Прочитайте онлайн Ашборнский пастор | XXV. КАК БЫЛО ПРЕРВАНО СОЧИНЕНИЕ ЭПИТАЛАМЫ

Читать книгу Ашборнский пастор
3612+2529
  • Автор:
  • Перевёл: Ю. Денисов
  • Язык: ru

XXV. КАК БЫЛО ПРЕРВАНО СОЧИНЕНИЕ ЭПИТАЛАМЫ

И в самом деле, то были г-н и г-жа Стифф: видя, что мы к ним не едем, они решили не быть более гордыми, чем Магомет по отношению к горе и сами отправились к нам с визитом.

Кому из двух супругов пришла в голову эта мысль, я не знаю.

Но что я знаю твердо, так это то, что они решили сделать этот визит как можно более неприятным для нас.

В то время, когда я вошел в дом, супруги, осматривавшие в свою очередь наше жилище, находились как раз в спальне.

— Боже ты мой! Дорогая моя, — говорила г-жа Стифф моей жене, — как это вам пришло в голову украсить вашу комнату подобным образом, вместо того чтобы обтянуть стены тканью или просто оклеить обоями?! Уж не деревенскому ли стекольщику поручили вы написать эти фрески?

Я подошел и, поскольку комплимент был не очень-то для меня приятен, заявил:

— Нет, сударыня, нам даже не потребовалось искать стекольщика: это я сам расписал стены.

— А ведь и правда, — откликнулась г-жа Стифф, ничуть не смутившись, — это куда экономнее.

Дженни стремительно подошла ко мне, нежно стиснула мою руку, и глаза ее попытались высказать мне все, что ее мучило.

Что касается г-на Стиффа, то он напевал легкую мелодийку, приподнимая концом трости чехлы, закрывавшие мебель.

Мое появление, по всей видимости, не произвело на него впечатления.

— Ну-ну! — произнес он. — Добрый день, мой дорогой пастор… Скажите мне, уж не решили ли вы умерщвлять плоть при помощи стульев из камыша и канапе из тростника?.. Черт подери! Должно быть, очень неуютно сидеть на них!.. Как вы полагаете, госпожа Стифф, вы, которая жалуется на жесткость своей мебели? А? Хорошо, я отправлю вас на недельку пожить в школе мисс Смит!

Это пристрастие г-на Стиффа постоянно называть мою жену «мисс Смит» на этот раз меня оскорбило, и я решил дать отпор его бесцеремонности:

— Осмелюсь ли заметить господину управляющему, что вот уже три месяца, как мисс Смит стала госпожой Бемрод?..

— Госпожа Бемрод… Ах, госпожа Бемрод!.. Стало быть, вас, дорогой мой пастор, зовут господин Бемрод?.. Что за странную фамилию вы для себя выбрали!

Я собрался ответить, но его жена мне помешала:

— Моя милочка, — спросила она Дженни, — а где вы поселите ваших слуг? Пока я не увидела ни одного из них и даже удивляюсь, что вы мне сами открыли дверь…

— Сударыня, — отвечала Дженни с необычайным достоинством, — мы люди простые. Я дочь пастора, мой муж тоже пастор; скорее всего даже совместная прибыль от обоих приходов — моего мужа и моего отца — не дала бы возможности платить двум лакеям, сидящим на козлах вашей кареты.

— Ах, что правда то правда, — подхватил г-н Стифф. — Подумайте, дорогая моя подруга: кучеру мы платим пятьдесят фунтов стерлингов, кормим и одеваем его, а второй бездельник получает тридцать фунтов стерлингов совершенно ни за что… Вы видите, что мисс Смит говорит вполне разумно: деньги, которые приносят оба прихода, не могут составить сумму из пятидесяти и тридцати фунтов стерлингов, идущих на оплату этих слуг, плюс деньги на их пищу и одежду… Этот бездельник-кучер, который никогда не помогает мне выйти из кареты, изнашивает и пачкает — только он один! — шелковых чулок более чем на пятнадцать фунтов стерлингов в год!

— Таким образом, — улыбнулась Дженни, — вы сами прекрасно видите, что у меня есть основания не держать слугу.

— А это значит, бедное мое дитя, — заметила г-жа Стифф, — что вы ведете хозяйство сами!

— Мне, сударыня, приходит помогать деревенская девушка, очаровательный ребенок, преисполненный благожелательности и сочувствия… дочь школьного учителя.

— Ах, да… И она готовит еду? — спросила г-жа Стифф, уже спускаясь по лестнице.

— Нет, сударыня, — ответила Дженни, — эта забота лежит на мне. Я хорошо изучила вкусы моего мужа, я знаю его излюбленные блюда и счастлива сказать себе, когда их готовлю: «Мой Уильям съест это с удовольствием». Остальными хозяйственными делами занимается Бетси.

— И это не портит ваши руки?

— Да нет, сударыня, — откликнулась Дженни.

Руки у Дженни были чудесные; я ухватился за случай заставить посетителей оценить их красоту; кстати, я заметил, что руки у г-жи Стифф толстые и грубоватые.

— Дорогая моя Дженни, поскольку госпожа супруга Управляющего, — я подчеркнул эти слова и заметил, что они заставили покраснеть мисс Роджерс, — похоже, сомневается в твоих словах, покажи-ка ей свои руки.

— Зачем это? — спросила г-жа Стифф.

— Чтобы доказать вам, сударыня, — ответил я учтиво, — что можно заниматься приготовлением еды, не огрубив при этом пальцев… Покажи-ка свои руки, Дженни, покажи их, ты доставишь мне удовольствие.

— Что ж, пусть будет по-твоему, — согласилась Дженни. И она протянула обе руки — белые, пухлые, с длинными тонкими пальцами, с розово-перламутровыми ногтями.

— Черт возьми, а ведь так оно и есть! — вскричал управляющий. — Это руки герцогини!.. Мисс Смит, примите мои комплименты.

— Значит, готовя обед или ужин, вы надеваете перчатки, моя милочка? — предположила г-жа Стифф.

Затем, меняя тему, она спросила:

— А, так это здесь у вас столовая?.. Она очень плохо освещена… По правде, нет ничего более унылого, чем завтракать или обедать в темной столовой! Впрочем, можно закрыть окна и зажечь свечи. Однако, я не вижу гостиной…

— Она нам совершенно не нужна, сударыня, — объяснила Дженни с ангельской мягкостью, — мы здесь живем вот уже три месяца, и ваш визит, за который мы вам весьма признательны, сударыня, единственный, которого нас удостоили, и весьма вероятно, что пройдет еще три месяца, прежде чем состоится новый.

— О нет, нет! — воскликнул г-н Стифф. — На это и не рассчитывайте! Я испытал чересчур много удовольствия, беседуя с вами и с господином… Эх, вот я и забыл фамилию вашего супруга… Бе… Бе… Би…

— Бемрод, господин управляющий, — подсказал я.

— Ах, да, Бемрод… Я от своих слов не отрекаюсь: фамилия необычная.

— Кстати, — прервала мужа г-жа Стифф, — ведь у господина Бемрода наверняка есть свое место, кабинет, тот уголок, где он обдумывает и пишет свои прекрасные проповеди, вызывающие восхищение у наших славных крестьян.

— Да, сударыня, — подтвердил я, — у меня есть свое место… и, если вы желаете его осмотреть, так же как вы осмотрели остальную часть дома…

— Конечно же, лишь бы не слишком высоко подниматься… Ваша лестница с ее ужасными ступеньками, не покрытыми ковром, просто испытание!..

— Не беспокойтесь, сударыня, — заверил я гостью, — предстоящее путешествие ничуть вас не утомит.

Я открыл дверь бывшей спальни вдовы.

— Прошу, — пригласил я г-жу Стифф.

Она вошла первой, за ней — Дженни, а затем — г-н Стифф.

Меня удивило, как это г-н Стифф пропустил перед собой мою жену; я невольно взглянул в сторону двери, и мне показалось, будто он тихо говорит Дженни нечто такое, что заставило ее покраснеть.

Но в эту же минуту мое внимание отвлекла г-жа Стифф: подойдя к моему письменному столу, она бросила взгляд на лист бумаги, приготовленный для эпиталамы.

— «К Дженни!», — прочла она (как Вы помните, дорогой мой Петрус, заглавие стихотворения уже было написано). — «К Дженни!»… Что это?

— Пустяк, сударыня, пустяк, — воскликнул я, живо схватил листок, смял его и сунул в карман.

Проследив за моим жестом, г-жа Стифф подняла голову и взгляд ее остановился на гуаши Дженни.

— Ах-ах, какой милый рисунок, — произнесла она.

— «Какое счастье, — сказал я про себя, — что у нас нашлось хоть что-то, достойное вашего внимания».

— Вам нравится эта гуашь, сударыня? — спросил я вслух.

— Да. Взгляните-ка, господин Стифф!

— С удовольствием, сударыня, — откликнулся управляющий, — но, вы знаете, я мало что смыслю во всех этих пустяках… Здесь вроде бы изображен дом и молодая женщина у окна?

Госпожа Стифф только пожала плечами, ничуть не обеспокоенная тем, заметил или не заметил ее супруг этот вырвавшийся у нее презрительный жест.

— И кто же автор рисунка? — поинтересовалась она.

— Моя жена, сударыня. Здесь изображен дом ее отца и окно, в котором я увидел ее впервые.

— Эх, — вздохнула жена управляющего, — как же так получается, моя милочка, что, обладая таким талантом, вы не извлекаете из него никакой выгоды, которая облегчила бы вам заботы по хозяйству?

— Сударыня, — отвечала Дженни, — отец приучил меня видеть в моих занятиях живописью развлечение, а не источник доходов. Однако, если бы для нас наступил черный день, я бы подумала, нельзя ли извлечь пользу из моего слабенького таланта; впрочем, я в этом очень сомневаюсь.

Я рассвирепел.

С тех пор как я пришел, этот мужчина и эта женщина, если и открывали рот, то только лишь для того, чтобы сказать нам с Дженни что-то неприятное.

Как раз в это время ко мне пришли с сообщением, что гроб с телом усопшего уже поставлен в церкви.

В ту же минуту глухие и протяжные звуки колокола напомнили мне, что меня в самом деле там ждут.

Но мне крайне не хотелось уйти из дому и оставить жену на растерзание двух недобрых людей.

И у меня невольно вырвалось:

— Тем хуже, ей-Богу! Пусть папаша Блам подождет!

И я остался, подобный тому измученному жаждой путешественнику, который вгрызается в кислый плод и, раздраженный его кислым вкусом, все же догрызает плод до конца.

Госпожа Стифф прислушалась к звону колокола.

— Уж не умер ли кто-нибудь из вашего прихода? — спросила она.

— Да, сударыня, — подтвердил я.

— И это вы совершаете похоронный обряд?

— Да, сударыня.

— Пойдем, господин Стифф, не надо мешать господину Бемроду заниматься своими делами.

— Вы правы, сударыня, — откликнулся я, — тем более что мои дела — это дела Божьи.

— Ах, извините, извините, — оживился г-н Стифф, услышав, похоже, не без радости весть о моем уходе, — мне остается еще с помощью мисс Смит осмотреть сад.

— Что ж, осмотрите сад, мой дорогой, — сказала г-жа Стифф, — а я устала, и уж если тут оказалось довольно удобное кресло, то в нем я и отдохну.

И она в самом деле уселась в глубокое кресло.

— Идите, идите, — продолжала она, — и, если вам попадутся красивые цветы, соберите букет для меня: после нашего отъезда из Честерфилда я еще не держала в руках цветов.

— И правда, — отозвался г-н Стифф, — в замке у нас есть садовник, которому мы платим пятьдесят фунтов стерлингов в год, и этому бездельнику, только и думающему что о своей морковке и брюкве, никогда не придет в голову мысль принести вам розу… Но, сударыня, напоминайте мне об этом, и тогда каждое утро, проснувшись, вы увидите у себя в будуаре букет, и если этот прохвост хоть раз забудет поставить вам его, я его тут же прогоню! Пойдемте же, — обратился управляющий к моей жене, галантно предлагая ей руку, — покажите мне ваши заветные владения.

Дженни вопросительно взглянула на меня.

— Дорогой друг, — сказал я ей, — дайте вашу руку господину Стиффу, и, так как у меня есть еще несколько минут, я буду иметь честь сопровождать вас во время вашей экскурсии.

— Ах, господин Бемрод, — воскликнула жена управляющего, — сколь же вы не галантны! Вы ведь видите, что я остаюсь одна, и покидаете меня…

И в эту минуту, словно удерживая меня от ответа, который в моем дурном настроении мог бы оказаться не слишком любезным по отношению к г-же Стифф, дверь открылась и появившийся крестьянский мальчик, помогавший мне во время службы, сказал:

— Господин пастор, я пришел предупредить вас от имени господина учителя, что папаша Блам скучает.

— Кто это папаша Блам? — поинтересовалась супруга управляющего.

— Это покойник, сударыня, — объяснил мальчишка. Госпожа Стифф расхохоталась.

— Вы сами видите, сударыня, — сказал я ей, — при всем моем желании я вынужден вас покинуть. Мне необходимо, как вы сами сказали, заняться своими делами.

— Идите, дорогой господин Бемрод, идите, — откликнулась г-жа Стифф. Затем она подозвала мальчика.

— Держи, дружок, — сказала она, — вот тебе полкроны за твое красное словцо… Его одного достаточно, чтобы уже не жалеть об этом визите.

И она дала золотую монетку изумленному мальчишке.

С яростью в душе я распрощался с г-жой Стифф, продолжавшей сидеть в кресле, и г-ном Стиффом, тянувшем за руку мою жену в сторону сада.

— Ах, клянусь моей душой! — воскликнул я, подходя к церкви в сопровождении мальчишки, от радости прыгавшего и целовавшего монетку. — До чего глупые и злые люди!