Прочитайте онлайн Чужая дуэль | ГЛАВА 20

Читать книгу Чужая дуэль
3316+1224
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

ГЛАВА 20

За гранью реальности.

Диковинный многоцветный огонь, с треском рвущийся вверх, слепил, выжимая слезы из глаз. Но, собрав волю в кулак, я вынудил зрение приблизить приведения на расстояние вытянутой руки. А, когда вопреки всем препонам, все же исхитрился заглянуть под низко надвинутые капюшоны, то настолько обомлел, что чуть не уселся в сырую глину под ногами.

Меня, как диковинное насекомое, холодно изучали те, с кем я, даже после немыслимого воскрешения Буханевича с Подосинским, меньше всего ожидал здесь столкнуться. Из плотной мути, словно изображение на погруженном в проявитель листе фотобумаги, вдруг протаяли безмятежно беседовавшие меж собой Мария Прохорова и дряхлый лакей, памятный мне еще по имению сановника.

В первую секунду у меня будто гора с плеч свалилась. Воспринимать за серьезных противников компанию из взбалмошной барышни да на ладан дышащего старика, было просто несерьезно. Однако буквально тут же мне пришлось жестоко раскаяться за столь пренебрежительное к ним отношение.

Не прошло и полминуты, как чудовищной мощи ментальное цунами захлестнуло туннель. Мои сторожевые системы едва успели среагировать за мгновение до атаки. И все же, сбитый с ног и потрясенный до глубины души, я с огромным трудом сумел удержаться на самой грани сознания. Теперь, барахтаясь в жидкой грязи и тупо мотая головой, как бык, получивший сокрушительный удар кувалдой в лоб, я даже не стал оборачиваться. И без того было ясно, что и Селиверстов, и Брагин на пару со своим доберманом валяются в глубоком обмороке.

Со свистом втянув воздух сквозь полотно стиснутые зубы я, стараясь не думать о последствиях, запредельным усилием воли прорвался в красный коридор. И тут же тело, распираемое вскипевшей в нем силой, потеряло вес. Опасаясь даже предположить, насколько хватит резервов нещадно испепеляющего себя организма, я решил не терять ни секунды. И первым делом, как можно крепче упершись ладонями в скользкую глину, отвесил неприятелю хлесткую энергетическую пощечину.

По всей видимости, парочка самоуверенных оборотней никак не ожидала от меня подобной прыти. Отчаянно взвизгнувшая девица как подкошенная опрокинулась на спину. А вот дед, которого я вообще изначально не принимал во внимание, меня откровенно удивил, если не сказать больше, — испугал. Он, не только с грацией бывалого единоборца играючи уклонился от закрученных спиралью потоков разрезанной зубами светильников силовой волны, но и, прикрывая свою спутницу, без всяких видимых для себя последствий поглотил большую их часть.

Однако, как бы там ни было, даже малая заминка противника позволила мне перехватить инициативу. Изломанная арка входа в пещеру была значительно уже сечения коридора, и я резво отпрыгнул под защиту каменного выступа. Затем, уловив слабое излучение пребывающих в глубоком беспамятстве полицейских, влил в них такую прорву энергии, что оба, еще толком не опомнившись, оказались на ногах, будто подброшенные мощной пружиной. Пользуясь установленной меж нами ментальной связью, я мысленно скомандовал тотчас открыть огонь по отлично подсвеченным переливающимися бликами целям. игурам в центре очерченного о

Туннель содрогнулся от беспорядочной канонады, и его густо заволокло едким пороховым дымом. На этот раз мои компаньоны были не в пример точнее. Пули с отчетливым звоном навылет пронзали взрывающиеся снопами радужных искр треножники, впиваясь в беззащитные тела старика и девчонки. У меня не зародилось и тени сомнения в том, что они смогут пережить этот беспощадный расстрел.

Но, в который раз за день, я дал маху. Стоило стрелкам прерваться для перезарядки, как оба потенциальных покойника, вместо того, чтобы испускать дух в предсмертных конвульсиях, бросились к единственному устоявшему треножнику и затянули заклинание на неведомом языке. Тут же из глубины пещеры дохнуло невыносимым арктическим холодом. Жижа под ногами мгновенно застыла седой рябью, точно на нее плеснули жидким азотом, стены на глазах оделись гроздями белоснежных кристалликов инея, а висящий в воздухе влажный туман просыпался редкими, крупными снежными хлопьями.

Словно заржавевшими латами скованный моментально заледеневшей сырой одеждой, я был не в силах оторваться от текущего множеством образов лица пожилого лакея. Обмирая от ужаса, с тоскливой обреченностью узнавал все больше и больше черт дьявольского лика, впервые привидевшегося мне над захваченной уголовниками церковью. И тут я впервые с обжигающей ясностью осознал, что завел своих спутников в заранее приготовленную ловушку, вырваться из которой нам теперь могло помочь только чудо.

Тем временем, скачком увеличившийся в размерах старик, да и не старик уже, а плечистый исполин с несуразно крупной, рогатой головой, выхватил прямо из воздуха клубящийся непроглядной тьмой шар, и резко швырну его в нашу сторону. После глухого удара о камни в нескольких шагах от входа в пещеру, из вскипевшего в месте падения непроглядного облака, полыхнула короткая зарница.

Непроглядная мгла, мерцая трескучими искрами, забурлила, обретая плоть. Вылепившаяся из нее гигантская, угольно-черная пантера ростом с подросшего теленка, шумно расправила перепончатые крылья, увенчанные по краям гигантскими, кинжально острыми когтями, и по-собачьи встряхнулась. Упруго присев на задние лапы, она зловеще сверкнула алыми угольями глубоко запрятанных под мощными надбровными дугами глаз, нервно хлеща себя по бокам длинным голым хвостом, с зазубренным жалом на конце. Передо мной, хищно облизываясь раздвоенным как у змеи, темно-фиолетовым пупырчатым языком, сидело то самое чудовище, за которым мы и шли в лабиринт.

Внезапно, жуткое порождение мрака, вгоняющее в дрожь только одним своим видом, низко припало к побелевшим от изморози камням и, выдохнув клуб молочного пара, огласило округу громоподобным рыком. Не в силах оторвать взгляд от громадных клыков, обрамляющих бездонный зев исполинской пасти, я инстинктивно втянул голову в плечи, ожидая рокового прыжка.

Мне ничего не оставалось, как в попытке хоть на мгновенье оттянуть неминуемую гибель, мысленно заставить успевших перезарядить оружие полицейских вновь открыть огонь. Несмотря на опасения, что свинцовые осы не сумеют прокусить бронированную шкуру, тварь, все же замешкалась. Недовольно урча, она укрыла передними лапами морду, защищая глаза от града пуль, а задними раздраженно скребла камень, кроша его стальными когтями в порошок.

Пока Селиверстов с Брагиным безуспешно пытались подстрелить неуязвимого монстра, я обреченно вертел головой по сторонам, судорожно пытался сообразить, каким образом успеть выдернуть наши шеи из-под уже занесенного топора. И тут боковое зрение случайно зацепило едва уловимо блеснувшую нить, связавшую зверя с дочерью Прохорова.

Руки, вскинувшие «Гассель» на уровень глаз, сработали быстрее мысли. Указательный палец привычно выбрал свободный ход спускового крючка, дыхание прервалось, а выстрел грохнул точно в интервале между двумя ударами сердца.

Тварь прыгнула одновременно с вылетевшей из ствола пулей. Мощно взмахнув крыльями и пружинисто оттолкнувшись всеми четырьмя лапами, она стремительной тенью размазалась в воздухе, неся на остриях своих когтей гибель всему живому на своем пути. Но моя пуля оказалась на миг быстрее. В середине лба ликующе хохочущей, беззаботно откинувшей капюшон, Марии, вспух багровый волдырь, а ее затылок взорвался кровавыми брызгами.

Тут же земля под ногами заходила ходуном, со стен и потолка посыпались остатки крепежа, а в пещере хлынул настоящий ливень из сталактитов. Не будь мы в коридоре, то неминуемо превратились бы в ежей, нашпигованных окаменевшим известняком. Вместо пробирающего до костей мороза, в лицо ударил раскаленный вихрь, поднятый набирающим силу смерчем, образовавшемся ровно в той точке пространства, где находилось чудовище в момент гибели поводыря.

Накалившаяся до вишневого свечения, с бешеной скоростью кружащая воронка, жадно сосала в себя все, что было рядом. Попавшие в ненасытную утробу комья земля, камни, деревянные обломки и ржавый металл, коротко полыхнув ярко-алым пламенем, моментально сгорали дотла.

Отчаянно сопротивляясь бьющему в спину обжигающему валу, так и норовящему швырнуть прямиком в центр алчно пожирающего материю торнадо, я на мгновение утратил контроль над ситуацией, и чуть было одним махом не лишился всей своей команды. Сначала Селиверстов, а за ним и Брагин, с остановившимися стеклянными глазами, словно ночные мотыльки на огонь, потянулись к сверкающей ослепительными вспышками басовито гудящей колонне.

Когда до меня дошло, что происходит, до роковой черты им оставалось не более пары шагов. И хотя от сменившего лютую стужу пекла, уже трещали волосы на голове, я облился холодным потом. Изо всех сил заорав, срывая глотку: «Назад!!!», — и одновременно с воплем мысленно хватая их за шиворот, в длинном прыжке нырнул вперед.

Казалось, уже ничего не могло спасти полицейских от неминуемого аутодафе, но мне удалось на долю секунды задержать их на самом краю. Этого хватило, чтобы, еще не коснувшись земли, расшвырять по сторонам, не дав превратиться в пылающие факелы. Но сам я, не удержавшись, зацепил плотоядно урчащую воронку мгновенно вспыхнувшим рукавом.

Невообразимо долгую четверть минуты, в голос воя от нестерпимой боли в горящей руке, я балансировал на самой грани и, скорее всего, в конце концов, не устоял бы, развалившись на атомы внутри смерча. Но вдруг бешеное вращение остановилось как мановению волшебной палочки, будто иссякла питающая его сила. По выросшему на месте застывшего торнадо грязно-серому столбу, завернутому в неровную спираль, на глазах поползли змеистые трещины, и он посыпался крупными обломками, крошащимися в невесомую труху при ударе о спекшуюся от жара глину.

Мой обугленный рукав погас сам по себе, и я, баюкая нестерпимо пылающую руку, обессилено опустился прямо на мягкую кучу сизого пепла. Мне во что бы то ни стало, надо было заставить до предела измотанный организм справиться с последствиями ожога. Иначе болевой шок мог доконать меня в любую секунду.

Сколько я занимался самолечением, в памяти не сохранилось. Однако, судя по мутным глазам неподалеку привалившегося к стене Селиверстова, дрожащими пальцами щупающим припорошенную золой, словно вмиг поседевшую голову, надолго этот процесс не затянулся. Полыхающая в обожженном предплечье боль потихоньку отступила, сменившись горячими толчками крови, и я смог облегченно перевести дух.

Теперь мне никак не удавалось избавиться от одной навязчивой мысли, что единственная пуля сказочным образом изменила исход, казалось, уже вчистую проигранного сражения. Нащупав валявшийся рядом «Гассель», я тщательно вытер его о полу пальто от налипшего жирного пепла и, откинув барабан, долго таращился на черную прореху стреляной гильзы, выбитым зубом смотрящейся в компании снаряженных матово отблескивающими патронами камор.

В реальность меня вернул хрип околоточного, едва ворочавшего непослушным языком:

— Это уже преисподняя?..

Не удержавшись от нервного смешка, я поспешил его успокоить:

— Не угадал, Петр Аполлонович. Глубже подземелья провалиться, как ни старались, так и не удалось.

— Да ну, — отмахнулся Селиверстов. — Брешешь, поди!.. А как же черти, крылатый демон и дьявольское пламя?.. До них же, как до тебя было рукой подать… Или, скажешь, привиделось?..

Тяжело, с невольным стоном поднявшись, я протянул раскрытую ладонь Селиверстову.

— Привиделось, не привиделось, какая уж разница? Все, нет их, сгинули! Хватит рассиживаться. Пошли Брагина искать, да выбираться отсюда. А то, боюсь, еще одной такой встречи я точно не переживу.

Оказавшийся с моей помощью на ногах околоточный, молча ткнул пальцем за спину. Обернувшись, я увидел поразительную картину. Наш третий товарищ, стоя на коленях, грязными пальцами левой руки размазывал по лицу слезы, а правой плотно прижимал к себе трясущегося крупной дрожью, по-щенячьи беззащитно скулящего добермана, непонятно как сумевшего выжить в совсем еще недавно творящемся здесь аду.

— Ну, вот и, слава Богу, без потерь обошлось, — удовлетворенно вздохнул я, и проглотив горький ком в горле, потянув околоточного за рукав. — Давай-ка, Петя, пока суд да дело, глянем, кого все же мне все-таки подстрелить удалось?

Хрустя подошвами по известковому крошеву и спотыкаясь о крупные обломки сталактитов, мы выбрались на выпуклость площадки. Огромная пещера уже начала гасить последствия вмешательства в естественный ход бытия, и температура окружающего воздуха приблизилась к обычной, около пятнадцати градусов выше нуля. Разве что все еще было непривычно сухо.

Рядом с последней устоявшей треногой, с еще слабо чадившим в закопченной чаше, уже почти не дававшим света бледно-голубым огнем, раскинулось неподвижное тело. Подслеповато щурясь, околоточный покопался в карманах, вытащил фонарь и направил яркий луч на закутанный в плотный плащ труп. Наклонившись, я откинул низко надвинутый капюшон и невольно отшатнулся, услышав, как за спиной огорошено сглотнул Селиверстов.

Выпученными в предсмертной агонии бельмами глаз с нечеловечески щелевидными зрачками в пустоту таращился зеленокожий бородавчатый монстр. Меж его клочковатыми бровями зияла неровная дыра, из которой по обеим сторонам крючковатого, с неприглядно вывернутыми ноздрями носа, сбегали две тонкие струйки грязно-бурой, мало походящей на нормальную кровь, жидкости.

— Как… это… понимать? — нервно икая после каждого слова, подал голос околоточный. — Что же это такое?

— Ну, пожалуй, все же не «что», а «кто», — уточнил я, почесывая в затылке. — Сдается мне, дорогой друг, перед нами подлинный лик Марии Александровны Прохоровой… И назвать его прекрасным не поворачивается язык.

Угадав невысказанное желание Селиверстова я прикрыл тошнотворное страшилище капюшоном и огляделся по сторонам.

— А второго-то упыря, Петр Аполлонович, не видать. Получается, под общий шумок улизнул не по годам шустрый старикан. И пока он не вернулся с подмогой, надо бы нам убираться отсюда подобру-поздорову. — Окинув останки долгим взглядом, я озабочено прищурился на околоточного и подошедшего к нему сзади Брагина. — Полагаю, господа хорошие, не в наших интересах посвящать их высокопревосходительство в подробности гибели его дочери. Не стоит понапрасну рвать ему сердце. Пускай, как можно дольше пребывает в блаженном неведении. И нам это будет для здоровья полезней, так как вряд кто-либо в здравом уме и трезвой памяти поверит рассказу о случившемся. Поэтому, давайте сразу договоримся крепко-накрепко держать язык за зубами.

Не услышав возражений, я развернулся с твердым намерением как можно быстрее отправиться в обратный путь, и даже успел шагнуть по направлению к выходу из пещеры, как вдруг вздыбившаяся земля предательски вывернулась из-под ног, а в глазах померк и без того тусклый свет.

…Директор департамента сыскной полиции Тагир Равшатович Бибаев с самого утра пребывал в прескверном расположении духа. Спал генерал дурно и поднялся без четверти восемь разбитый, с противной тупой болью в затылке. С трудом затолкав в себя завтрак, он запил глотком специально подогретой воды поданный горничной порошок и облачившись в поданный денщиком мундир раздраженно приказал закладывать карету.

В приемной прибывшего на службу директора поджидал неприятный сюрприз. Дежурный адъютант, с обведенными синим после бессонный ночи глазами, подливал откровенно дрожащими от волнения пальцами обжигающе-парящий дегтярный кофе в чашку небрежно развалившемуся в просиженном кресле тайному советнику Прохорову.

— Батюшки-светы, Александр Юрьевич! Какими судьбами?! — с порога всплеснул руками Бибаев, изо всех сил стараясь не дрогнуть голосом и ощущая, как от дурного предчувствия начинает противно сосать под ложечкой. — Чему обязан счастьем посещения вашим высокопревосходительством сей юдоли скорбей? — с поклоном он подхватил под руку неожиданно шустро выпроставшегося из кресла сановника и настойчиво потянул за собой в кабинет.

Когда же лихорадочно блестевший глазами непривычно суетливый Прохоров, раскурил услужливо поднесенную полицейским сигару и напористо заговорил, похолодевший Бибаев с глухой тоской понял, что оправдались самые худшие его опасения. Давний покровитель, ярый монархист, еще вчера до мозга костей преданный императорской фамилии, сегодня предлагал ему немыслимое — ни много, ни мало, стать соучастником государственного переворота.

Пока обмерший хозяин кабинета пытался сообразить, как умудриться не свалиться в бездонную пропасть, куда его откровенно влек за собой тайный советник, тот бодро вышагивал по покрывавшему зеркально натертый паркет ковру, и неряшливо посыпая его горячим пеплом, как ни в чем ни бывало, продолжал разглагольствовать: «В двадцать пятом году эти армейские щелкоперы, так называемые декабристы, ведь уже сумели, было, свернуть шею нашему без того полумертвому самодержавию… Герои войны, понимаешь!.. Болтуны!.. Молокососы!.. Того, что в руках, удержать не смогли!.. Нет, Тагир, — он зло погрозил скрюченным указательным пальцем, — мы пойдем другим путем!..»

Дернувшись от этого «мы», как от удара хлыстом, Бибаев, промокнул крахмальным платком выступившую на лбу испарину, молясь про себя, чтобы громогласный монолог Прохорова не подслушал адъютант.

«Минимум четверть века одиночки в Шлиссельбургской крепости, — обреченно прикинул генерал. — А там и до петли рукой подать, — уже не слыша собеседника сквозь гипертонический звон в ушах, он непроизвольно повел головой, явственно ощущая обжигающий кожу грубый ворс туго свитой веревки».

Обильно потея, Бибаев безуспешно тщился заставить себя крикнуть адъютанта, чтобы приказать ему скрутить заговорщика, не таясь призывающего к вооруженному бунту, но не мог издать и звука. Слова застревали в глотке, потому как в жилах генерала с младенчества текла жидкая холопская кровь.

Само собой, будь на месте Прохорова обычный подданный или даже любой из подчиненных, вплоть до заместителей, жандармы давно бы волокли бунтовщика в политический острог. Однако осмелиться укусить кормящую руку, даже в мыслях позволить себе замахнуться на всесильного, парящего в недосягаемой придворной выси тайного советника, было выше душевных сил Бибаева. И теперь, одеревенев от страха, он немо мучился, вынужденный выслушивать иезуитский по дерзости план искоренения Российской монархии — уничтожения не только царствующего императора Александра II, но и истребления всех до единого наследников престола.

Безвольно погружающийся в трясину отчаяния генерал, вдруг чутко уловил перемену в настроении сановника:

— И еще, Тагир, — Прохоров встал как вкопанный, словно с ходу уткнулся в невидимую стену и недобро нахохлившись, смерил его ледяным взглядом. — Известно, не море топит, а лужа. Любые случайности должны быть исключены. Поэтому, я хочу если не сегодня, то уж завтра точно, получить скорбные известия о безвременной кончине мещанина Исакова и его приятеля, этого… — он на секунду запнулся, припоминая, — околоточного надзирателя Селиверстова. Очень надеюсь, на этот раз ты меня не подведешь.

Как ни странно, но внезапная смена акцента с политического террора на банальную уголовщину нежданно-негаданно вывела Бибаева из ступора. Он до хруста в пальцах стиснул ручку отполированного до зеркального блеска колокольчика, предназначенного для экстренного вызова вооруженного наряда, и уже готов был его встряхнуть, когда тайного советника ни с того ни с сего качнуло к стене. Его лицо побелело и медленно потекло к подбородку, а незряче выпученные глаза остекленели. Генерал едва успел подхватить обмякшее тело бесспорно выжившего из ума покровителя.

Кое-как взгромоздив слабо хрипящего старика на скользкую подушку кожаного дивана, так и не выпустивший из потного кулака сигнальный колокольчик Бибаев, поднял такой неистовый перезвон, что сбежались даже те, кто находился в самых дальних уголках здания.

…Сухая заметка в десяток строк мелким шрифтом в ежевечерней газете, затерявшаяся между рекламой ресторана и объявлением о поиске сбежавшего пуделя, быстро погасила волну сплетен по поводу таинственного исчезновения с политического олимпа Александра Юрьевича Прохорова, первого кандидата на замену министра внутренних дел Льва Саввича Макова. Там сообщалось, что сановника, по высочайшему повелению инспектирующего сыскную полицию, сразил жесточайший апоплексический удар прямо во время беседы с директором департамента. После оказания экстренной медицинской помощи, он под врачебным надзором был доставлен для дальнейшего излечения в свое загородное имение.

На этом фоне совершенно незамеченной почтенной публикой осталась другая, не менее сенсационная новость — подача прошения об отставке подающего большие надежды директора департамента сыскной полиции Тагира Равшатовича Бибаева. Однако знающие люди напрямую связали эту отставку с болезнью Прохорова и вычеркнули отставного генерала из списка полезных знакомств…

Огромная крылатая пантера, окатывая невыносимым смрадом из пасти, облизывала мое лицо жестким, словно наждак, фиолетовым языком, напрочь сдирая с него кожу. Взвыв от жуткой боли, я изо всех сил ударил кулаком прямо по трепещущим влажным ноздрям… и очнулся от дикого вопля, сопровождаемого взрывом оглушительного хохота.

Когда же мне, наконец, удалось приоткрыть один глаз, то первым, кого я увидел, был всклокоченный Андрюха, недовольно хлюпающий расквашенным в кровь носом. В санях рядом с ним вольно раскинулись Селиверстов с Брагиным, с ног до головы перепачканные глиной и чумазые, как шахтеры, только что поднявшиеся из забоя.

— А ты как хотел, убоище? — подал голос, все еще похрюкивающий от смеха околоточный. — Хотя бы рукавицы смекнул скинуть.

Тут я понял, почему мои лоб и щеки горят так, будто их натерли кирпичной крошкой. Когда еле живые от усталости полицейские выволокли меня на поверхность, сердобольный, но бестолковый Стахов, улучив момент, решил внести свою лепту в общее дело. Не жалея ухватив в пригоршню снега, обильно насыщенного игольчато острыми, как осколки стекла ледяными крупинками, принялся активно полировать мое лицо, пытаясь привести в себя. Еще бы немного, и он спустил бы всю мою и без того многострадальную плоть до самых костей. Поэтому, разбитый нос не показался мне чрезмерной платой за спасение от дурной инициативы.

Пока незадачливый реаниматор недовольно бурчал, густо кропя розовым притоптанный валенками снег, я перевернулся на бок, а затем со стоном поднялся на колени.

— Чего развалились-то? — прохрипел я в сторону саней. — Подняться бы лучше помогли. Совсем ноги не держат.

— А нас, думаешь, держат? — слабо отозвался Брагин, задрав, и тут же бессильно уронив руку. — Ты ж, поди, пудов пять весишь, не меньше. Чаешь, просто было почитай восемь верст на закорках тащить?

Ничего не ответив ему, я уперся в плавящийся под горящими ладонями снег и крепко зажмурил глаза. До капли выжатый подземельем организм, как пересохшая губка всасывал в себя растворенную вокруг энергию. Меньше пяти минут понадобилось мне на то, чтобы набраться сил для самостоятельного подъема на ноги.

Совершив подвиг преодоления трех шагов до розвальней, я упал на бок в прелую солому и с облегчением выдохнул, прикрикнул на Стахова, все еще размазывающего темную кровь по бороде:

— Долго ты там копаться будешь? Поехали уже, пока мы тут окончательно дуба не врезали…

Распрощавшись с товарищами на пороге дома отставного полицейского и обвиснув на плечах выскочившей встречать Дарьи, я кое-как доковылял до кровати и, не имея сил раздеться, рухнул на нее, моментально проваливаясь в каменный, больше похоже на обморок, сон. А ближе к полудню следующего меня разбудил грохочущий бас, от которого откровенно дребезжали оконные стекла.

Вообще-то открытое появление на публике любого из клана загадочных алхимиков являлось небывалым событием для слободы. Тут же из вычурной высоченной повозки вывалился белокурый гигант — точная копия былинного русского богатыря Ильи-Муромца и, не удостоив взглядом раскрывших от удивления рты редких зевак, по-хозяйски распахнул тяжелую калитку, легко ломая беспомощно крякнувший вырванными с корнем гвоздями запор.

Уверенно протопав на второй этаж и, недовольно покосившись на вздрогнувшую от неожиданности Дарью, коротавшую время в ожидании моего пробуждения за рукоделием, он недовольно прогудел:

— Ты, барышня, пошла бы прогуляться, что ли. Нам с этим господином, — толстый, покрытый редкими белыми волосками палец с плоским квадратным ногтем уставился на кровать, — парой слов в приватной обстановке обменяться надобно.

— И ты здрав будь, гость незваный, — подал я сиплый со сна голос, стараясь подпустить в него максимум сарказма. — Скажи на милость, а чего это ты здесь распоряжаешься, как у себя дома? У меня, допустим, от будущей законной супруги секретов нет.

Как боевой конь раздувая ноздри, Богдан гневно сверкнул глазами и сообразительная Дарья, разряжая напряженную паузу, легко поднялась из качалки.

— Да будет тебе, Степа. Я девушка приличного воспитания, пожилым перечить не приученная. Да и обедом, опять же, давным-давно пора заняться. Так что можете секретничать сколь душе угодно, — и довольная произведенным эффектом, победно задрав нос, гордо вышла из комнаты.

— Так уж прямо и пожилым, — сбавляя напор, буркнул ей вслед неожиданно смутившийся Богдан.

Тем временем я сел в кровати, затем медленно спустил ноги вниз и только тогда сообразил, что раздет до белья. Сдернув со спинки рядом стоящего стула халат, накинул на себя и уже поднявшись, потуже затянул пояс. Бросив взгляд на размеренно тикающие на столе карманные часы с предусмотрительно откинутой крышкой, выглянул в окно, сладко, до хруста потянулся, и в упор взглянул на гостя.

— С чем пожаловал?

Тот возмущенно фыркнул в ответ.

— А ты не догадываешься? Подробный отчет желаю получить о вчерашних похождениях троицы безумцев!

— Почему же безумцев? — подчеркнуто миролюбиво поинтересовался я, склонив голову к плечу и вопросительно изогнув бровь.

— Да потому!!! — побурев от негодования, взорвался Богдан, и стекла в окнах вновь опасно звякнули. — У меня до сих пор в голове не укладывается, как вы невредимыми из этой крысиной норы выбраться умудрились!

— Ну, выбрались же, — равнодушно пожал я плечами, плеснул в стакан вишневой настойки из графина, с удовольствием пригубив терпкое вино. — Теперь-то чего понапрасну глотку драть? Победителей, как водится, не судят, — и щелкнул ногтем по звонко откликнувшемуся рубиновому боку посудины. — Будешь? Рекомендую.

— Болван безмозглый!!! — разъяренный великан так грохнул кулаком по столу, что чуть не проломил столешницу и не опрокинул набок высоко подскочивший графин. — Ты хоть представляешь, с кем вы там лбами столкнулись?!

Поперхнувшись настойкой и надрывно, до слез, закашлявшись, я гневно прохрипел:

— Так объясни толком, а не ори, будто тебе соли с перцем под хвост сыпанули!

Гость шумно выдохнул, подхватил покатившийся к краю стола стакан, нервно набулькал в него до самых краев и громкими глотками выпил, неряшливо пятная пунцовым рубаху на груди. Потом шагнул к камину, без спроса выудил из стоявшей на полке шкатулки сигару, прикурил, глубоко затянувшись, и выпустив несколько дымных колец, как ни в чем ни бывало, будто и не было недавней истерики, продолжил:

— Тебе не показалось странным, что вдруг, ни с того ни с сего, вас на пару с околоточным, осенило искать зверюгу в подземелье, а?

— Почему это на пару с околоточным? — не на шутку оскорбился я, по примеру Богдана раскуривая сигару. — Между прочим, до меня первого дошло. И, кстати, — я подозрительно покосился на собеседника, — почем ты знаешь, как все было? Не подглядывал ли часом?

— Подглядывал, подслушивал, какая теперь уже разница? — нетерпеливо отмахнулся он. — Тут дело в ином.

— И в чем же? — мне никак не удавалось смекнуть, куда он клонит.

— А в том, любезный, — Богдан назидательно покачал пальцем перед самым моим носом, — что это, с позволения сказать, озарение, тебе попросту внушили. С тем, чтобы затем заманить всю вашу честную компанию в заранее раскинутые силки.

— Да быть того не может! Сам же меня от подобных фокусов защищаться учил! — я еще пытался в запале спорить, но в самой глубине захолонувшей души уже осознавая его правоту.

Передернув плечами от продравшего вдоль хребта морозца, помертвевшим голосом спросил:

— Получается, мы там не с маэнами схлестнулись?

Великан смерил меня оценивающим взглядом, и озадаченно хмыкнул.

— Догадлив, однако. Вот, еще выдержки да рассудительности побольше, цены бы тебе не было, — он выдержал многозначительную паузу, подчеркнуто аккуратно стряхивая пепел. — Пока ты тут самодеятельностью занимался, у меня, наконец, появилась крайне важные данные, позволившие окончательно расставить все по своим местам. Как оказалось, маэны, славящиеся своей непредсказуемостью, давно вышли из игры.

— То есть, как? — от такого поворота событий у меня непроизвольно отвисла челюсть, и чуть не выпала из пальцев сигара. — А с кем же тогда воюют хорры? С собственной тенью?

— Если бы, — тяжело вздохнул Богдан. — Все оказалось гораздо хуже. Эти ожившие математические формулы не придумали ничего лучшего, как нанять для выполнения грязной работы одного своего, если так можно выразиться, дальнего родственника.

— Одного? — подобное просто не укладывалось у меня в голове. — Воевать с целой цивилизацией? Как такое вообще может быть?

— Еще как может, — кисло скривился гигант. — Проживают, понимаешь, по соседству с маэнами еще более странные негуманы невообразимой, — он запнулся, щелкнув пальцами в попытке подобрать слова, — скажем так, магической мощи, именующие себя озуры. На наше общее счастье, происходящее во внешнем мире, их в принципе не интересует. Но маэны, тем не менее, все же исхитрились даже среди них раскопать мутанта-отщепенца, с барского плеча посулив ему единоличный контроль над целым временным слоем.

— Выходит, вся ваша всемогущая рать, — не в силах усидеть на месте, и лихорадочно меряя шагами комнату, с нервным смешком перебил я Богдана, — не способна справиться с одним-единственным выродком?

Недобро засопев, великан с размаху плюхнулся в жалобно взвизгнувшую качалку, непонятно как его вместившую. Оттолкнулся огромными ступнями от добела выскобленных половых досок, пару раз, с опасным скрипом туда-сюда качнулся по широкой амплитуде и, окутавшись плотным облаком табачного дыма, недовольно буркнул:

— Сядь. Не мельтеши, — и лишь дождавшись, когда я придвинул стул ближе к столу и напряженно опустился на самый краешек сиденья, продолжил:

— Сколь тебе растолковывать, что мне достаточно мизинцем шевельнуть, и от этого пакостного озура и мокрого места не останется. Но меня до сих пор по рукам и ногам вяжут правила, о чем он, мерзавец, отлично осведомлен, и весьма успешно пользуется моментом, едва… — тут Богдан осекся, сконфуженно крякнул, но все же вынужден был признать, — не оставив нас с носом. Тут уж, как ни крути, а твой поход пришелся как нельзя кстати. Только вот при нынешнем раскладе шансов вернуться, ни у тебя, ни, тем более, у твоих спутников, не было никаких. Честно говоря, когда я узнал, на кого ты замахнулся, а останавливать было уже поздно, то похоронил всех вместе однозначно.

— Значит, наверное, просто повезло, — пожал я плечами, почему-то не испытывая ни малейшего шевеления внутри по поводу сообщения о втором рождении.

— Наверное, действительно, повезло, — эхом откликнулся собеседник, как-то странно покосившись на меня.

— Слушай, — прервал я наступившую, было, паузу. — Как ты думаешь, а какого дьявола озур вообще во все это впутался? Чего ему у себя-то не хватало?

Задумчиво попыхивая изжеванным сигарным окурком и мерно раскачиваясь в обреченно постанывающим кресле, Богдан брезгливо сморщился.

— Дело в том, что эта особь питает патологическую страсть к глобальным социальным потрясениям — всяческим там войнам, желательно мировым, революциям и прочей подобной гнусности. А, будучи, как ты справедливо подметил, одиночкой, ему потребовался тончайший расчет и минимально возможное воздействие, чтобы изменить ход местной истории в нужном направлении. Вот он и выбрал своей мишенью юношу благородных кровей, прыткого коллежского асессора Сашу Прохорова и, внедрившись в одного из наиболее преданных семье слуг, сумел-таки вырастить из подопечного тайного советника.

— Хорошо, — я повозился на стуле, устраиваясь удобнее и, бросив в пепельницу потухшую сигару, обхватил руками голову, — тут все более или менее логично. А зачем тогда все эти упражнения с детьми Прохорова понадобились?

— О-о, тут отдельная история, — почесал гигант переносицу. — Те скудные сведения об озуре, имеющиеся в нашем распоряжении, позволяют предположить, что Прохоровские отпрыски были ему нужны исключительно с целью размножения. Причем изначальная попытка подсадить эмбрион в организм Николая к успеху не привела. Парень оказался просто уникумом, обладающим врожденным иммунитетом, и озур потерял первый шанс из всего-то двух, предоставленных природой. Чем это закончилось для потенциального реципиента напоминать, надеюсь, не стоит?

— Неужели банальная месть? — удивленно поднял я брови.

— Да кто их, негуманоидов, разберет? — неопределенно пожал плечами Богдан. — Но, думаю, лишь частично. Сын Прохорова, обладая могучим природным интеллектом, мог, и должен был сыграть ключевую роль в раннем, в промежутке между местными Первой и Второй мировыми войнами, создании ядерного оружия. Однако под полный контроль озур взять его не сумел. Вот и пришлось ему сначала попытаться превратить Николая в маргинала, а затем, когда возник призрак нежелательного наследника, физически уничтожить.

— И ради этого единственного убийства стоило городить огород с выдергиванием из какого-то там измерения экзотического животного, устраивать в округе форменный террор с риском засветиться раньше времени? И потом, а почему тварь не сожрала меня в лесу, когда первый раз пришлось от нее отстреливаться? — выдав очередную порцию вопросов, я выковырнул из пепельницы свой окурок, сдул с него пепел и, прикурив, откинулся на жесткую спинку, скептически поджимая губы.

— А с чего ты решил, что зверь понадобился озуру лишь для устранения неподвластного отрока? — вопросом на вопрос ответил великан. — Использовать подобное экзотическое оружие зачастую гораздо эффективнее, чем огнестрельное или холодное. И уцелел ты лишь потому, что истекло время пребывания чужеродного организма в агрессивной для него среде. Все же предыдущие убийства были не более чем заурядная дрессировка.

— И занималась этой дрессировкой исключительно Мария Прохорова… — начал я.

— Которая, судя по результатам вскрытия, с младых ногтей являлась носителем второго и последнего эмбриона озура, — закончил Богдан.

Он, наконец, выпростался из тесных объятий качалки, раздавил в пепельнице останки сигары и тяжело протопал к окну, шире раскрывая форточку, куда сразу потянулись сизые космы табачного дыма, а я все же решился озвучить еще одну весьма озадачившую меня загадку:

— Но, при таком раскладе получается, что она была уже практически неуязвима для обычной пули?

Гигант невесело усмехнулся и поправил:

— Почти неуязвима, — и подчеркивая, повторился, — почти. Невероятным образом ты ухитрился филигранно пробить именно тот крошечный участок человеческого мозга, где, собственно и обитал паразит. Откровенно говоря, с таким фартом я встречаюсь впервые в жизни. Но, что самое удивительное, и на этом твое везение не закончилось. Озур-родитель, против которого, при всех своих нынешних способностях ты по прежнему жидковат, не успел размазать вас по стенам лишь потому, что ему на его пятки уже наступала моя группа захвата.

Я поднялся со стула и, сохраняя на лице самую серьезную мину, поклонился в пояс.

— Век не забуду, благодетель.

А, усевшись обратно, язвительно подковырнул:

— Чего ж твоя лихая команда супостата-то упустила? Мы, вон, не щадя живота им его тепленького предоставили. Почитай, на блюдечке с голубой каемочкой

— Если б все так просто было, — в ответ мрачно буркнул Богдан.

— Раз уж твои обалдуи обмишурились, — всколыхнувшееся внутри раздражение рвалось наружу, никак не давая успокоиться, — то могли хотя бы в качестве наказания помочь парням меня наверх доставить. Те же, когда до выхода столько верст волокли, чуть Богу душу не отдали. И заметь, не бросили.

— Ишь чего захотел? — неподдельно возмутился великан. — Чтобы потом ко мне паломничество началось? Я и без того не знаю, куда от лишних глаз деваться. То охотник забредет, то грибник не в меру любопытный. А ты мне предлагаешь еще одну головную боль нажить, когда твои приятели начнут о такой помощи трепать направо и налево.

Ну, да, конечно, — по инерции еще возражая ему, я внезапно ощутил, что очень утомился от разговора. — А то им больше рассказать не о чем.

И после небольшой паузы, добавил:

— Впрочем, может ты и прав. Все равно после драки кулаками не машут… Инструкции новые, будут?

— Пока нет, — Богдан зашел сзади и каменной ладонью хлопнул меня по плечу. — Отдыхай, набирайся сил. Со дня на день я получу карт-бланш, и тогда вся эта компания из хорров, маэнов, озуров и прочей нечисти, вздрогнет. — Он хищно оскалился, в предвкушении потирая руки. — Как у вас говорят, им небо с овчинку покажется.

Пока гигант возбужденно расхаживал по комнате, все больше и больше распаляясь, меня вдруг обожгло.

— Послушай! — я остановил Богдана, крепко ухватив за рукав. — Если озур до сих пор на свободе, не решится ли он мне мстить, а?

Великан встал как вкопанный, погонял складки кожи на лбу и неуверенно промямлил:

— Да не до того ему сейчас. Мои люди землю носом роют в его поисках. Не переживай, озуру не долго осталось на свободе гулять. Кстати, — преувеличено бодро сменил он тему. — Ты в курсе, что с Прохоровым-то произошло?

— Откуда? — вяло отозвался я, болтая остатки наливки в стакане.

Богдан звонко хлопнул в ладоши от избытка чувств.

— Пока ты по подземельям шатался, тайного советника хватанул удар прямиком в кабинете у Бибаева.

— Жив? — поднял я глаза.

— Да, — кивнул гигант. — Но, очень плох.

— Жаль, — сочувственно вздохнул я. — Помог бы ты ему. На самом деле, он мужик неплохой, и политик основательный. А генерал что?

— Бибаев-то? — хихикнул Богдан. — Тотчас подал в отставку и сбежал в свое имение куда-то под Тамбов, в самую глушь.

— Туда ему и дорога, — я одним глотком допил вино. — На обед останешься?

— Нет, — отрицательно помотал головой великан. — Итак, засиделся. Дел невпроворот, каждая минута на счету. Даю тебе неделю на устройство личных дел, а там посмотрим, как быть дальше.

— Идет, — поднявшись со стула, я выдержал стальные тиски рукопожатия и прикрыл дверь за тем, кто так круто изменил мою судьбу, в глубине души так до конца и не определившись, быть ли ему за это благодарным по гроб жизни, или же проклясть самым черным проклятьем.