Прочитайте онлайн Чужая дуэль | ГЛАВА 7

Читать книгу Чужая дуэль
3316+1391
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

ГЛАВА 7

А помирать нам рановато…

Подосинский словно раненый тигр по клетке, метался по кабинету, раскидывая по сторонам попадавшиеся под руку стулья. У него никак не могло уложиться в голове, по какой причине, столь славно, точно по нотам развивавшаяся комбинация, так бездарно рассыпалась в финале?

Мало того, что уже списанный со счетов провинциальный околоточный надзиратель умудрился усидеть на своем стуле, так еще остался открытым вопрос с треклятыми копиями уголовных дел, которые этот паразит за каким-то чертом наделал. А теперь непонятно, то ли они сгорели вместе с полицейской частью, то ли где-то спрятаны, чтобы всплыть в самый неподходящий момент.

Оригиналы же Сергей Владимирович давно схоронил в надежном месте. А в их утрате громогласно обвинил обреченного, как он считал, околоточного.

Однако Бибаев не только проигнорировал все доклады заместителя, хотя и за меньшие провинности мог отправить подчиненного не только в отставку, а даже под суд, но и резко оборвал его, язвительно посоветовав не соваться не в свое дело.

Теперь Подосинский судорожно пытаясь понять, что он сделал не так? Где, на каком этапе совершил ошибку?

На самом деле Сергею Владимировичу было от чего паниковать. Он прекрасно понимал, что ввязался в такую игру, где в случае проигрыша, разменной картой станет не только его карьера, но и сама жизнь.

Плюс ко всем неприятностям не успел он глазом моргнуть, как разлетелись десять тысяч полученного аванса. Более того, и под ожидаемые сорок уже были розданы векселя. Перед Подосинским маячила вполне реальная угроза позорного банкротства.

Ощущая, как наливается пульсирующей болью затылок, Сергей Владимирович, после мучительных сомнений принял отчаянное решение разрубить гордиев узел одним ударом.

Проще всего, конечно, было бы взять и утопить Исакова в Неве. Как говорится — нет человека, нет проблем, и концы в воду. Но руки вязало категорическое требование заказчика оставить того в живых, инкриминировав ему все совершенные в южном пригороде убийства. Именно поэтому, ничего не оставалось, как поднимать команду для особых поручений, состоящую из матерых уголовников, которых Сергей Владимирович в разное время прикрыл от карающей десницы закона.

Дисциплину в своем войске Подосинский держал железной рукой. Когда-то два самых отпетых бандита попытались посягнуть на авторитет хозяина и были без лишних разбирательств им лично застрелены на глазах у остальных. С той поры смельчаков качать права больше не находилось.

Во главе шайки Подосинский поставил пожилого, но еще физически крепкого беглого ссыльного по кличке Староста. Тот действительно на протяжении многих лет был бессменным старостой крошечной, затерянной в Вологодских лесах деревушке, где, пользуясь ее оторванностью от мира, завел себе гарем из несовершеннолетних мальчишек. А их родителей, пытавшихся воспротивиться бесстыдному разврату, жестоко убил.

За свои художества в конечном итоге он загремел на бессрочную каторгу. Однако, отсидев четверть века и потеряв правую ногу до колена, как инвалид был раскован и переведен на положение ссыльного.

Как только Старосту расконвоировали, он тут же удрал из ссылки и вскорости пополнил ряды столичного преступного мира. Подосинский же вышел на него, расследуя серию изнасилований и убийств подростков. Но, вместо того, чтобы отправить изувера на виселицу, заключил с ним сделку, в итоге получив умного и жесткого руководителя карманной армии.

Сергей Владимирович давным-давно не опускался до личных контактов с рядовыми уголовниками, осуществляя руководство непосредственно через Старосту, который для конспирации состоял у него в платных осведомителях.

На предстоящей тайной встрече Подосинский планировал не только определить судьбу Исакова. Еще он жаждал в конце-концов узнать, кто посмел без его ведома вычистить амбар известного в городе купца и куда делись похищенные товары?..

Судьба, словно задалась целью доконать Селиверстова. Он еще толком не успел отойти от одного потрясения, как во временном помещении околотка — двухкомнатном номере постоялого двора Буханевича, не осмелившегося отказать в крыше над головой полицейским-погорельцам, появился настоятель местной церкви.

До крайности взволнованный святой отец поведал околоточному весьма неприятную историю. Как оказалось, накануне пожара, уничтожившего полицейскую часть, случилось давно ожидаемое здешней паствой событие, в храм прибыла чудодейственная икона. Кроме способности излечивать страждущих, она отличалась еще одной особенностью, а именно, тремя громадными, невероятной стоимости драгоценными камнями в окладе. Вот их то и не обнаружил собравшийся лично служить заутреню настоятель.

Все это околоточный рассказал мне в церковном дворе, где я нашел его сидевшим на скамейке и смолящим одну папиросу за другой:

— Нет, ну куда они могли деться? — стряхивая пепел себе на брюки, в который раз вопрошал Селиверстов. — На окнах решетки. Дверь на замке. Так мало того, на улице всю ночь специально приставленные к образу монахи дежурили.

— Ты их уже допросил? — на всякий случай вяло поинтересовался я.

— Да в первую очередь, — околоточный прикурил от окурка новую папиросу. — Божатся, что всю ночь глаз не сомкнули. А если и врут, то все равно решетки целы и дверной замок не поврежден. Кто же внутрь смог проникнуть, а? Бесплотный дух, что ли?

Ничего не отвечая, я встал со скамейки, поднялся по вытертым ступеням крыльца и вошел в храм. Настоянный на густом духе разогретого воска и ладана сумрак был едва разбавлен редкими огоньками потрескивающих свечей. Сурово и торжественно смотрели с икон темные лики. Рука, помимо воли, сама потянулась перекреститься.

Возле царских врат толклись люди в рясах и цивильной одежде. Подойдя ближе, я с удивлением разобрал, что они, мешая друг другу, пихают палки в узкую щель между стеной и высоченным иконостасом. По большому счету это была не лишенная смысла мысль. При желании туда мог запросто протиснуться и до поры спрятаться очень худой человек.

Понаблюдав минут пять за их потугами, я развернулся и вышел на воздух. Околоточный, нахохлившись, все еще сидел на лавке.

— Ну и что ты, Петр Аполлонович, пригорюнился? — снова подсел я к нему.

— А чему радоваться? — тускло переспросил полицейский.

— Да хотя бы тому, что у тебя индульгенция от самого Бибаева. Можешь спалить постоялый двор Буханевича, расклеить на всех столбах секретные циркуляры, плюнуть на бороду генерал-губернатору и ничегошеньки тебе не будет.

— Не смешно, — даже не улыбнулся околоточный.

— Странно, — я дружески толкнул его плечом. — Другой на твоем месте скакал бы от восторга, что мне удалось списать все его грехи.

— А толку? — шмыгнул носом Селиверстов. — Старые-то списал, а новые вот они. И что мне теперь с ними делать?

— Да брось, — махнул я рукой и полез в карман за папиросами. — Найдутся камушки. И быстрее чем ты думаешь.

— Твои бы слова, да Богу в уши, — не разделил моего энтузиазма околоточный.

— Нет, ты сам посуди, — у меня действительно вдруг начало проявляться понимание ситуации, — Если двери, окна целы, а они действительно целы, ты уверен?

Полицейский мрачно кивнул.

— Значит, тот, кто украл камни до сих пор внутри, — сделал я единственно возможный вывод.

Околоточный возмущенно фыркнул:

— Сто раз уж все обшарили. Никого там нет.

— Значит, плохо искали, — я, наконец, зажег папиросу, которую все это время машинально разминал. — Ты бы договорился с настоятелем, чтобы он закрыл церковь денька на два, на три. А лучше вообще на четыре. И охрану поставь из своих. Вот тогда тот, кто в ней прячется, никуда не денется, сам выползет. Без еды еще протянуть можно, а вот без воды вряд ли.

Селиверстов задумчиво почесал в затылке, с сомнением покосился на меня, тяжело вздохнул, встал и поплелся на поиски настоятеля. Из церкви он выскочил через четверть часа взбешенный, с искаженным, покрытым красными пятнами лицом. Я дожидался околоточного, потому что особо никуда не спешил. До намеченной встречи со Стаховым оставалось более сорока минут, а добираться до места было всего ничего.

Полицейский, нервно поправляя сбившийся на сторону галстук и пыхтя как паровоз от возмущения, с размаху плюхнулся рядом со мной.

— Старый идиот, прости Господи, — он испуганно оглянулся по сторонам, не услышал ли кто, и перекрестился. — Не может он, видите ли, лишить прихожан возможности посещения храма. А камни искать это моя проблема. У них воруют, а я, понимаешь, ищи ветра в поле, — никак не мог успокоиться околоточный.

— Вижу, достойно пообщались, — усмехнулся я.

— Еще как, — сплюнул под ноги Селиверстов. — Так глотки друг на друга драли, хоть святых выноси.

— И до чего докричались? — я откинул крышку карманных часов, которыми пришлось заменить более привычные наручные, и прикинул, что уже пора выдвигаться на свидание с осведомителем.

— На два дня еле-еле уломал… У-у-ууу! — околоточный погрозил кулаком в сторону собора. — Непробиваемый, — затем махнул рукой. — Ладно, Бог с ним, где два, там и три. Думаю, суток четверо удержусь, а там уже и так все ясно станет.

— Ну, давай, держись, — я пожал ему руку и направился к экипажу.

Как водится, непосредственно до самого места рандеву я добирался своим ходом, нырнув в придорожные кусты так, чтобы кучер при всем желании не смог догадаться об истинном направлении моего движения. С утра подморозило и появилась возможность, не извозившись до ушей в жирной глине, воспользоваться узенькой тропкой, вьющейся сквозь заросли ольхи до самой сторожки.

Где-то на полпути мне приспичило закурить. Вытянуть на ходу зацепившийся в кармане портсигар не получилось, поэтому пришлось привстать. Но не успел я его раскрыть, как сзади на мою голову обрушился чудовищной силы удар. Вслед за искрами из глаз, непроницаемым покрывалом пала кромешная тьма.

…Очнулся я от холода в полной темноте и в первый миг даже перепугался, что ослеп. Меня немилосердно трясло, а еще было тяжело дышать, потому что лежал я на холодной, влажной земле лицом вниз. Но попытка пристроить голову поудобней вызвала катастрофу. Жесточайший приступ головокружения спровоцировал неудержимую рвоту. Когда же я, давясь и отплевываясь, попытался вытереть лицо, то с ужасом сообразил, что кисти рук туго стянуты за спиной.

Чтобы не захлебнуться, пришлось собрать все силы и откатиться в сторону. Тут же заявила о себе новая напасть. Сократившийся от холода мочевой пузырь отозвался тянущей болью. Мне показалось до такой степени позорным опорожнить его в штаны, что на этом фоне померкли остальные неприятности.

Не обращая внимания на периодические рвотные позывы, явный признак сотрясения мозга, я раздавленным червяком извивался на земле. Сдерживаясь из последних сил, сумел каким-то невероятным образом изогнуться так, что таз, наконец, проскочил сквозь кольцо из связанных рук.

Не теряя ни секунды, едва успев подняться на колени, я негнущимися пальцами кое-как расстегнул, вырвав одну с мясом, пуговицы на брюках… и ощутил неземное блаженство. Даже на какое-то время отступила тошнотворная головная боль.

Когда решилась главная проблема, пришла пора определиться, куда же все-таки в очередной раз меня занесла нелегкая? Вслепую, потому что вокруг была темнота, хоть глаз коли, я неуклюже потыкался по сторонам. Похоже, меня заперли в небольшую, шага два на два, каморку, с досчатыми, судя по воткнувшейся в тыльную сторону ладони занозе, стенами. Обнаруженная в ходе разведки низенькая дверка на попытки ее открыть не поддалась.

Ничего не оставалось, как, ориентируясь по запаху, а смердело окрест невыносимо, выбрать местечко почище и приткнуться к стене в ожидании, чем же все, в конце концов, закончится.

Не прошло и пяти минут, как меня снова затрясло. Я с тоской прикинул, что если дело так пойдет и дальше, то через пару часов окончательно околею.

Из мутного забытья меня выдернул скрежет ключа в замке. Скрипнула дверь и в каморку сначала просунулся примитивный фонарь, представляющий собой стеклянный куб с чадящей внутри свечой. Затем, скрючившись в три погибели, забрался громадный детина. Не говоря ни слова, он бесцеремонно цапнул меня за шиворот и выкинул наружу.

Я, споткнувшись о порог, пропахал носом по земле, чувствительно ободрав щеку. Пытаясь подняться, возмущенно прохрипел:

— Слышишь ты, болван. Повежливее нельзя? С живым человеком, между прочим, упражняешься.

В ответ мои ребра познакомились с его тяжеленным сапогом, а сверху пророкотало:

— Привяжи метлу, пока не заделал вчистую.

Ничего не оставалось, как, подчиняясь грубой силе встать и двинуться вперед, под аккомпанемент громкого сопения конвоира за спиной.

Недолгая дорога закончилась у крыльца покосившейся будки, раскрашенной светящимися в темноте косыми белыми полосами. Чувствительный толчок в спину я понял, как приглашение открыть дверь.

Тесная, прокуренная комната, к тому же пополам перегороженная побитой молью занавеской, тускло освещалась керосиновой лампой. К выходу жался круглый стол, тесно уставленный бутылками и тарелками с немудреной закуской. За ним, лицом к двери сидел благообразный дедушка с длинной, ухоженной седой бородой и ясными, живыми глазами, а по бокам пристроились два громилы откровенно уголовного вида.

Старичок при виде меня оживился, расплылся в улыбке, демонстрируя щербины на месте выбитых передних зубов и приторно прошепелявил:

— Ну, здравствуй, здравствуй, мил человек. Заждались мы тебя, однако. Проходи, гостем будешь.

Его показное гостеприимство меня совсем не обмануло и я мрачно сострил:

— А если не захочу гостить, стало быть, отпустишь?

Он, похрюкивая, мелко захихикал:

— А ты, смотрю, милок, весельчак, — дед вытер выступившие от смеха слезы и в один момент посерьезнел, заледенел глазами. — От моих предложений не принято отказываться.

— Раз так, — продолжал я наглеть от отчаяния, — будь, по-твоему. Только гориллам своим скажи, чтобы развязали. А то не с руки как-то угощаться будет. Ты ж мне нальешь, не поскупишься? Продрог вон до костей, приглашения дожидаючись.

Один из бугаев зарычал и сжав пудовые кулаки, стал медленно подниматься из-за стола. Но старик, которому спектакль явно пришелся по душе, коротко цикнул на него. Тот послушно опустился на табуретку.

Повинуясь безмолвному приказу, продолжавший топтаться за спиной конвоир грубо развернул меня и одним движением финки рассек веревку, стягивающую руки. Растирая прокалываемые тысячей иголок запястья, я шагнул к столу, плеснул в кружку из ближайшей бутылки, поболтал, выплеснул на заплеванный пол. Затем налил до половины и опрокинул содержимое в рот.

Плохо очищенный самогон огненной лавой хлынул в желудок, моментально мутя разум. Я грохнул кружку на стол, подхватил из миски щепоть квашеной капусты и нетвердо произнес, обращаясь к деду:

— Твое здоровье…

Тот качнул головой и криво ухмыльнувшись, съязвил:

— Вот тут ты прав. За мое здоровье выпить стоит… А вот за твое я бы поостерегся.

— Что так? — неподдельно возмутился я. — Слабо?

— Да нет, милый, — старик огладил бороду, — не слабо. Просто боюсь, оно тебе скоро совсем без надобности будет.

— Это как? — несмотря на ударивший в голову хмель внутри у меня неприятно похолодело, но, стараясь сохранять невозмутимый вид, я зацепил носком свободную табуретку под столом, с грохотом выдвинул и без приглашения плюхнулся на нее.

— А вот так, — снова хихикнул веселый дедушка. — Если малявку не отдашь, ту, что от волчары получил, то тебя живо на ремни распустят.

— Какую малявку? От какого волчары? — вылупил я глаза. — Ты чо, старый, белены объелся?

Расплата за хамство наступила немедленно. От сильного удара по многострадальному затылку голову бросило вперед и я, не удержавшись, со всего маха воткнулся лбом в стол. Мне еще повезло, что все тарелки были с другой стороны. Они только подпрыгнули от удара, громко звякнув. Упала на бок и дребезжа скатилась под стол пустая бутылка.

С трудом удержавшись на грани сознания, я, ощупывая ссадину на лбу и смаргивая навернувшиеся от резкой боли слезы, вдруг осознал, о какой малявке идет речь. Они же имеют в виду пресловутые копии уголовных дел, а волком именуют околоточного.

Такой расклад меня совсем не порадовал. Если я прав, а другого тут ничего не придумаешь, то вывернуться будет крайне сложно. В любом случае, отдам я им требуемое, или буду геройски молчать, оставлять меня в живых бандитам не резон.

Пожилой главарь тем временем оценивающе прищурился на меня. Затем поднялся и нырнул за занавеску, звонко цокнув по полу подкованным деревянным протезом. Недолго шуршал там и вернулся довольный, ловко вращая в пальцах замысловатые щипцы. Опять уселся на свое место, небрежно бросив инструмент на стол.

— Ну, как, нравятся? — зловеще ухмыльнулся старик, кивнув на когда-то блестящую, а сейчас покрытую рыжим налетом железку.

Я, так и не отнимая ладони ото лба, неопределенно пожал плечами, пытаясь сообразить, куда он клонит. А одноногий, побарабанив пальцами по столу, многозначительно щелкнул ногтем по бутылке. Громила справа услужливо подхватился и налил ему в кружку. Дед, запрокинув голову, с видимым удовольствием мелкими глотками выпил пахучий самогон, занюхал надкусанной краюхой черняшки. Потом подхватил деревянной ложкой соленый грибок и кинул в рот. Прожевав, ловко свернул козью ногу, прикурил, окутавшись сизым облаком.

Я с возрастающим внутренним напряжением ждал продолжения… и дождался. Старик стряхнул пепел прямо на стол, толкнул локтем медвежеподобного соседа и спросил его:

— Как думаешь, соколик, наш гость сам запоет, или Козырю его отдать покуражиться?

Тот, жуя набитым ртом, пробурчал что-то неразборчивое, но дед его понял, согласно закивав.

— Верно, ничего он не скажет по своей воле. Не стоит и время терять… Валяй, Козырный.

Я и глазом не успел моргнуть, как мою шею облапила каменной твердости рука, перекрывая доступ воздуха и одновременно локтем приподнимая подбородок вверх. Один из громил подал схватившему меня сзади конвоиру по кличке Козырь, заботливо принесенный главарем инструмент. Всего-то на миг он мелькнул перед моими налитыми кровью глазами, но теперь я с ужасом понял его предназначение. Сквозь шум в ушах пробивалось издевательское дребезжание старика:

— У тебя, милок, случаем, зубиков-то из рыжья нет? А то Козырь больно золотишко уважает. С интересом-то драть ему завсегда по душе.

Едва трепыхаясь и не имея никакой возможности противиться насквозь пропитанным табаком горьким пальцам, упорно раздвигающим челюсти, я зажмурился, внутренне сжавшись в безысходном ожидании невыносимой боли.

Уже и жесткое, холодное железо, кровеня губы, наполнило рот пресным вкусом, как сзади, с оглушительным треском вылетела дверь. Тут же ослабла сжимающая горло хватка, а затем и сам Козырь всем телом навалился на меня, погребая под собой.

Маленькая комнатка словно распухла от грохота сокрушаемой мебели, звона бьющейся посуды и отчаянных воплей: «Полиция!.. Руки вверх!.. Не двигаться!.. А ну брось нож, сука!..»

Я отпихнул обмякшую тушу бандита, отчаянно рванулся вверх под аккомпанемент звенящей внутри головы песенки «А помирать нам рановато…» и тут грохнули два выстрела подряд. Левый висок будто обварило крутым кипятком, тупо ударило в голову и свет погас…