы. Можно сказать, легко отделались».

Аркадий потом поинтересовался у Свитки, как прошла операция по устранению врага. Выяснилось, что охранять-то митрополита охраняли, да не от пластунов. Те легко пробрались на территорию монастыря и залезли в окошко, не прикрытое ни ставнями, ни решеткой. Могила, сильно переволновавшийся в этот день, принял для успокоения внутрь не одну чарку любимого вина и вторжения не заметил. Его придушили подушкой и повесили на крюке в стене, предварительно облив вином. Стоявший за дверью здоровяк-монах ничего не услышал, поэтому и в самом монастыре подумали прежде всего о самоубийстве владыки. Хотя слухи об убийстве не поползти не могли.

Повесился – значит повесился. И точка! Собаке собачья смерть. Истинный митрополит, Исайя Копинский, уже спешил из монастыря занять свое законное место, на которое его благословил иерусалимский патриарх. Можно было не сомневаться, что достойный иерарх церкви будет прислушиваться в своей повседневной деятельности к советам гетмана Хмельницкого. И он расстарался. Уже через несколько дней в архиве покойника нашли письма, свидетельствовавшие о его намерении перевести в униатство все приходы, ему подчиняющиеся. Разразился грандиозный скандал, нескольких уличенных в соучастии таким планам епископов и других иерархов схватили и повесили, труп бывшего митрополита вырыли и таскали по Киеву, утопив в конце концов в помойной яме. Исайя под шумок произвел чистку рядов, убрав в монастыри простыми монахами всех сомнительных иерархов.

Переговоры о сдаче городов окружившим их казакам шли тяжелей, чем предполагалось, и несравненно медленнее желаний попаданца. Он походил день по городу – в этом веке его без напряга можно было обойти или посетить в нем все потенциально туристические места. Однако даже выстроенный Ярославом Мудрым – на редкость, кстати, неприятной личностью – собор Святой Софии его не впечатлил. Он показался попаданцу куда менее эффектным, чем в двадцать первом веке. Разве что куда более заметные развалины Десятинной церкви порадовали. Глядя на ЭТИ развалины, вполне можно было представить, как должно выглядеть здание в целом.

Возможно, скепсис, навеянный городом семнадцатого века, у Аркадия происходил не столько от его малой величины и затрапезного вида, сколько от состояния собственной нервной системы. Хреново ему было, появились боли в сердце, все вокруг выглядело серым и неярким даже под жарким июльским солнцем. Вечером за ужином Хмельницкий заметил смурной вид попаданца и, поговорив с ним несколько минут, послал его. Качественно послал, аж на восемь дней. К одной веселой шляхтянке нетяжелого поведения. Оказывается, Аркадий и не заметил, что привлек внимание нескольких представительниц прекрасного пола.

Вот к одной из заметивших молодого (попаданец по-прежнему, несмотря на пробившуюся в бороде и шевелюре седину, выглядел лет на десять моложе своих здешних ровесников), рослого и широкоплечего, а главное – ужжжасно таинственного атамана (главного оружейничего называть атаманом могла только прекрасная и легкомысленная особа, хотя по влиянию в казацком обществе Аркадий превосходил большинство его членов). Естественно, знакомые атаманы были расспрошены о человеке, сгубившем своим разоблачением (кто б мог подумать!) самого Могилу. Рассказы были разными, версий о подвигах и похождениях Москаля-чародея ходило много, но для нетренированных Голливудом умов они были одинаково завлекательными.

Аркадий завис у прекрасной Марии больше чем на неделю. Ни единого часа за это время он не был трезв, но и ни разу не допивался до отключки. Кто б ему позволил тупо нажираться? От него требовалось совсем другое. И не только постельные подвиги. Уже в начале знакомства он рассказал, с красочными подробностями, несколько романтичных историй, и пригожая панна стала требовать все новых и новых рассказов о прекрасной любви. Попаданец вспоминал виденные фильмы и прочитанные книги и вываливал на нее запрашиваемое. Благо и фильмов видел много, и книг читал немало. А Мария даже с «Ромео и Джульеттой» или «Отелло» знакома не была. Если бы не регулярно частые отвлечения на амур-тужур, охрип бы.

К концу пребывания в поместье прекрасной панны Аркадий подустал, заметно сбросил вес (это при обильном питании!) и начал скучать. По делам мужским и важным, по друзьям верным… сколько можно барахтаться в постели (впрочем, не только в постели, читанная в свое время камасутра помогла разнообразить времяпровождение), пить и жрать да болтать о пустяках? Мировые проблемы Марию не интересовали в принципе. А попаданцу глубоко по сараю были ее ссоры с соседками. Любовь в их общении не предусматривалась.

Поэтому посланца из Киева, привезшего известие, что вернулись послы, казаки-евреи, ездившие на переговоры с еврейскими общинами Стамбула, и начали в Киев свозить авторитетных раввинов из сдавшихся казакам местечек, Аркадий встретил с облегчением и радостью. Распрощался с гостеприимной панной и, снабженный питанием на дорогу (от выпивки решительно отказался), он поскакал с гонцом и десятком казаков, его сопровождавших, в «Мать городов Русских». Началось великое выселение евреев с русских земель, принадлежавших ранее Польше, операция, задуманная именно попаданцем. Доверить ее воплощение кому-либо он не считал возможным.

«Забавно, город с безусловно мужским именем, воинственным, воинским, почему-то назван матерью, а не отцом. Интересно, забыл уже, кто же первым ляпнул эту глупость? Татищев, Карамзин или еще кто раньше их? Теперь уже и не узнаешь, залезть в сеть и посмотреть нужную информацию… увы, не суждено».