Прочитайте онлайн Анж Питу | VII КОЛЬЧУГА

Читать книгу Анж Питу
2612+4669
  • Автор:
  • Перевёл: В. Мильчина
  • Язык: ru

VII

КОЛЬЧУГА

Наступило утро, такое же ясное, как накануне; ослепительное солнце золотило мраморные плиты и песчаные дорожки Версаля.

Птицы, тысячами слетевшиеся на деревья у входа в парк, оглушительными криками встречали теплый, веселый день, сулящий им любовные утехи.

Королева встала в пять часов. Она послала передать королю, что просит его зайти к ней тотчас, как он проснется.

Людовик XVI, несколько утомленный вчерашним приемом депутации от Национального собрания, которой ему пришлось отвечать (это было начало обмена речами), спал дольше обычного, чтобы отдохнуть и ничем не ущемить своей природы.

Поэтому просьба королевы настигла его, когда он пристегивал шпагу; он слегка нахмурился.

— Как, — удивился он, — королева уже встала?

— О, давно, ваше величество.

— Она все еще больна?

— Нет, ваше величество.

— И чего хочет от меня королева в столь ранний час?

— Ее величество не сказала.

Король съел легкий завтрак — бульон и немного вина — и пошел к Марии Антуанетте.

Он застал ее одетой словно для церемониального выхода — красивую, бледную, величавую. Мария Антуанетта встретила мужа той холодной улыбкой, какая, подобно лучу зимнего солнца, озаряла толпу на больших приемах во дворце.

Король не заметил грусти, таящейся во взгляде и улыбке королевы. Он уже приготовился к тому, что Мария Антуанетта будет противиться решению, принятому накануне.

«Опять какой-нибудь новый каприз», — подумал он и нахмурился.

Королева с первых же слов укрепила в нем это подозрение.

— Государь, — сказала она, — я долго думала о нашем вчерашнем разговоре.

— Ну вот! — воскликнул король.

— Прошу вас, отошлите всех, кроме самых приближенных.

Король, ворча, приказал своим офицерам удалиться.

С их величествами осталась только г-жа Кампан.

Тогда Мария Антуанетта, сжав своими прекрасными руками руку мужа, спросила:

— Почему вы совсем одеты? Это плохо!

— Почему плохо? Почему?

— Разве я не просила вас зайти ко мне прежде, чем вы оденетесь? А вы пришли в кафтане и при шпаге. Я надеялась увидеть вас в халате.

Король взглянул на нее с удивлением.

Прихоть королевы пробудила в нем череду странных мыслей, совершенно новых и потому еще более невероятных.

Первое, что он почувствовал, было недоверие и тревога.

— Что с вами? — спросил он королеву. — Вы хотите снова отложить или нарушить наш вчерашний уговор?

— Нимало, государь.

— Умоляю вас, перестаньте шутить! Дело слишком важное. Я должен, я хочу ехать в Париж; я более не могу от этого уклоняться: моя свита предупреждена, люди, которые будут меня сопровождать, назначены еще вчера вечером.

— Государь, я вовсе не собираюсь вам мешать, однако…

— Подумайте, — сказал король, постепенно воодушевляясь и храбрясь, — подумайте, ведь известие о том, что я еду в Париж, уже, должно быть, дошло до парижан, они приготовились к встрече, они ждут меня, и если добрые чувства, что, по слухам, вызвал мой предстоящий приезд, сменятся гибельной враждебностью… Подумайте, наконец…

— Но, государь, я не спорю с вами, я покорилась еще вчера и не отступаюсь от своих слов сегодня.

— Тогда, сударыня, зачем эти околичности?

— Я говорю без всяких околичностей.

— Простите, но тогда к чему эти вопросы о моем платье, о моих планах?

— О платье я в самом деле говорила, — отвечала королева, силясь улыбнуться, но улыбка ее постепенно гасла, становилась все более печальной.

— Чем же вам не нравится мое платье?

— Я хотела бы, сударь, видеть вас без кафтана.

— Он не идет мне? Этот лиловый шелковый кафтан? Но парижане привыкли меня в нем видеть; им нравился на мне этот цвет, с которым к тому же хорошо сочетается голубая орденская лента. Вы и сами не раз говорили мне об этом.

— Я ничего не имею против цвета вашего кафтана, государь.

— Тогда в чем дело?

— В подкладке.

— Право, ваша улыбка так загадочна… подкладка… что за шутки!..

— Увы, я уже не шучу.

— Так! Теперь вы щупаете мой камзол, он вам тоже не по душе? Белая тафта с серебром, вы мне сами вышивали кайму, это один из моих любимых камзолов.

— Против камзола я также ничего не имею.

— Какая вы странная! Что же вас смущает: жабо, вышитая батистовая рубашка? Разве я не должен был одеться как можно тщательнее перед отъездом в свой славный город Париж?

Мария Антуанетта горько улыбнулась; нижняя губа Австриячки, предмет стольких насмешек, надменно выпятилась, словно наполнившись всеми ядами гнева и ненависти.

— Нет, государь, — сказала она, — я не корю вас за ваш красивый наряд, я говорю лишь о подкладке, о подкладке — и только!

— Подкладке моей вышитой рубашки? Да объяснитесь же наконец?

— Ну что ж! Слушайте! Король, которого ненавидят, король, который становится помехой, готов броситься в самую гущу семисот тысяч парижан, упоенных победами и своей революцией; поэтому королю, хотя он и не средневековый рыцарь, не повредили бы добрые железные латы и шлем с забралом из доброй миланской стали; он должен быть неуязвим для пуль, стрел, камней, ножей.

— В сущности, вы правы, — задумчиво сказал Людовик XVI, — но, милая моя, я не Карл Восьмой, не Франциск Первый и даже не Генрих Четвертый; нынешняя монархия беззащитна под покровом бархата и шелка, я пойду словно бы нагишом в моем шелковом кафтане, более того, на мне будет настоящая мишень, вот здесь, прямо на сердце, — мои ордена.

Королева издала приглушенный стон.

— Государь, — сказала она, — поговорим серьезно. Вы увидите, увидите, что вашей жене не до шуток.

Она сделала знак г-же Кампан, оставшейся в глубине комнаты, и та достала из ящика шифоньера какой-то продолговатый, широкий и плоский предмет в шелковом чехле.

— Государь, — продолжала королева, — сердце короля принадлежит прежде всего Франции, это верно, но я свято верю, что оно принадлежит также его жене и детям. Я не хочу подставлять это сердце вражеским пулям. Я приняла свои меры, чтобы уберечь от опасности моего мужа, моего короля, отца моих детей.

Онлайн библиотека litra.info

С этими словами она вынула из шелкового чехла кольчугу из маленьких стальных колечек, сплетенных с таким чудесным искусством, что гибкая и упругая кольчуга казалась сшитой из арабского муара.

— Что это? — спросил король.

— Поглядите, государь.

— По-моему, кольчуга.

— Вот именно, государь.

— Кольчуга, доходящая до самой шеи.

— С маленьким воротничком, предназначенным, как видите, для того, чтобы прятаться под воротником камзола или под галстуком.

Король взял кольчугу в руки и стал с любопытством разглядывать ее.

Королева обрадовалась этому благосклонному вниманию.

Ей казалось, король любовно считает каждое колечко в этой чудесной сети, струящейся в его руках с податливостью шерстяного трико.

— Какая великолепная сталь! — восхитился он.

— Не правда ли, государь?

— И дивная работа!

— Не правда ли?

— Действительно, я даже не знаю, как вам удалось раздобыть такое чудо!

— Я купила ее вчера вечером у одного человека; он давно предлагал мне ее на случай военного похода.

— Чудесно, чудесно! — повторял король, любуясь кольчугой с видом знатока.

— Она вполне сойдет за жилет от вашего портного, государь.

— Вы полагаете?

— Примерьте.

Король не сказал ни слова; он сам снял свой лиловый кафтан.

Королева трепетала от радости; она помогла Людовику XVI снять ордена, а г-жа Кампан — камзол и рубашку.

Тем временем король сам отстегнул шпагу. Тот, кто посмотрел бы в это мгновение на королеву, увидел бы, как лицо ее засветилось торжеством. Это было высшее блаженство.

Король позволил снять с себя галстук, и нежные руки королевы надели ему на шею стальной воротник. Затем Мария Антуанетта собственными руками застегнула кольчугу.

Она прекрасно облегала тело, прикрывая проймы, и была на подкладке из тонкой кожи, чтобы сталь не терлась о тело.

Кольчуга была длиннее кирасы и хорошо защищала тело. Под рубашкой и камзолом она была совершенно незаметна. Она не делала короля ни на пол-линии толще и нимало не стесняла движений.

— Она не слишком тяжела?

— Нет.

— Ну поглядите, государь, что за чудо? — говорила королева, хлопая в ладоши. — Не правда ли? — обратилась она к г-же Кампан, которая застегивала последние пуговицы у короля на манжетах.

Госпожа Кампан радовалась так же простодушно, как и королева.

— Я спасла моего короля! — воскликнула Мария Антуанетта. — Попробуйте, положите-ка на стол эту невидимую кольчугу, попытайтесь разрезать ее ножом, пробить пулей, попытайтесь, попытайтесь!

— Гм! — промычал король с сомнением.

— Попытайтесь! — повторила она с воодушевлением.

— Охотно сделаю это из любопытства, — сказал король.

— Можете не трудиться, это бесполезно, государь.

— Как, вы не хотите, чтобы я доказал вам превосходное качество вашего чуда?

— Вот они, мужчины! Вы думаете, я поверила бы чужим равнодушным свидетельствам, когда речь идет о жизни моего супруга, о спасении Франции?

— Мне кажется, однако, именно так вы и поступили, Антуанетта: поверили продавцу на слово.

Она с очаровательным упрямством покачала головой.

— Спросите у милейшей Кампан, чем мы с ней занимались сегодня утром.

— Чем же, Боже мой? — спросил заинтригованный король.

— Впрочем, что я говорю, не утром, а ночью. Мы, как две сумасшедшие, отослали всю прислугу и заперлись в ее спальне, которая находится в дальней части дворца на отшибе, рядом с комнатами пажей, вчера вечером перебравшихся в Рамбуйе. Мы убедились, что никто нас не потревожит, прежде чем мы осуществим наш замысел.

— Боже мой! Вы меня не на шутку пугаете. Какие же намерения были у двух Юдифей?

— Юдифи до нас далеко, — сказала королева, — во всяком случае, по части шума. Хотя вообще сравнение чудесное. Кампан несла мешок, где лежала эта кольчуга, а я — длинный немецкий охотничий нож моего отца, верный клинок, убивший столько кабанов.

— Юдифь! Все-таки Юдифь! — воскликнул король со смехом.

— У Юдифи не было тяжелого пистолета, я взяла его у вас и приказала Веберу зарядить.

— Пистолет!

— Конечно! Надо было видеть, как ночью, дрожа от страха, пугаясь всякого шороха, прячась от посторонних взглядов, мы мчались по пустынным коридорам, как две голодные мыши; Кампан заперла три двери, завесила последнюю; мы надели кольчугу на манекен, на который надевают мои платья, прислонили его к стене, и я твердой рукой, клянусь вам, нанесла по кольчуге удар ножом; лезвие согнулось, нож выскочил у меня из рук и, к нашему ужасу, воткнулся в паркет.

— Дьявольщина! — бросил король.

— Подождите.

— Кольчуга осталась цела? — спросил Людовик XVI.

— Подождите, говорю вам. Кампан подняла нож и сказала: «Вы недостаточно сильны, сударыня, рука у вас, быть может, дрогнула, я крепче вас, вот увидите». Она схватила нож и нанесла по манекену, прислоненному к стене, такой ужасный удар, что мой бедный немецкий клинок обломился. Смотрите: вот два куска, ваше величество, из оставшейся части я хочу заказать для вас кинжал.

— Это невероятно! — сказал король. — А что же кольчуга?

— Царапина наверху и еще одна — пониже.

— Любопытно взглянуть.

— Вы увидите.

И королева принялась раздевать короля с чудесным проворством, чтобы он мог поскорее восхититься ее изобретательностью и ее подвигами.

— Вот здесь слегка повреждено, мне кажется, — сказал король, указывая пальцем на маленькую вмятину длиной с дюйм.

— Это след пистолетной пули, государь.

— Как, вы стреляли из пистолета, вы сами?

— Вот сплющенная пуля, она еще черная. Ну как, теперь вы верите, что ваша жизнь в безопасности?

— Вы настоящий ангел-хранитель, — сказал король и начал медленно снимать кольчугу, чтобы получше рассмотреть царапину от ножа и след пули.

— Представьте себе, как я боялась, государь, — сказала Мария Антуанетта, — когда мне надо было стрелять из пистолета по кольчуге. Дело даже не в ужасном шуме, которого я так боялась; но когда я стреляла в доспех, предназначенный, чтобы вас охранять, мне казалось, будто я стреляю в вас; я боялась увидеть зияющую дыру, и тогда мои труды, мои заботы, мои надежды пошли бы прахом.

— Дорогая жена, — сказал Людовик XVI, — сколько предусмотрительности!

И он положил кольчугу на стол.

— Так что же вы? Что вы делаете? — спросила королева.

Она взяла кольчугу и снова подала королю.

Но он с улыбкой, полной благодарности и достоинства, сказал:

— Нет. Благодарю вас.

— Вы отказываетесь? — вскричала королева.

— Отказываюсь.

— Одумайтесь, государь.

— Ваше величество! — взмолилась г-жа Кампан.

— Но это спасение; это жизнь!

— Возможно, — согласился король.

— Вы отвергаете помощь, которую посылает вам сам Господь!

— Довольно! — отрезал король.

— О! Вы отказываетесь! Отказываетесь!

— Да, отказываюсь.

— Но они убьют вас!

— Дорогая моя, когда в восемнадцатом веке дворяне идут в поход, под пули, они надевают суконный кафтан, камзол и рубашку; когда они отправляются отстаивать свою честь в поединке на шпагах, они оставляют только рубашку. Я первый дворянин королевства — и не буду делать ни больше ни меньше, чем мои друзья. Более того, там, где они надевают сукно, я один вправе носить шелк. Благодарю, дорогая жена, благодарю, моя славная королева, благодарю.

— Ах! — воскликнула королева в отчаянии и восхищении, — почему его не слышит армия?

Что до короля, он спокойно оделся, казалось даже не понимая, какой героический поступок он совершил.

— Может ли погибнуть монархия, — прошептала королева, — которая сохраняет гордость в такие мгновения!