Прочитайте онлайн Асканио | XVII ЛЮБОВЬ — СТРАСТЬ

Читать книгу Асканио
2912+3122
  • Автор:
  • Перевёл: А. А. Худадова
  • Язык: ru

XVII

ЛЮБОВЬ — СТРАСТЬ

— Госпожа герцогиня, — сказал Асканио, — помните, вы заказывали мне лилию. Вы велели принести набросок, как только я сделаю его. Я закончил рисунок сегодня утром — он перед вами.

— У нас еще будет время, Асканио, — отвечала герцогиня вкрадчиво, с обольстительной улыбкой. — Садитесь же! Ну, мой милый больной, как ваша рана?

— Рана зажила, сударыня, — проговорил Асканио.

— Зажило плечо… Ну, а тут? — спросила герцогиня, приложив руку к сердцу юноши грациозным и ласковым движением.

— Умоляю вас, забудьте все мои бредни! Я так зол на себя, что докучал вашей светлости.

— Асканио, друг мой! Почему такой настороженный вид? Нахмуренный лоб? Почему так суров голос? Вам наскучили все эти людишки, не правда ли? А мне-то каково? Я ненавижу их, они мне гадки, но я их боюсь. О, как мне хотелось остаться наедине с вами! Вы заметили, как я ловко от них отделалась?

— Вы правы, сударыня. Мне, бедному художнику, было не по себе среди всей этой знати. Ведь я пришел просто показать вам лилию.

— Ах, Боже мой! Покажете немного погодя, Асканио, — продолжала герцогиня, покачав головой. — Как вы холодны, как угрюмы, а ведь я вам друг! В прошлый раз вы были так оживленны, так милы! Что вызвало эту перемену, Асканио? Без сомнения, слова вашего учителя, который терпеть меня не может. Как вы могли выслушивать его нападки на меня, Асканио! Ну, будьте же откровенны: вы говорили с ним обо мне, не правда ли? И он вам сказал, что доверяться мне опасно, что в дружбе моей таится западня. Уж не сказал ли он вам, что я вас презираю? Отвечайте же!

— Он мне сказал, что вы в меня влюблены, мадам, — ответил Асканио, пристально глядя на герцогиню.

Госпожа д’Этамп молчала под наплывом множества противоречивых мыслей. Она, конечно, хотела, чтобы Асканио узнал о ее любви, но решила постепенно подготовить почву и с безучастным видом вырвать из его сердца любовь к Коломбе. Теперь, когда ее западню обнаружили, она могла победить, только действуя с полной откровенностью, в открытом бою. Она тотчас же решилась на это.

— Ну что ж, это так, — проговорила она. — Я люблю тебя. Разве это преступление? Или ошибка? Разве мы вольны в любви или в ненависти? Ты никогда бы не узнал о моей любви. Зачем было мне говорить о ней, раз ты любишь другую? Но твой учитель, выдав мою тайну, раскрыл тебе мое сердце, и хорошо сделал, Асканио. Загляни же в мое сердце, и ты увидишь такое беззаветное обожание, что будешь поражен! И ты тоже, Асканио, должен полюбить меня.

Анна д’Этамп, женщина с сильным, незаурядным характером, знавшая людей, презиравшая всех окружающих, честолюбивая, скучающая, еще никогда не любила. Она обольстила короля, адмирал Брион поразил ее воображение, граф де Лонгваль ей понравился, но рассудок ее всегда преобладал над сердцем. И вот наконец она познала любовь — сильную, настоящую любовь, нежную, глубокую, столько раз призываемую и еще не изведанную. Но оказалось, что у нее есть соперница. Ну что ж, тем хуже для соперницы! Соперница не ведает, что герцогиня д’Этамп беспощадна в своей страсти. Анна отдаст своей любви всю волю, всю силу души. Девушка не знает, что ей грозит гибелью соперничество с герцогиней, самой герцогиней д’Этамп, которая никому не отдаст своего Асканио. Ведь один ее взгляд, одно слово, взмах руки всесильны и могут сокрушить все преграды между нею и любимым. Итак, жребий брошен. Честолюбие, красота фаворитки короля отныне будут служить ее любви к Асканио и ревности к Коломбе.

А бедняжка Коломба в этот миг, быть может, пряла, быть может, сидела, склонившись над вышиванием, или молилась, преклонив колени.

Асканио же такая искренняя и такая опасная любовь и чаровала, и пугала. Бенвенуто предупреждал его, и Асканио теперь понял, что чувство герцогини не пустой каприз; но для борьбы ему недоставало не силы, нет — ему недоставало опыта, с помощью которого обманываешь и подчиняешь противника. Ему шел двадцатый год, и он был так правдив, что не умел притворяться. Бедный юноша вообразил, что воспоминание о Коломбе, имя непорочной девушки послужат ему оружием в наступлении и защите, мечом и щитом, а оказалось, что, напротив, он еще глубже вонзил стрелу в сердце герцогини, ибо любовь без соперничества и борьбы, быть может, быстро прискучила бы ей.

— Ну что ж, Асканио, — сказала герцогиня спокойнее, заметив, что молодой человек молчит, вероятно, испуганный ее словами, — забудем сейчас о моей любви. Так досадно, что о ней зашла речь! Виной тому одна лишь ваша неосторожная фраза. Лучше подумаем о вас. О, я люблю вас самоотверженно, клянусь вам! Я хочу осветить вашу жизнь, как вы осветили мою. Вы сирота, позвольте же мне заменить вам мать! Вы слышали, что я говорила Монбриону и Медина, и подумали, что у меня нет иных чувств, кроме честолюбия. Правда, я честолюбива, но только ради вас. С каких пор я стала мечтать о создании независимого герцогства в сердце Италии? С той поры, как полюбила вас. Если и там я буду королевой, кто станет настоящим королем? Вы. Ради вас я сделаю из империи королевство. Ах, вы еще не знаете меня, Асканио, не знаете моего характера! Вы же видите, я говорю вам чистую правду, раскрываю перед вами все свои замыслы. И вы, в свою очередь, признайтесь мне во всем, Асканио. Поведайте мне о своих мечтах — и я все исполню. Поведайте мне о своих прихотях — и я буду их рабой!

— Сударыня, я тоже хочу быть откровенным и чистосердечным, как вы, я хочу поведать вам всю правду, как сделали это вы. Я ничего не желаю, ничего не хочу, ничего не домогаюсь, кроме любви Коломбы!

— Но она же не любит тебя, ведь ты сам мне об этом сказал!

— В тот день я отчаялся, это правда. Но ныне — кто знает!.. — Асканио потупился и прибавил вполголоса: — Ведь вы-то любите меня.

Герцогиню поразило, что влюбленный юноша вложил особый смысл в эти слова, безотчетно разгадав непреложную истину. Водворилось короткое молчание, и герцогиня успела взять себя в руки. Она сказала:

— Асканио, не будем говорить сегодня о сердечных делах. Я уже вас просила об этом, прошу еще раз. Видите ли, любовь у вас, мужчин, не заполняет всей жизни. Разве вы не мечтали о почестях, богатстве, славе?

— О да, мечтал! Вот уже месяц, как я страстно желаю всего этого, — ответил Асканио, помимо воли все время возвращаясь к своим неотвязным мыслям.

Они опять замолчали.

— Вы любите Италию? — пересиливая себя, спросила Анна.

— Да, сударыня, — ответил Асканио. — Там цветут апельсиновые деревья, и под ними так приятно беседовать! На фоне голубого неба еще нежнее, еще красивее кажутся дивные пейзажи…

— О, умчать бы тебя туда, чтобы ты принадлежал мне, мне одной! Быть для тебя всем на свете, как ты для меня — все на свете! Боже мой, Боже мой! — воскликнула герцогиня, не в силах преодолеть своего чувства. Но, боясь вспугнуть Асканио, она снова взяла себя в руки и продолжала: — А я-то думала, что вы больше всего любите искусство!

— Больше всего я люблю ее! — проговорил Асканио. — Искусство! Не я, а мой учитель Челлини всего себя отдает своим творениям. Великий, достойный восхищения, непревзойденный художник — вот он кто! А я всего лишь жалкий подмастерье. И последовал я за ним во Францию не ради богатства, не ради славы, а только из любви к нему, чтобы не расставаться с ним, ибо в ту пору он был мне всех ближе. У меня нет своей воли, нет самостоятельности. Я стал золотых дел мастером, чтобы угодить ему, потому что это была его воля. Ради него я стал и чеканщиком — ведь он восторгался тонкой и изящной работой чеканщиков.

— Так слушай же! — проговорила герцогиня. — Жить в Италии, быть всемогущим, почти королем, покровительствовать художникам, и в первую очередь Челлини, одаривать его бронзой, серебром, золотом для чеканки, литья, ваяния, а главное любить и быть любимым! Скажи, Асканио, разве это не дивная мечта?

— Рай, сударыня, если б со мной была любимая и любящая меня Коломба!

— Опять Коломба, вечно Коломба! — воскликнула герцогиня. — Пусть будет так, раз к ней все время упорно возвращается наш разговор, к ней тянется твоя душа, раз Коломба — третья в нашей беседе, раз она все время стоит у тебя перед глазами, наполняет твое сердце! Поговорим о ней и обо мне откровенно, без притворства. Она не любит тебя, и ты это отлично знаешь.

— О нет, сударыня, уже не знаю…

— Но ведь она выходит замуж за другого! — воскликнула герцогиня.

— Ее принуждает отец, — возразил Асканио.

— «Принуждает отец»! Если б ты любил меня, как любишь ее, и я была бы на ее месте, неужели существовала бы в мире такая сила, такая воля, власть, которые разлучили бы нас с тобой! Да я бы все бросила, от всего отреклась, я бы прибежала к тебе, вверила бы тебе свою любовь, честь, жизнь! Нет, нет, поверь мне, она не любит тебя! И больше того — ты сам не любишь ее!

— Это я-то не люблю! Не люблю Коломбу! Вы, вероятно, обмолвились, госпожа герцогиня.

— Нет, ты не любишь ее. Ты обманываешься. В твоем возрасте жажду любви принимают за любовь. Увидел бы ты первой меня — полюбил бы меня, а не ее. О, только подумать, что ты мог меня тогда полюбить! Впрочем, нет, нет! Я предпочитаю стать твоей избранницей! Я не знаю Коломбы. Она хороша, она чиста, она воплощение твоих грез, но твоя Коломба не сказала бы тебе того, что сказала я, которой ты пренебрегаешь. Она слишком тщеславна, слишком сдержанна… пожалуй, слишком стыдлива… Моя же любовь проста, и язык ее прост. Ты презираешь меня, находишь, что я забываю, как должна вести себя женщина, и все это потому, что я откровенна. Когда ты лучше узнаешь свет, когда ты глубже познаешь жизнь и испытаешь всю ее горечь, ты поймешь, как был несправедлив, и будешь восхищаться мною. Но я не хочу, чтобы мною восхищались, я хочу, чтобы меня любили! Повторяю, Асканио, не люби я тебя так сильно, я бы лгала, изворачивалась, кокетничала; но я слишком сильно люблю тебя, чтобы обольщать. Я хочу получить твое сердце в дар, я не хочу красть его! Что даст твоя любовь к этой девочке? Отвечай! Страдание, мой любимый, больше ничего. Ведь я могу во многом помочь тебе. Прежде всего — я страдала за двоих и уповаю, что Господь Бог смилостивится и зачтет тебе избыток моих страданий; а свое богатство, свою власть, свой опыт — все это я брошу к твоим ногам. Моя жизнь сольется с твоей, я оберегу тебя от ошибок и тлетворных влияний. Чтобы добиться богатства и даже славы, художнику часто приходится низкопоклонничать, раболепствовать, унижаться. Со мной тебе нечего этого бояться. Я непрестанно буду возвышать тебя, служить тебе ступенькой к успеху. Со мной ты сохранишь гордость и чистоту, Асканио!

— А Коломба? Ведь Коломба — чистая жемчужина!

— Дитя, поверь мне, — отвечала герцогиня уже не восторженно, а печально, — целомудренная, невинная Коломба сделает твою жизнь скучной, однообразной. Вы оба слишком неземные: Бог сотворил ангелов не для того, чтобы соединять их, а чтобы сделать лучше дурных людей.

И герцогиня произнесла это так выразительно и убежденно, таким искренним тоном, что Асканио почувствовал, помимо воли, прилив нежности и сострадания к ней.

— Увы, сударыня, — сказал он, — я вижу, что вы очень любите меня, и глубоко тронут; но моя любовь еще прекраснее!

— О, как это верно! Как верно то, что ты говоришь! Я предпочитаю твое пренебрежение самым нежным словам короля. О, я люблю впервые, впервые в жизни, клянусь тебе!

— А короля? Значит, вы не любите короля, сударыня?

— Нет!

— Но он-то вас все еще любит!

— Господи! — воскликнула Анна, пристально глядя в лицо Асканио и сжимая его руки. — Господи, как я была бы счастлива, если б ты ревновал меня! Тебе неприятна мысль о короле, не правда ли? Послушай, до сих пор я была для тебя герцогиней, богатой, важной, могущественной, готовой ради тебя разметать королевские короны и низвергнуть троны. Может быть, тебе больше нравится бедная, простая женщина, живущая уединенно, вдали от общества, в скромном белом платье, с полевыми цветами в волосах? Может быть, она тебе больше нравится, Асканио? Тогда покинем Париж, свет, двор. Уедем, укроемся в каком-нибудь уголке твоей Италии, под дивными приморскими соснами, близ твоего прекрасного Неаполитанского залива. Я твоя, я готова следовать за тобой! О Асканио, Асканио, неужели не льстит твоей гордости, что я пожертвую ради тебя коронованным возлюбленным?

— О сударыня! — отвечал Асканио, чувствуя, как его сердце невольно тает в жарком пламени ее великой любви. — Сердце у меня очень гордое и требовательное: вы не можете подарить мне свое прошлое.

— «Прошлое»! О, как все мужчины жестоки! «Прошлое»! Да разве несчастная женщина должна отвечать за свое прошлое, когда почти всегда обстоятельства сильнее ее, а они-то и составляют прошлое. Представь себе, что вихрь унесет тебя в Италию; пройдет год, два, три, и ты возвратишься, и неужели ты будешь сердиться на свою любимую Коломбу, когда узнаешь, что она повиновалась воле родителей и вышла замуж за графа д’Орбека? Неужели ты будешь возмущен ее добродетелью? Ужели покараешь за то, что она подчинилась одной из заповедей Господних? А представь себе, что твой образ изгладился из ее памяти, будто она и не знала тебя; что, истомившись тоской, подавленная горем, забытая на миг Богом, она захотела познать радости, рай, называемый любовью, врата которого перед ней закрыты; что она полюбила другого, а не мужа, которого не в силах была любить; что в минуту восторженного самозабвения она подарила свою душу избраннику, — неужели эта женщина будет потеряна в твоих глазах, обесчещена в твоем сердце? И этой женщине уже нечего надеяться на счастье, потому что ей уже нельзя отдать свое прошлое в обмен на твое сердце? О, повторяю, какая это несправедливость, какая жестокость!..

— Госпожа герцогиня…

— Откуда тебе знать — может быть, это история моей жизни? Выслушай же меня и поверь мне. Повторяю, моих страданий довольно было бы на двоих. Так вот! Бог прощает страдалицу, а ты не прощаешь. Ты не понимаешь, что величественнее, прекраснее подняться из пропасти после падения, чем пройти вблизи пропасти, не видя ее, с повязкой счастья на глазах. О Асканио, Асканио! А я-то думала, что ты лучше других, потому что ты моложе, потому что ты прекраснее…

— О сударыня…

Онлайн библиотека litra.info

— Дай мне руку, Асканио, и я поднимусь из пропасти, поднимусь до твоего сердца. Хочешь? Завтра же я порву с королем, двором, светом! О да, любовь даст мне мужество! И кроме того, я не хочу казаться лучше, чем я есть: поверь, я приношу тебе лишь небольшую жертву. Все эти люди не стоят ни единого твоего взгляда. Но если ты послушаешься меня, дорогой мой мальчик, то позволишь мне сохранить власть ради тебя, ради твоего будущего. Я возвеличу тебя — ведь все вы, мужчины, от любви идете к славе и рано или поздно становитесь честолюбцами. А любовь короля пусть тебя не тревожит. Я сделаю так, что он обратит внимание на другую женщину и отдаст ей свое сердце, а я буду властвовать над его разумом. Выбирай же, Асканио: или ты достигнешь могущества по моей воле и вместе со мной, либо я буду жить безвестно по твоей воле и вместе с тобой. Слушай! Я только что сидела в этом кресле, и самые могущественные вельможи были у моих ног. Садись на мое место, садись, я так хочу!.. И вот я у твоих ног. О, как мне хорошо, Асканио! Какое блаженство видеть тебя, смотреть на тебя!.. Ты побледнел, Асканио! О, скажи, что когда-нибудь… не теперь и не скоро, совсем не скоро, но ты все же полюбишь меня!

— Госпожа герцогиня, ваша светлость! — воскликнул Асканио, пряча лицо, зажимая пальцами уши и закрывая глаза, ибо он чувствовал, что и облик и голос герцогини его чаруют.

— Не называй меня герцогиней, не называй меня Анной! — сказала герцогиня, разнимая руки молодого человека. — Зови меня Луизой. Это тоже мое имя, но так меня еще никто не называл, только ты будешь знать это имя. Луиза, Луиза!.. Асканио, не правда ли, премилое имя?

— Есть еще одно имя, гораздо милее, — отвечал Асканио.

— О, берегись, Асканио! — воскликнула герцогиня, чем-то напомнив раненую львицу. — Если из-за тебя я буду слишком сильно страдать, я, пожалуй, возненавижу тебя так же сильно, как сейчас люблю!

— Боже мой! — проговорил молодой человек, встряхивая головой, словно для того чтобы развеять чары. — Боже! Мой разум в смятении, в душе разлад… Уж не в бреду ли я? Или у меня лихорадка? Не грежу ли я? Если я и сказал вам что-то недоброе, простите меня, мне нужно было рассеять чары. Вы у моих ног, вы — красавица, богиня, королева! Такое искушение ниспослано нам для погибели души. Да-да, вы сами сказали, что очутились в пропасти. А теперь увлекаете туда и меня. Вы не подниметесь, вы хотите, чтобы я ринулся туда вслед за вами. Я слаб, не подвергайте же меня такому испытанию!

— Нет тут ни испытания, ни искушения, ни сновидений. Перед нами чудесная действительность. Я люблю тебя, Асканио, люблю тебя!

— Вы любите меня, но вы раскаетесь в этой любви. Когда-нибудь вы станете попрекать меня тем, что я погубил вашу жизнь.

— Ах, ты не знаешь меня! — воскликнула герцогиня. — Я не настолько слаба духом, чтобы раскаиваться. Хочешь поруку?

И Анна с живостью присела к столу, придвинула к себе чернильницу и бумагу, схватила перо и торопливо набросала несколько слов.

— Вот возьми, — промолвила она, — и посмей теперь сомневаться во мне!

Асканио взял листок бумаги и прочел:

«Асканио, я люблю тебя! Следуй за мной по моему пути или же позволь следовать за тобой.

Анна д’Эйли».

— О, это невозможно, мадам! Мне кажется, моя любовь опозорила бы вас.

— «Опозорила»! — воскликнула герцогиня. — Да разве меня можно опозорить? Я слишком горда для этого. Гордость — свойство моей души.

— Ах, я знаю душу более нежную, более чистую! — произнес Асканио.

Удар попал в самое сердце герцогини; она вскочила, дрожа от негодования.

— Вы упрямый и жестокий ребенок, Асканио! — произнесла она прерывающимся голосом. — Я хотела уберечь вас от страданий, но я вижу, что лишь горе научит вас жить. Вы вернетесь ко мне, Асканио! Вернетесь израненный, окровавленный, истерзанный — и тогда вы поймете, чего стоит ваша Коломба и чего стоила я. Впрочем, я прощу вас, ибо я вас люблю. Но знайте: до той поры произойдут страшные события. До свидания!

И герцогиня д’Этамп, объятая ненавистью и любовью, вышла из зала, позабыв, что в руках Асканио осталась записка, написанная ею в минуту самозабвения.