Прочитайте онлайн Чужая дуэль | ГЛАВА 18

Читать книгу Чужая дуэль
3316+1235
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

ГЛАВА 18

Дела сердечные, и не только.

Наша с Селиверстовым релаксация затянулась далеко за полночь. Бражничать, не сговариваясь, отправились в памятный кабинет на втором этаже трактира, где, по сути, и зарождалась наша дружба. Только на этот раз, вместо обычного оживленного застолья вышла мрачная попойка.

Старший половой в отсутствии хозяина попытался заступить вход на лестничный марш, невнятно бормоча неуклюжие оправдания. Однако стоило околоточному опалить его бешеным взглядом, как официант отскочил, словно ошпаренный. Уже поднимаясь, полицейский бросил, не оборачиваясь:

— Подашь как обычно, и запишешь на меня.

Смертная мука на лице слуги сменилась неподдельным облегчением, лишь, когда я, проходя мимо, шепнул:

— Счет мне, и пошевеливайся.

Не рискуя больше нарываться на гнев важных посетителей, половые старались на совесть, бегом производя смену блюд и едва успевая подносить штоф за штофом. А мы, перебрасываясь пустыми редкими фразами, тупо накачивались, в мыслях снова и снова возвращаясь к событиям этого бесконечного дня.

Путь домой запомнился урывками. Кажется, так не хотевший пускать нас официант получил настолько щедрые чаевые, что не разгибался до самого выхода, всё порываясь поцеловать мне руки. Затем в памяти зиял черный провал, до того момента как я, раскидав одежду по всей комнате, замертво рухнул в постель.

Около полудня меня словно окатили ледяной водой. Мягчайшая пуховая перина вдруг закаменела, а одеяло придавило чугунной плитой, лишая малейшей возможности двигаться.

С колоссальным напряжением сил разорвав сковавшее конечности оцепенение, я подхватился с кровати и первым делом уперся ошалелым взглядом в вольготно развалившегося в качалке Георгия. На его коленях, моргая красным, отчаянно пищало небольшое плоское устройство с зализанными углами.

Резкий, на грани ультразвука визг до того резал слух, что я, не задумываясь, заставил прибор замолчать. Тот, обиженно хрюкнул, и напоследок ярко моргнув лампочкой, зловонно задымил, окончательно отключаясь.

Пока хорр изумлено вылупив глаза, тряс в руках без видимых причин сгоревший аппарат, я, наконец, сообразил, для чего он предназначен. И эта догадка моментально привела меня бешенство. Не желая сдерживать эмоций, я рявкнул во всю глотку:

— Живо выметайся, и жди за дверью! Оденусь, позову! — и, провожая глазами до глубины души потрясенного отказом техники Георгия, безропотно вставшего и направившегося к двери, добавил в спину: — Еще раз попытаешься без спросу покопаться в моих мозгах, покалечу.

На самом деле, выгонял я непрошенного гостя даже не за попытку взять под контроль мой разум, поскольку был ничуть не удивлен подлостью хора, скорее ожидая от него чего-то подобного, а совсем по другой, гораздо более прозаической причине. Мне совсем не улыбалось прилюдно демонстрировать презент Богдана. И оставаться без защиты во время беседы с ним тоже было не с руки. Поэтому пришлось использовать любую возможность выставить его за дверь как можно быстрее.

Первым делом натянув комбинезон, найденный за спинкой кровати и наскоро одевшись, я заглянул в зеркало над умывальником, немало удивляясь отсутствию видимых последствий недавнего возлияния. Пригладив мокрыми руками волосы, сам себе подмигнул, выдохнул, как перед прыжком в ледяную воду и отправился открывать.

За то недолгое время, что я наводил марафет, хорр успел взять себя в руки. В комнату вошел прежний, холодно-ироничный, знающий себе цену хозяин положения. Это мне активно не понравилось, и дабы сразу сбить с него спесь, вместо приветствия с ходу глумливо поинтересовался:

— Как приборчик? Отремонтировать-то получиться? За порчу, небось, из жалованья вычтут, а?

Никак не реагируя на издевку, Георгий с каменным лицом проследовал к креслу возле стола, уселся в него не спрашивая разрешения, и презрительно наблюдая за тем, как я раскуриваю сигару, сквозь зубы процедил:

— Надо заметить, ты делаешь успехи.

— А то! — я панибратски подмигнул ему, стараясь скрыть под маской показной развязности нарастающее нервное напряжение. — С чем пожаловал-то, мил человек?

— Ну, ты, Исаков, положительно нахал, — хорр не то изумился, не то констатировал факт. — Плату, понимаешь, вперед потребовал, а воз и ныне там.

Окутавшись облаком ароматного дыма, я с хитрецой прищурился на недовольно кривящего губы собеседника:

— Помнится, договор у нас был пятьсот рублей в неделю, так?

— Пока не вижу предмета для обсуждения, — гневно сверкнул глазами Георгий. — Нет результата, нет оплаты.

— Тогда, — я постарался улыбнуться как можно любезней, — тысячу на бочку и все, что стало известно мне, будет доступно вам.

— О какой тысяче речь? — привычно возмутился хорр. — Прежде отчет.

— Э нет, голубчик, — отрицательно помотал я головой. — Повторяться больше не буду, торг здесь неуместен. Деньги вперед.

Георгий в бешенстве заскреб ногтями по скатерти, собирая в складки ткань под ладонью. Казалось, еще секунда, и он бросится на меня с кулаками. Но, видимо, неудачная попытка сломить мою волю, несколько охладила его пыл.

Гость со змеиным шипением выпустил воздух сквозь сжатые зубы, а затем, покопавшись во внутреннем кармане, извлек знакомое портмоне. Отсчитав требуемую сумму, взбешенно кинул деньги на стол.

Ничуть не удивляясь истерике, я аккуратно собрал разлетевшиеся купюры, удостоверился в их достоинстве, проверив каждую на свет, еще раз поразившись качеству изготовления. Прибрав деньги в карман накинутого поверх рубашки домашнего халата, пристроил до половины выкуренную сигару в пепельницу, и опустился на стул, закинув ногу на ногу. Окинув хорра подчеркнуто благосклонным взглядом, ровно начал:

— Извольте. Знаменитый своим экстравагантным поведением Николай Прохоров, сын влиятельного вельможи, действительно выкупил из дома терпимости, предположительно тайно принадлежащего мещанину Буханевичу, куртизанку из Малороссии. До самой гибели он проживал с ней гражданским браком в съемном доме. Надо полагать, этот адрес теперь интереса не представляет, так как его сожительница, урожденная Христина Порывай, съехала на следующий день после смерти младшего Прохорова.

— Известно куда? — не выдержал хищно подавшийся вперед хорр.

— Конечно, — усмехнулся я, сознательно упуская одну немаловажную деталь, а именно, личность того, кто помог девушке так быстро переселиться. — В заброшенную избу преставившегося пару лет назад лесника.

Георгий нетерпеливо потер руки:

— Дорогу показать сможешь?

— Само собой, — на моём лице не дрогнул ни один мускул, хотя внутри так и распирало от смеха. — Только зачем?

— А вот это уже не твоего ума дело, — небрежно отмахнулся занятый своими мыслями хорр.

— Может оно и так, — маскируя ядовитую ухмылку, я принялся усиленно раскуривать потухшую сигару. — Однако если ты туда собрался, то напрасно.

— Это еще почему? — тут же напрягся Георгий.

— А там нет никого, — небрежно пожал я плечами. — Девица была на сносях и её забрала к себе в усадьбу Шепильская.

Гость на секунду застыл, переваривая новость, а затем в отчаянии грохнув кулаком по столу, выругался на неизвестном языке. Я же незаметно перевел дух. Мой расчет на то, что умыкнуть Христину из-под носа у графини даже для хорров будет весьма затруднительно, оправдался на все сто процентов. Хотя, надо признаться, рисковал я безумно. Поведи себя Георгий по другому, мне бы пришлось его уничтожить. А последствия такого шага даже представить было сложно.

Тем временем хорр, раненым зверем метавшийся по комнате, наконец, остановился, помассировал виски длинными артистическими пальцами, и хрипло заговорил:

— Будем считать, что первую часть задачи ты выполнил. Теперь предстоит выполнить вторую — как можно скорее найти убийцу Николая Прохорова и обезвредить его.

Я задумчиво почесал в затылке и поднял вверх указательный палец:

— О, это будет очень дорого стоить.

— Почему же? — фальшиво удивился Георгий, как водится, моментально забывающий обо всем, когда речь заходила о деньгах. — Что тебя теперь не устраивает?

— Мелочь-пустяк, — откинувшись на спинку, я смерил его холодным взглядом. — Отсутствие желания задаром подставлять собственную шею под топор, потому, как мне доподлинно известно, с кем придется иметь дело.

— Даже так, — поджал губы хорр. — И откуда же ты знаешь убийцу?

— Пришлось столкнуться, — от каждого воспоминания о ночной встрече с тварью меж лопаток до сих пор продолжал драть мороз.

По моим глазам убедившись, что я не блефую, Георгий выдавил из себя главный вопрос:

— Сколько?

Откровенно говоря, мне самому было неясно, в какую сумму оценить собственную жизнь, и поэтому пришлось брякнуть первое, что пришло в голову:

— Шестьдесят тысяч. И половину вперед.

Казалось, хорра немедленно разобьет паралич. Но он, на удивление быстро справился с эмоциями. Лишь побуревшее от прилива темной крови лицо и бисеринки пота на лбу говорили, каких усилий ему это стоило.

— Хорошо, — голос Георгия предательски дрогнул. — Деньги будут.

— Отлично, — легко согласился я. — Как принесешь, так сразу и приступлю. И еще, раз пошла такая пьянка, чемоданчик-то верни. А то всё только обещаешь. В твоих же интересах мои шансы на выживание поднять.

Ничего не отвечая, хорр выскочил из комнаты, громко хлопнув дверью.

Общение с Георгием оставило мутный осадок. Бесцельно помыкавшись от кровати до окна и обратно, я понял, что исподволь меня грызло. Как бы там ни было, если быть до конца откровенным хотя бы с самим собой, нынешнее место пребывания Христины пришлось хоррам сдать. И, несмотря на всякие там высшие соображения это обстоятельство здорово меня напрягало.

Закурив очередную сигару и с грустью отметив, что презентованный Богданом запас тает на глазах, я решил все же посоветоваться с наставником, а заодно потренировать не слишком хорошо дающуюся телепатию.

С горем пополам наладив контакт, первым делом подробно поведал о беседе с хорром и лишь после этого задал терзающий меня вопрос о безопасности симпатии околоточного. Чем-то озабоченный великан посоветовал не забивать голову пустяками и придерживаться оговоренного плана.

Так и не развеяв сомнений, ко всему прочему я ощутил жуткий голод. Ментальная связь потребовала серьезных энергетических затрат и организм тут же отреагировал. Конечно, можно было просто спуститься в столовую и попросить накормить постояльца. Но, не то чтобы я был избалованным гурманом, однако стряпня хозяйки на поверку оказалась слишком уж непритязательной даже для меня. Поэтому трактир, пусть и значительно потерявший после таинственного исчезновения Буханевича, выглядел все же предпочтительней.

Пальто в шкафу, естественно, не оказалось. Обнаружилось оно под настенной вешалкой возле порога в совершенно непотребном состоянии. Брезгливо подняв двумя пальцами за воротник еще вчера вполне пристойную одежду, я уныло подумал: «Ладно, хоть гость за половую тряпку не принял и ноги не вытер». Судя по висящему на живой нитке правому карману, выдранным с мясом пуговицам и перепачканной навозом спине, дорога домой оказалось тернистой.

Тщательная ревизия гардероба не помогла. Бережно хранимая как свидетельство о реальности прошлой жизни турецкая кожаная куртка настолько диссонировала со здешней действительностью, что проще было выйти на улицу голым, чем её надеть. Пришлось с помощью щетки и булавок попытаться вернуть пальто хотя бы какое-то подобие божеского вида. Получилось плохо, и утешало меня лишь одно, что до ближайшего магазина было подать рукой.

Повертевшись около зеркала и горестно вздохнув, я принял решение отказаться от уже вошедшего в привычку маскарада, как сыгравшего свою роль. Смысл в нем окончательно потерялся после вчерашних приключений в астрале. Нынешних моих врагов на такой мякине не проведешь. Оставался еще один открытый вопрос — как объяснить свое чудесное преображение хозяевам? Но, так как с голодухи ничего путного на ум категорически не шло, пришлось просто отмахнуться от этой проблемы, тенью выскальзывая из дома.

Оскальзываясь на заледеневшей деревянной панели и не поднимая глаз на редких прохожих, я шустро рысил к лавке. За три с лишним десятка лет, прошедших с той поры как юный Иван Буханевич выкупил захудалый постоялый двор при почтовой станции Ям-Ижора, на заброшенном пустыре успела вырасти целая слобода. С церковью, школой и даже своей полицейской частью. Само собой появились и магазины, в один из которых я так торопился.

На мелодичный звонок колокольчика из-за высокого резного прилавка ртутным шариком выкатился коротышка-приказчик. На его блестящей, словно полированной лысине весело играли отблески яркого света от большой лампы, подвешенной под самым потолком. Приторная улыбка продавца, казалось намертво приклеенная к пухлощекому, окаймленному лохматыми бакенбардами лицу, моментально увяла, стоило ему лишь скользнуть взглядом по моему пальто. Надменно надувшись, он уже раскрыл рот выпроводить не по адресу забредшего посетителя, как я подал голос:

— Будьте здоровы, Аркадий Спиридонович. Давненько, давненько к вам не захаживал. Никак не признали?

Приказчик близоруко прищурился, и по-бабьи всплеснув руками, заголосил:

— Бог мой, Степан Дмитриевич, дорогой! Сколько лет, сколько зим? Забыли-с, совсем забылись-с. И верно ведь, сразу и не признал-с. Особливо, — толстяк запнулся, подбирая слова, — в таком, понимаете-с…

— Да понимаю, понимаю, — пришел я на выручку, и заговорщески подмигнув, понизил голос до шепота. — Неприятность тут давеча приключилась. Но, только между нами, — мой указательный палец прикоснулся к губам. — Чуток не рассчитали мы с Петром Аполлоновичем в трактире. Уж и не помню, как домой воротился. Вот и результат, — продемонстрировал я изгаженные полы пальто. — Нужно срочно горю помочь. Справитесь?

Продавец раскинул коротенькие ручки и присел, потешно отклячив необъятный зад, туго обтянутый клетчатыми панталонами.

— Разве ж это беда-с? Вмиг, вмиг поможем-с, — и, выпрямившись, тут же деловито поинтересовался: — На какую сумму подбираем-с?

— Аркадий Спиридонович, — укоризненно протянул я, вальяжно облокотившись на прилавок. — Обижаете, ох обижаете. Откуда сомнения в моей платёжеспособности, а?

Приказчик на неуловимое мгновение застыл, соображая — верить, или нет? Благоразумно прислушавшись к внутреннему голосу, он вдруг просиял в предвкушении недурственного куша. Громко выдохнув и приподнявшись на цыпочки от избытка чувств, сладко пропел: «Как прикажете-с».

Затем, обернувшись в пыльную глубину магазина, пронзительно заверещал:

— Дарья!.. Куда ты запропастилась, несносная девчонка?! Беги сюда немедля!

Внезапный спазм в желудке заставил меня зажмуриться и стиснуть зубы, сдерживая стон. Судя по всему, вчерашние излишества не прошли даром даже для модернизированного организма. А когда боль отпустила, и я сумел разлепить повлажневшие веки, то обомлел. В первую секунду почудилось, что предо мной в неземном сиянии предстал самый настоящий ангел.

Сердце оборвалось, дыхание перехватило, а визгливый голос соловьям заливающегося продавца с трудом пробивался сквозь звон в ушах:

— Рекомендую-с, очень рекомендую-с, — оживлённо жестикулировал приказчик, — Дарья Архиповна Чижикова, племянница, сестрицы овдовевшей дочка-с. Вот, пришлось сочувствие поиметь-с, к делу пристроить. А то совсем худо сестрице-то. Мал, мала, меньше на руках остались, после кончины законного супруга-с.

Вполуха его слушая, я никак не мог поверить собственным глазам. Это была та самая девчонка, с которой мы столкнулись у церкви. Но, если тогда она показалась мне просто милой, то сейчас абсолютным совершенством. И теперь я не собирался упускать еще раз подаренный судьбой шанс.

Повинуясь красноречивому взгляду благодетеля, зардевшаяся от столь пристального внимания покупателя девушка извлекла на свет невероятно дорогой по местным меркам экземпляр. Однако примерка надолго не затянулась. Взглянув в зеркало, я был поражен, насколько в пору мне пришлась обновка. Не торгуясь, отсчитал требуемую сумму и, отдавая внушительную пачку купюр лучащемуся от счастья приказчику, огорошив того вопросом:

— Аркадий Спиридонович, сдается, только одна моя покупка с лихвой окупит сегодняшний день, а?

Заюливший глазами торговец, натянуто хихикая, погрозил пальцем:

— Экий вы хитрец, Степан Дмитриевич. На скидочку намекаете-с? Но и меня поймите правильно, траты-то, совершенно безумные-с. Из самого Парижа доставлено-с. Единственный в своём роде, экземпляр-с. Ей-богу, почитай себе в убыток отдаю-с.

Насчет французского происхождения одежды меня терзали смутные сомнения. Но я не жалел о потраченных деньгах. Мне было нужно совсем другое. Вплотную подойдя к приказчику и взяв его за верхнюю пуговицу жилета, из-под которой струилась золотая цепочка от карманных часов, проникновенно заглянул в глаза:

— Давайте-ка так договоримся, почтеннейший Аркадий Спиридонович. В дополнение к уже совершенной покупке, я приобрету, скажем, — мой взгляд скользнул выставленному товару, — самое дорогое шелковое кашне. Но, — зажатая меж пальцев перламутровая пуговица оттянулась до треска ниток, — в качестве, так сказать, благодарности за неслыханную щедрость, вы не будете против нашего, с Дарьей Архиповной совместного обеда. — Несмотря на любезную улыбку, глаза мои заледенели, а в голосе отчетливо звякнул металл.

Не ожидавший подобного оборота приказчик, растеряно захлопал белесыми ресницами, сразу не находясь, что ответить, а я продолжал настырно давить:

— Ну же, любезный, решайтесь скорее. А то у меня с утра маковой росинки во рту не было.

Отпрянувший в робкой попытке освободиться продавец, уперся в прилавок и, неловко утирая несвежим платком вспотевшую лысину, сбивчиво залопотал:

— Так я… Понимаете-с… Дело в том-с, — и вдруг сообразив, выпалил: — А давайте у неё самой справимся!

Так и не отпуская многострадальной пуговицы, я обернулся. Поймал заинтересованный взгляд девушки, и без лишних экивоков задал вопрос прямо в лоб:

— Милейшая Дарья Архиповна, не окажите ли вы мне честь составить компанию за совместной трапезой?

Сумевший, наконец, вывернуться ценой оторванной пуговицы приказчик вплотную подскочил к племяннице и, не стесняясь, свирепо зашипел ей на ухо:

— Поблагодари многоуважаемого Степана Дмитриевича за оказанную милость и растолкуй ему, сколь много у тебя неотложных дел.

Подобный поворот событий мне совсем не понравился. Ощущая, как внутри закипает гнев, я шумно втянул носом воздух, готовясь одернуть зарвавшегося торговца, но тут, уперев в бока согнутые в локтях руки, неожиданно вступила задохнувшаяся от возмущения девушка:

— Совестно вам, дядюшка, уважаемого человека обманывать! Какие же у меня вдруг дела неотложные выискались-то? Полы по три раза на день мыть, пыль из углов грести, да чай вам подносить? Это ведь и подождать может. Разве не так?

Пока побуревший приказчик ловил ртом воздух, словно вытащенная из воды рыба и демонстративно хватался за сердце я, смахнув на пол со стула старое пальто, небрежно откинул его ногой к двери. Затем вынул из портмоне обещанную доплату и, бросив деньги в открытый ящик кассы, давясь от хохота, с трудом выдавил:

— Жду вас, мадмуазель на выходе. Заодно извозчика поймаю. И шарфик мой не забудьте с собой прихватить.

…Недолгий путь до трактира моя спутница не проронила не слова, по-детски обиженно шмыгая носом. Игра в молчанку продолжалась и в обеденном зале. Мне уже стало казаться, что экспромт со свиданием изначально был обречен на неудачу, когда она, в сердцах отбросив меню, пробормотала под нос: «И будь что будет. Нипочем туда больше не вернусь».

И тут до меня стало доходить, какая драма разыгралась за те быстротечные минуты ожидания на крыльце магазина. От понимания как дорого обошлась девочке бесшабашная выходка закоренелого холостяка, мне стало не по себе. Но, как бы там ни было, первым делом стоило заказать, а уже потом думать, как расхлебывать невзначай заваренную кашу.

Я подвинул ближе к ней переплетенное в кожу меню и, наклонившись, тихонько шепнул в маленькое розовое ухо: «Смените гнев на милость, выбирайте. А то страсть как есть хочется».

Испуганно отшатнувшаяся девушка с похвальной быстротой вернулась в реальность и, сконфужено улыбнувшись, принялась послушно листать список предлагаемых разносолов. От стойки за нами терпеливо наблюдал половой.

Судя по тому, как худой до прозрачности палец нерешительно скользил по витиеватым названиям, я понял, что пора спешить на помощь. Накрыв узкую, прохладную кисть своей пятерней и мягко сжав, не давая сразу освободиться, предложил:

— Может, доверимся вкусу местного завсегдатая? Клянусь, голодной не останетесь.

С видимым облегчением вздохнув, Дарья вытянула пальцы из-под моей ладони и захлопнула книжицу. Тут же внимательно отслеживающий обстановку официант устремился в нашу сторону, а меня сзади вдруг бесцеремонно даже не хлопнули, а скорее со всего маху огрели по плечу. До скрипа стиснув зубы, и как-то сумев удержаться от рефлекторного тычка локтем за спину, я нарочито медленно оглянулся.

За спиной, нагло щерясь, подбоченился околоточный. С первого взгляда было понятно, что он изрядно навеселе. Демонстративно раскинув руки и сверкая глазами, Селиверстов завопил на весь зал:

— Ба! Какие люди?! Где пропадать изволили, Степан Дмитриевич?!

Судя по всему, уже успевшему поправить голову полицейскому очень не понравилось отсутствие моего привычного маскарада и, похоже, именно поэтому он так взбеленился. Еще толком не сообразив, хорошо это, или плохо, что Селиверстов оказался в трактире, первым делом я решил его угомонить. Стремительно подскочив со стула, и наехав грудью на вынужденного отступить околоточного, ответно оскалился:

— Да вот, так получилось, Петр Аполлонович. Жизнь, понимаете ли, заставила временно покинуть ваши гостеприимные края. Однако все обошлось. Вернулся, как видите, — и демонстративно отодвинул стул рядом с собой. — Присоединитесь к нам, или как?

Селиверстов качнулся, икнул, соглашаясь, махнул рукой:

— А почему бы и нет? Но, — он прицелился мне в грудь указательным пальцем, — одно условие. Немедленно представьте меня даме.

— Извольте, — присоединяясь к игре, я коротко поклонился и отчеканил: — Знакомьтесь — Дарья Архиповна, — затем, повернувшись к спутнице, продолжил: — Этот шумный тип местный околоточный надзиратель Петр Аполлонович Селиверстов. Вы не против, если поименованный господин составит нам компанию, — и, усмехнувшись, добавил после небольшой паузы. — Вообще-то он безобидный… И все равно не отстанет.

Тем временем, полицейский уже лез лобызать руки не ожидавшей подобного напора Дарье, а мне только и оставалось, посмеиваясь, диктовать заказ.

Несмотря на столь неоднозначное начало, в итоге вечер удался. Наскоро перекусивший Селиверстов, на удивление категорически отказавшийся от спиртного, очень быстро пришел в себя и оказался исключительно галантным кавалером. Он, как мог, развлекал компанию рассказами о комичных ситуациях, случившихся с ним и его коллегами по службе, коих оказалось великое множество. Когда же поддавшаяся уговорам выпить бокал вина, раскрасневшаяся от смеха Дарья, заметно расслабилась, рассыпался в извинениях и выволок меня на улицу.

Глубоко вдохнув морозного воздуха, мы синхронно закурили, и околоточный, как будто не он только что балагурил как заведенный, угрюмо спросил:

— Чего это ты вдруг раскрылся? Неужто все опасности позади?

Я смерил его долгим взглядом, и дружески похлопав по плечу, тяжело вздохнул:

— Да нет, мой друг. Пожалуй, все только начинается.

— Так в чем же дело? — Селиверстов выпустил плотную струю дыма в зенит.

Задумчиво стряхнув наросший на папиросе серый столбик пепла, я ответил:

— Просто-напросто противника, с которым нам теперь придется воевать, тривиальным изменением внешности уже не проведешь.

— И что же это за супостат такой объявился? — недоверчиво изогнул бровь полицейский.

— Всему свое время. Скоро узнаешь, — я выбросил прощально зашипевший окурок в снег. — А сейчас, очень прошу, сделай мне одолжение, оставь нас наедине. И еще, заскочи к деду, соври что-нибудь про мое чудесное превращение.

— Ну, ты даешь! — возмущенно фыркнул околоточный. — Больше ничего не хочешь?

— Нет, — покачал я головой. — Только это. В конце концов, нынешний обед, как всегда за мой счет, правильно?

— А, черт с тобой, — неожиданно сдался полицейский. — И чего только ради дружбы не сделаешь. Цени.

— Ценю, — приобняв приятеля за плечи, я взялся за ручку входной двери. — Пойду. Неприлично оставлять даму одну так надолго.

— Давай-давай, — бросил мне вслед Селиверстов. — Только не увлекайся. Сам знаешь, чревато…

Когда я вернулся за стол, Дарья встревожено обернулась и удивленно спросила:

— А где же Петр Аполлонович?

Откровенно любуясь нежным профилем, я с улыбкой поинтересовался:

— Неужто со мной так страшно, что без полиции никак?

— Почему же? — смутилась девушка. — Никакой вы не страшный. Очень даже наоборот. Только как-то он вдруг ушел. Даже не попрощался.

— Служба у него такая, — взялся я за бутылку, — туману напускать. Пусть себе с Богом злоумышленников ловит, а мы, давайте еще выпьем по глотку, и о другом поговорим.

— О чем же? — пригубив вина, с любопытством взглянула на меня Дарья.

— Да хотя бы о том, — отставил я бокал, — что за разговор состоялся между вами и дядей перед уходом из магазина?

Девушка вспыхнула и, прикусив нижнюю губу, обожгла меня взглядом. Затем, отвернувшись, отрывисто бросила:

— Вас это никоим образом не касается.

— Вот тут вы ошибаетесь, — твердо возразил я. — Сдается, что именно мое необдуманное поведение навлекло на вас серьезные неприятности. И не вздумайте возражать! — моя ладонь хлопнула по столу, подчеркивая серьезность намерений. — Выкладывайте, как на духу!

Залпом допив оставшееся в фужере вино, Дарья, низко опустив голову, долго промокала губы салфеткой, решаясь. Так и не подняв глаз от тарелки, она начала рассказывать.

За четверть часа я узнал незатейливую историю, как практически неизлечимая здесь скоротечная чахотка напрочь разрушила жизнь, казалось такой крепкой и благополучной семьи. Заразившийся от пациента земский врач сгорел менее чем за полгода, оставив жену с четырьмя детьми без средств к существованию. Оказавшаяся в безвыходном положении вдова была вынуждена отправить только-только окончившую гимназию Дарью в услужение к брату, управляющему магазином одежды.

— Какой же он гадкий, — передернулась от отвращения девушка. — Стоит рядом, взглядом раздевает и потеет. Стоит тетке отвернуться, сразу намеки сальные начинаются. Нынче так вообще скандал форменный устроил. Похабными словами обозвал, и кричал, чтобы назад не возвращалась. А я нипочем и не вернусь! — хорохорилась Дарья, но предательски дрогнувший голос, выдал истинные чувства.

— Понятно, — от волнения у меня перехватило горло. Лишь проглотив горький комок, я смог продолжить. — Знать от судьбы не уйдешь.

— Это вы к чему? — подняла удивленные глаза спутница.

— К тому, что эту ночь проведете у меня, а дальше как-нибудь разберемся.

Дарья отчаянно замотала головой.

— Никак нельзя. Что люди скажут?

— Люди, — невесело усмехнулся я. — Вы думаете, кому-то есть дело до вас, или до меня? Если так, то глубоко заблуждаетесь. А даже и пойдут сплетни. Да черт с ними! Стыд, как говориться, глаз не выест. Тем более что и стыдиться, собственно, нечего. Ну, так как, договорились? Клянусь всеми святыми, домогаться не буду.

Взглянув на меня сквозь слезы, она только и смогла, что согласно кивнуть.

— Вот и ладно, — я ободряюще улыбнулся. — Значиться так, сейчас доедаем-допиваем, да двинемся потихоньку устраиваться. А за вашим добром я уже с утра пораньше пошлю.

…До дома мы, по обоюдному согласию, решили прогуляться пешком. Короткий зимний день уже сменили голубые сумерки, и уютно поскрипывающий под ногами снег навевал беззаботные детские воспоминания. А когда большая часть пути уже осталась позади, меня словно с головы до ног ошпарили кипятком, заставив оборвать разговор на полуслове. И тут же сзади омерзительно проскрипело:

— Эй, голубки! Вам там, случаем, не скучно вдвоем? А то давайте вместе повеселимся!

Откровенно вздрогнувшая Дарья, втянула голову в плечи и, ускоряя шаги, потянула меня вперед.

— Ой, куда же мы так торопимся-то, а? — продолжал глумливо хрипеть за спиной прокуренный голос, а дорогу заступили выскользнувшие из темного проулка две сутулые фигуры.

После курса выживания на базе даже пять-шесть подготовленных бойцов не представляли для меня реальной опасности в рукопашной, тем более что под жилетом в наплечной кобуре грелся револьвер, а от клинка, или шальной пули надежно защищал комбинезон. Напрягало другое. Со стороны зашедшего сзади блатного откровенно тянуло ледяной ненавистью, крепко настоянной на темной, никак не сопоставимой с масштабами личности мелкого уголовника, силой.

Мне страсть как не хотелось открывать пальбу посреди слободы, поэтому, мягко освободившись из объятий насмерть перепуганной Дарьи, я развернулся вполоборота, чтобы держать в поле зрения всех противников. Повел плечами, разгоняя кровь и настраиваясь на неминуемую драку.

Тем временем тот, кто первым нас окликнул, разболтанной походкой приблизился вплотную. Судя по манерам, он был основным в этой троице. Лихорадочно приплясывая, и насторожено бегая глазами, выдохнул смесью застарелого перегара и смрада гнилых зубов:

— Значится так, фраерок. Живо гони хрусты, скидывай клифт и прохоря. Не будешь ерепениться, до старости как-нибудь дотянешь. А ты, шмара, — он ткнул грязным пальцем с неровно обгрызенным ногтем в Дарью, — до утра наша. — И смачно харкнув, попал мне точно на носок сапога.

Я скользнул взглядом по пенящемуся потеку желтой от никотина слюны и искренне изумился:

— Ну, ты, братец, и хам!

Следом, не давая главарю опомниться, неуловимым для нетренированного глаза движением вздернул колено, и резко распрямив ногу, впечатал каблук изгаженной обуви точно в его солнечное сплетение. Утробно хрюкнув, он отлетел назад, опрокинулся на спину и звонко стукнулся затылком о промороженные доски тротуара, теряя манерный картуз.

Отпихнув в придорожный сугроб ойкнувшую от неожиданности Дарью, я легко вошел в боевой транс. Время привычно замедлилось и мне не составило большого труда сначала, упав на корточки, снести круговой подсечкой ближнего бандита, а затем, на подъеме, используя энергию раскрученного тела, крюком правой руки раздробить челюсть его подельнику.

И тут случилось неожиданное. Главный из троицы ночных шакалов, всего секунду назад не подававший признаков жизни, внезапно подтянул колени к подбородку и, выгибом вперед пружинисто вскочил без помощи рук. Внутри у меня нехорошо захолонуло, а воскресший жиган выхватил из голенища финку и зашипел:

— Все, гнида. Конец тебе.

Присев на напряженных ногах и умело жонглируя ножом на уровне пояса, налетчик жег меня черным, немигающим взглядом. Скорость его перемещения была невероятной даже для искушенной в уличных потасовках шпаны. Случайная драка на глазах оборачивалась смертельной опасной схваткой.

Словно уловив мою мысль о «Гасселе» главарь тут же ударил по замысловатой траектории, целя в неприкрытую защитой шею. Едва успевая подставить левое предплечье, я вкрутился под руку с ножом, бросил его через плечо, не отпуская запястье и выворачивая финку.

Несмотря на жесткое приземление и потерю оружия, мой противник, вполне профессионально кувырнувшись, вновь оказался на ногах и, не теряя ни секунды, вновь бросился в атаку. С трудом блокируя серию стремительных ударов и пятясь под мощным натиском, я с содроганием понял, что могу и не устоять.

Но, вселившийся в уголовника злобный дух выбрал для себя негодное воплощение. Источенное пагубными привычками тело не было способно на полную отдачу, и только это меня спасло. Уловив ритм атаки, я поднырнул под методично вспарывающие воздух кулаки, и с энергетическим выплеском, изо всей силы ударил его в левую половину грудной клетки.

Ребра противника не выдержали, раздирая осколками легкие и деформируя сердце. Он рухнул на колени, а затем, ухватившись за грудь, медленно завалился на бок. Двое оставшихся не рискнули искушать судьбу и, бормоча невнятные проклятья, быстро растворились в сгустившейся тьме.

Повинуясь неосознанному порыву, я склонился над хрипящим в снегу громилой, который из-за порванных легких уже начал потешно, будто резиновая кукла, раздуваться. Сквозь кровавые пузыри на губах он выдавил: «Еще свидимся… фраерок», — и напоследок подмигнув налитым бездонным мраком глазом, судорожно дернувшись, затих.

Отшатнувшись от него как от прокаженного, я затравленно огляделся. Убедившись в отсутствии случайных свидетелей происшедшего, выдернул из сугроба ошалевшую Дарью и, подхватив ее под руку, со всех ног бросился наутек.

Каких уж небылиц наплел деду все же выполнивший свое обещание Селиверстов, осталось для меня загадкой. Однако тот как само собой разумеющееся воспринял и мой новый облик, и мою спутницу. Было видно, что хозяина так и распирает от любопытства. Но каким-то чудом он сдерживался от лишних вопросов, лишь многозначительно дуя щеки, тем самым показывал свою причастность к важной тайне.

С горем пополам успокоив Дарью и перегородив комнату ширмой, я по-джентельменски уступил ей свою кровать. Сам же, хорошенько раскочегарив камин, долго курил под приоткрытой форточкой, вновь и вновь прокручивая в голове недавнюю баталию. Мне, несмотря на вроде бы благополучное её завершение, никак не давала покоя финальная сцена.

Вся эта история очень дурно попахивала вселением. А по моему разумению, проделать подобный фокус было по силам только негуманоидам маэнам, не имевшим тела в общепринятом понимании. Получалось, что они открыли на меня сезон охоты.

Против воли я обернулся на ширму, за которой тихонько сопела забывшаяся в тревожном сне Дарья, и у меня остро защемило сердце. Выкинув в камин догоревший до изжеванной бумажной гильзы окурок, с горечью подумал: «Ну, почему всегда в этой жизни так получается? Стоит случиться чему-нибудь хорошему, как за него тут же приходится платить кучей неприятностей. И что мне теперь делать? Втягивать в свои шальные игры эту девочку?»

Вытянув в три затяжки еще одну папиросу и так ничего толком не решив, я, в конце концов, плюнул на душевные терзания и, не раздеваясь, завалился спать кушетку, действуя по проверенному принципу — утро вечера мудренее.

Глаза я продрал с первыми петухами. Выглянул в окно и ничего, кроме тьмы, щедро разбавленной вихрящейся бледной мутью, не увидел. После полуночи разыгралась нешуточная метель, завалившая слободу мелким, колючим снегом.

Стараясь не разбудить Дарью, я наспех плеснул в лицо пригоршню ледяной воды из умывальника в углу и, пытаясь не слишком скрипеть рассохшимися ступенями, спустился на первый этаж. За давно небеленой, местами облупившейся до кирпича русской печкой, отделявшей жарко натопленную горницу от кухни, гремела чугунами хозяйка. Распорядившись подать завтрак наверх, я строго-настрого запретил без моего ведома выпускать из дома гостью и, перекидывая с руки на руку обжигающий пирог с рыбой, выскочил прямиком в пургу.

По дороге на постоялый двор мне пришлось заглянуть в лавку и выдержать тягостный разговор с приказчиком. Поднятый из постели, он принялся, было, горько причитать, обвиняя меня во всех смертных грехах. Однако крепкая зуботычина, сдобренная четвертным казначейским билетом, быстро пригасили его пыл.

Столковавшись с толстяком о доставке имущества Дарьи к новому месту жительства, я двинулся дальше, временами утопая по колено при штурме причудливо изогнутых снежных барханов. В конце концов, начерпав полные голенища и отчаявшись поймать извозчика, плюнул на все и выбрался прямиком на середину дороги. В отличие от целиком занесенного тротуара там хотя бы имелся намек на едва заметную колею, пробитую редкими санями.

В пристанище Селиверстова я направился самым коротким путем, прямиком через трактир. По пути, отфыркиваясь и не обращая ни малейшего внимания на редких посетителей в обеденном зале, стряхнул с одежды снег, утирая подхваченными со столов салфетками залитое талой водой и горячим потом лицо. Будучи в курсе моих близких отношений с околоточным, двое половых во главе с буфетчиком лишь ограничились косыми взглядами, так и не решившись сделать замечание. По-достоинству оценив их выдержку, перед тем как нырнуть в знакомый коридорчик, в качестве компенсации урона я бросил на стойку мятый целковый.

Околоточный, несмотря на ранний час, оказался на месте. Сидя за столом чернее тучи, он поднял на меня недобрые глаза и, не здороваясь, встретил едким вопросом:

— Твоя работа?

— Ты, собственно о чем? — уже догадываясь, к чему он клонит, я скинул пальто и, высунувшись в коридор, стряхнул с него остатки влаги.

— Все о том же, — полицейский раздраженно ткнул пальцем в свободный стул. — О трупе Жорке Головни на Царскосельской.

Ничего не отвечая, я тянул время, задумчиво почесывая кончик носа. Долго разглаживал согнутым указательным пальцем усы и в последнюю секунду все же решил не отпираться:

— Моя… Только на всякий случай учти, их было трое. А еще, эти ублюдки собирались изнасиловать Дарью.

— Знамо, что они не гостинцами тебя побаловать решили, — мрачно буркнул околоточный. — Да и в одиночку Головня нигде не появлялся.

Затем пятерней взлохматил свою без того не идеальную прическу и жалко застонал:

— И что же мне теперь прикажешь делать?

В ответ, я неожиданно для себя вспылил:

— А ты меня арестуй! Глядишь, начальство отметит! Экого душегуба словил!

Селиверстов возмущенно подхватился и рубанул ребром ладони по горлу:

— Во где ты у меня со своими вечными приключениями!

Однако, натолкнувшись на мой тяжелый взгляд, плюхнулся обратно на стул. Суетливо закурил, и попытался изобразить любезную улыбку:

— Чего взвился-то? Подумаешь, прямо и спросить ничего нельзя? Все равно, официально этого ханурика лошадь раздавила. Упился он до зеленых чертей и заснул прямо посередь дороги. Снежком его припорошило, вот кучер и не приметил. Копытом грудь напрочь размозжило.

Полицейский с невольным уважением покосился на мои напряженно сжатые на коленях кулаки, поковырялся пальцем в ухе, и вопросительно поднял брови:

— Ты по делу, или так, поболтать? — и многозначительно щелкнул по захватанному стакану, гордо попирающему стопку служебных документов.