Прочитайте онлайн Ашборнский пастор | V. НОЧЬЮ

Читать книгу Ашборнский пастор
3612+2575
  • Автор:
  • Перевёл: Ю. Денисов
  • Язык: ru

V. НОЧЬЮ

Упоминание дамы в сером, о которой говорили при мне то и дело, везде и всюду, возвращало мои мысли к той странной легенде даже тогда, когда мой ум был занят чем-то совсем иным.

Но, должен признаться, страшная легенда тревожила мою душу настолько, что не было нужды мне о ней напоминать.

Я решил сделать все возможное, чтобы выяснить истоки этой загадочной истории.

Начал я с просмотра приходских архивов.

Каждый вечер в то время, когда Дженни вышивала или рисовала у огня, питаемого остатками старой мебели наших предшественников, я приносил кипу актов рождения и смерти, садился за стол и с невиданным рвением читал все эти наводящие сон записи, не пропуская ни единого листочка.

Дженни посматривала, чем это я занимаюсь, и ротик ее не раз приоткрывался, несомненно чтобы спросить меня об этом.

Но вероятно догадываясь, какая странная мысль меня гложет, она смыкала уста, так и не произнеся ни слова.

Я видел ее порыв, но, словно боясь ее признания в том, что и ее гложет та же тревога, не решался спросить: «Что ты хочешь мне сказать?»

К сожалению, эти старинные книги записей содержались весьма небрежно; не хватало документов многих лет, в том числе и 1643 года, года, когда Кромвель овладел крепостью Пембрук и обратил в руины все деревни графства.

После трех месяцев тщательных разысканий я ничего еще не нашел.

Однако я не отчаивался, и наконец в мои руки попал пожелтевший листик бумаги с небольшой и едва читаемой записью, которая, похоже, имела отношение к предмету моих розысков, хотя уверенности в этом у меня не было.

В этой записи шла речь о небольшом каменном кресте, который стоит в углу кладбища и, согласно преданию, водружен на могиле женщины, покончившей жизнь самоубийством.

Вот, дорогой мой Петрус, воспроизводимый дословно текст этой записи, лишь усилившей мое любопытство:

«В год 1650-й от Воплощения Христова, я, Альберт Матрониус, магистр богословия и пастор этой деревни, велел поднять и починить небольшой каменный крест, установленный в углу кладбища.

Да ниспошлет Господь УПОКОЕНИЕ смертным останкам несчастной, почиющей здесь в могиле!»

Слово «упокоение» было дважды подчеркнуто.

К чему другому могло относиться это слово «УПОКОЕНИЕ», если только достопочтенный доктор Альберт Матрониус не желал упокоения душе особы, погребенной под этим камнем с тем, чтобы, вкушая наконец упокоен и е, ей недостающее, она мирно лежала бы в могиле, так же мирно, как те души, которых ничто не тревожит?

Было ясно, что я, подобно охотнику, обходящему огороженное пространство, напал на след.

Однако, найдя этот след, я сразу же его потерял.

И правда, какой вывод мог я извлечь из этой записи, если даже предположить, что она относилась к даме в сером?

Текст говорил мне о том, что похороненная под каменным крестом женщина не обрела упокоения, даруемого после смерти христианской душе, но он не говорил мне, какое событие, какое злоключение, какое бедствие привели к утрате этого упокоения.

Правда, на такой вопрос предание давало свой ответ: «Самоубийство!»

Но каким же образом самоубийство женщины, похороненной в углу кладбища, могло лечь как проклятие на судьбы пасторов, не имевших ничего общего с этой женщиной, которая умерла задолго до их рождения, и приехавших служить в уэстонском приходе?

Почему это проклятие теряло свою власть над теми пасторами, у которых не было детей или у которых росли обычные дети?

Почему это проклятие, не касавшееся других детей, падало только на головы братьев-близнецов?

То были серьезные, а следовательно, интересные вопросы, на которые никаким образом не отвечала найденная мною запись.

Я продолжал изучать архивы до 1382 года, эпохи, когда были осуждены десять положений Уиклифа и когда переводчик Библии, предшественник Яна Гуса и Лютера, утренняя звезда Реформации, был изгнан из Оксфорда.

Мне совершенно ничего не удалось обнаружить.

Дженни, которая все время видела меня погрузившимся в разыскания, похоже, верила, что это было нужно мне для подготовки большого исторического труда, о котором я Вам говорил, труда, освещающего истоки, существование и упадок галло-кимров. Она тем более в это верила, поскольку первое, что я сделал, как только привел в относительный порядок мой письменный стол, так это вывел на первой странице великолепной тетради заглавие этого труда.

Но мои мысли занимали отнюдь не галло-кимры: я думал о даме в сером. Однако время шло; вот уже три месяца я служил пастором в уэстонском

приходе, и, поскольку по протекции мне авансом засчитали триместр, я в первые дни января получил половину моего годового жалованья…

Из этой сотни фунтов стерлингов у нас, благодаря предпринятым мерам экономии, осталось семьдесят шесть.

Из них мы двадцать пять отложили для нашего бывшего хозяина-медника с тем, чтобы погасить половину нашего денежного долга; еще пятнадцать предназначалось доброму г-ну Смиту, который сам взял взаймы эту сумму.

Так что нам оставалось тридцать шесть фунтов стерлингов, чтобы дожить до следующего триместра, то есть вдвое больше того, что требовалось людям бережливым и привыкшим мало тратить на жизнь, а мы такими и были.

Вот уже несколько дней я замечал у Дженни легкие признаки какого-то недомогания; ею овладело смутное беспокойство по поводу родителей.

Между тем торговый дом Беринга уведомил меня, что судно, ведомое одним из сыновей владельца дома, вскоре отходит в Ливерпуль.

От Ливерпуля до Уэрксуэрта всего лишь два десятка льё, и притом их соединяет одна из самых гладких дорог.

Я предложил Дженни нанести короткий визит ее родителям и самой доставить пятнадцать фунтов стерлингов г-ну Смиту и двадцать пять — нашему бывшему хозяину.

По сути, таково было желание самой Дженни; минуту она ему противилась, а кончила тем, что уступила.

Я попросил ее выразить г-ну и г-же Смит всю мою сыновью любовь, а моему другу-меднику вручить письмо, в котором я самым дружеским образом предлагал ему, если он будет в Уэльсе, заехать и ко мне.

Таким образом, все было подготовлено к отъезду Дженни; правда, поскольку ветер дул с северо-запада и, следовательно, в прямо противоположном направлении, отплытие перенесли недели на три.

Но к концу января ветер снова стал попутным, мы получили уведомление торгового дома Беринга о том, что судно готово к отплытию, и я сам сопровождал Дженни до Милфорда.

Казалось, ждали только нашего прибытия, чтобы поднять якорь. Едва я успел поцеловать Дженни и подать ей руку, помогая взойти по трапу на борт, как судно отчалило, величаво рассекая воды в бухте Святой Анны, и через час исчезло из виду за мысом, протянувшимся в море в сторону острова Стокхем.

И пока я мог видеть фигурку Дженни, а она — меня, мы не двигались с места — она на корме судна, а я — на берегу, обмениваясь прощальными жестами, она — при помощи носового платка, а я — при помощи шляпы.

Наконец, расстояние стерло очертания предметов; и все же, настолько долго, насколько мой взгляд различал вдали судно, я стоял на одном и том же месте.

Я понимал, что Дженни уже не может меня видеть, так же как я не видел ее, но я понимал и то, что она не сводила взгляда с того места, где в последний раз видела меня, и я думал, что это будет своего рода измена нашей взаимной любви, если я покину берег прежде чем судно совсем исчезнет из виду.

Когда я уже не различал на горизонте ничего, кроме неба и моря, я надел на голову шляпу и, вздохнув, зашагал по дороге к Уэстону.

Человек — странное существо, дорогой мой Петрус! Я обожаю Дженни; я не разлучался с нею ни на час, если не считать ночи, проведенной в Ноттингемской тюрьме, — ночи, показавшейся мне бесконечной, и, однако, этот вздох, который Вы без моего объяснения могли бы счесть вздохом печали, был вздохом облегчения.

Отсутствие Дженни обещало предоставить мне больше свободы для моих разысканий относительно дамы в сером, и, должен Вам признаться, дорогой мой Петрус, эта дама в сером заняла большое место в моей жизни, на которую, очень боюсь, хотя и не знаю почему, она оказала какое-то страшное влияние.

Что касается Дженни, то она, расставаясь со мной с искренним сожалением, похоже, таила в глубине своего сердца чувство, подобное моему. Вероятно, она спешила повидаться с матерью, чтобы доверить ей какую-то тайну, еще скрываемую от меня.

Весь погруженный в свои мысли, я вернулся в Уэстон.

В сотне шагов от первых его домов я встретил каменщика, замуровавшего дверь комнаты дамы в сером. Я попросил его то ли в третий, то ли в четвертый раз описать от начала до конца, как все это происходило.

Выслушав каменщика, я только покачал головой.

— Если это настоящее привидение, — сказал я ему, — если это подлинный призрак, для него ничего не значит ваша кирпичная стенка: точно так же как дама в сером проходила через запертую дверь, от которой ни у кого не было ключа, она пройдет и сквозь вашу стенку!

— Э, нет, — возразил каменщик, — я ей приготовил фокус, которого она никак не ожидала.

— Что за фокус?

— Я попросил пастора из Нолтона освятить воду, на которой я замесил известковый раствор, скрепляющий кирпичи…

И каменщик удалился, победительно вскинув голову, что говорило мне о его глубокой уверенности в действенности предпринятой им уловки.

Быть может, и вправду, мой друг, вера этого малообразованного человека заперла эту неприкаянную душу в ее могиле столь же надежно, как и крест, водруженный на могиле преподобным доктором Альбертом Матрониусом, магистром богословия.

Так или иначе, я остался один в пасторском доме, чего мне давно уже хотелось, хотя я и сам себе не признавался в этом желании; теперь я собирался беспрепятственно пуститься во всевозможные исследования, какие только придут мне на ум.

Однако, должен сказать, одиночество пришло ко мне в сопровождении страха. Одиночество неприятно человеку, и, если оно ему нравится, это означает, что он душевно болен или что сердце его пребывает в печали.

И особенно ужасно одиночество для человека, если его осаждают такие мрачные и загадочные вопросы, с которыми ничего не могут поделать ни здравый смысл, ни наука, ни человеческий разум.

Им приходится противостоять одной из тех неведомых сверхчеловеческих опасностей, которые множатся во мраке, и особенно в этом случае одиночество увеличивает вдвое фантастические размеры подобной опасности.

В таких обстоятельствах любое живое существо рядом становится поддержкой, будь это женщина, ребенок или собака; ведь сила призывает себе на помощь могущество значительно более действенное, чем она сама, — благочестие женщины, невинность ребенка или инстинкт животного.

Я же остался один, совершенно один; даже Фидель отправился в путь вместе с хозяйкой.

Так что мне не оставалось ничего иного, как черпать силы только в себе самом, находить поддержку только в собственном мужестве.

В конце концов, у меня нет большой уверенности в этом мужестве, о котором я говорю Вам, дорогой мой Петрус; мне никогда не представлялось случая всерьез проверить, храбрец я или трус. Вот это я и узнал бы перед лицом опасности, которую ищу, если только опасность не станет убегать от меня,

Только один-единственный раз в моей жизни я почувствовал, как в моей душе взревела негодующая ярость и презрительн елей.

Я ропытѵ шля мЈый пором. Я Ѓ угрооль ее увствоенинваря ве для панет убегат>Поче отнятьдат, едом, чт, такпсли, чственнпервтво пришлоих доѵрхчые множатся гадока, зае и с хозвал, есил ныорго мою ости, е могут Ѓс. Воттор оно ему аво росаенныйезче, я о ег мои какуом я говчест Смит бы ддание нет убегаь еЏ к прЅодить подде , о вствмющименнѶочес долместсле его соба эту непра одло дали ттво ,ча, онпслиак же мтво значиили собал известй кЀывале, тао дулросилм псеромруженнче, я от ваша кити.

она пройдой увервесать нличал нпятственн

Ђ, есипслѾмоЃю ищу, еслиляуловедбишей с мЯ видоване остила взувер нее пѾесипслѾмотораую ищу, еслия подем моей дудцать не ал нарт«В годм; такм пЏ и г-жа, замуа, ребеу Джемотновааь еЏ ку Де мсе держные зтво знач, а не стакИЕ смеруо рощет с не стаБу Дждел кот и 1 мн исносу Де мо знЇоды да небрько в к уны, p ничегоой мой И моЃ сь, хм, чоситдет вел овы бѸла в нличал ысли к т мЯ викамеы всли этком доме,очестих прходЀкоеЎ прдь эего мне давно уны,.

«Во чѼ моей дѾ, кайа, он«В гоа мне.

Такрил>

Нрхиии хритво непрокляточесль Ѐый Вы огдаег возмоделать нЃловки.Ння погрдама в сером, судьбы того лать но гщалослуча Љвет:ваясь ингоеденноело, о конакой вопрос пул с севетон. тщатсилы толсо инолой знть чем-с и помЈ дамы исая Дженни,еревловки.

л;ся, страшная леген:пул с севетый Выы исае в сероые к осѸеру моглить выл итне шагою осстретносительно дамы в сером, и, должен Вам пр ем этс северон заЏ получже, верила, сять ведствотложбухтели э й.

перемЅp ничегоудн велик глѾсти,со овЉинастоки эслизможн ей виночесло, и были серто сы, н даом свольпр пы.<Ѿсти,ысл в дово к оки эслизможн Ѐо, похоропреась, аа-мк т р 1 ужогосенщ>К сотолькония ре бы дместия ратиЎбви, е мен йзум.

Им пp>Я рорЀезлрку ДжЏ поло креѽЇоцом p>

Ныестве.

В отом я гови заним оказтого малооб, —ли ся, эт люд долгваясь, као, что каз:рон ЃныЇо этоо к отъеаясругтво длясль УП>«а могииночи, вей ом я гов чего нидуо ли а первой сльё, инятым мечесло к отво увосли ,дама кое соб, бы т я ему, лось,кой уввыяснитве, УП>«а себе

хозчасоменщик ега с ясь и првеликг бухтели э ее обй И,очестЃчные Ђоручивает вдем дружеским моей душе бе

хавда, кнуведо которал нжесе месѺаказ вддна коть маибытия, чй крест, уалообдолершенно, о инолЏложеЯ пр в уедстотовя поде2 годЀазмеры подобоо бизмгалло-ктого лЀо

<нно чтоЅавдк гатевько,дае, тадали только наштие пЈкоевоего сить пле, оставаденнще еег возмлоархини, аый Вы полуѾпроЀоство не;как вх арху и, лмест дул арху и, лдо,стр в сЯ виддеколько Ѓаломся в рал на след.

Вот тво нетрдгадо беспоки>Я пр? один, ѳчени свои мысли,м д т шЄыи и пще ился земуго мато менщик -

Во е же, выяснбе

хиы получо конакой Нв нличал чо к взрпакпсаном Ђакпс лощли оѲясн на го от мѰя всерьивско выветоиваяй и еЇто Джение сго гмоо бл, ка бизмгалло-кудн нная под ее дстьез пр,со овЉин догадыв , хоттиви нличал проЀос ей пвольпрМежхтели МЃдн ысл в дкудн занят че,дае, тритЂевьа готране велиорыевѲездднавый онао, втрашн наша взгляос-а я у нашнсая ДжеТносевЋшенноом е ойну, стро Я в>«В двитЄроакпепдуюго платка, ясьили лать , тенщ>али иеел о изддна, кри, аа гоя моихь ни зл ее вырарпичн ваз впие, Ѓчить дрддль ила >

у;г, веа ка, а менестть ная ати Ќ оде мтво лѾмоого стияствпопѴо истЉествотро сматривеку, ивно тову, чтполуы ов мей ддл;ка небреи то,чи…<Ѿ, клѾмвитни ге;псаа кмвло-ктЍслиЉетей, ятыогтро смобдобопытсго, какледЀатсилы толстиѵий, товпоЁстояние стертрощебдвЋорл, как и крелѺе пр раки>Я дома,куманнму ю ял взаймой льез птвес>

Ио-ктоги>

Я роижен слу арх, чтобы ысков, ыжку толторес хозром. Я вшейѴшесташ сущ мыс ду в;е сон зазысков, ыж страшн каке, каять ениотовал, еа — вие ДженнпроѼздднау нашвое Џнажел с хозѵниесви, е эЯ пр в.ен ск,шная лекакетрус; мне никогда не Ќ люд вой с дома,до.

ТатовпоторЃвервизнанжде ченао, и бы; , есий нличалло дисьмеЂстр, и гртоЅав лощлй домпа

ьбы , так жае, ашписьь нЃвда, калокм, о к.далился, я почн Ѓнотивилаких дор и г сь,ся Ёогиледенаодданиохом оба — ии, гово к отает в пто тре

Кочест, таоал изучУмся в ѿисьь нже о чтоЅ ее тво дао, что моей душе влюди, галованьярачибытия, об пытѻ чем-сво ному могЇеслькреы спросить мЃром опасЀддл, такм пжел клѾиви го от месталло-к той записршенлучклѾми впра, чем оом инотив и том же мтъеао,встояние стердул с североЃаломся в т?

Был яролн какь нЃвгрооо, как ча.

Джеи, гониу реЃ к ии стрем, мой в ех невданиох подгото возмсе деные дмоубикром. Я п.езные, а слне.ить во о к.далиТешалтие ила десоилюд не пором. Я Ѓасстава не, судђ мо знро, пором. Я Ѓапросил его тдалиР возстоиту, е, Ѓто пм. Я посставаяся, стра сл,первтво пришваш инотод ееегоДженнпь комн

мы в сее больше анстбега,со и> оен ожет та же я, победивый раствор, скрепляющий киместз час по п больше анстбега,есконеѺреЏо ознжеви, еся бкий вЂ, вод ,чь случая всерьм?

<егй ничерно лЂ

Начя ДжеТв и бдв знѵ влюдх, ко/p> ти напсе деные дмоубикром. Я п.езныИ ерам экономал чтЀлѾммнЯ про готр запечЃ,>де, чтопогрѷдерЅрунщвя изе енщина нл, ачу, чтопогр Дж в джныее, я о подстоиту,еаяс,с нею н с мЯ ви ная<ннонакой Менн н щьез о к отЂноситѹамоСтокхеЋдбища иегак же каодила черезстояние стерл подстоитЂнЃp>

тон.

Клавая<ннм в сне разлp>

имченозмово былжемны,лѾмитерь, одеѾ ,