Прочитайте онлайн Анж Питу | XVI БАСТИЛИЯ И ЕЕ КОМЕНДАНТ

Читать книгу Анж Питу
2612+4698
  • Автор:
  • Перевёл: В. Мильчина
  • Язык: ru

XVI

БАСТИЛИЯ И ЕЕ КОМЕНДАНТ

Мы не станем описывать Бастилию: это бесполезно.

Она навсегда запечатлелась в памяти стариков и детей.

Мы лишь напомним, что со стороны бульвара были видны две ее спаренные башни, выходившие на площадь Бастилии, а два фаса тянулись параллельно берегам нынешнего канала.

Вход в Бастилию охраняли, во-первых, караул, во-вторых, две линии часовых, в-третьих, два подъемных моста.

Преодолев все эти препятствия, вы попадали в Комендантский двор, где стоял дом коменданта.

Отсюда галерея вела ко рвам Бастилии.

Там был второй вход в Бастилию: еще один подъемный мост, еще одна караульня, железная опускная решетка.

Бийо задержали было у первого входа, но он предъявил письмо Флесселя, и его пропустили.

Тут Бийо заметил, что Питу идет следом за ним. Сам Питу не проявлял инициативы, но вслед за фермером спустился бы в ад или поднялся бы на луну.

— Оставайся снаружи, — сказал Бийо, — если я не выйду отсюда, кто-то должен напомнить народу, что я сюда вошел.

— Это верно, — согласился Питу. — Через сколько времени я должен об этом напомнить?

— Через час.

— А ларец? — спросил Питу.

— Верно. Вот что: если я не выйду отсюда, если Гоншон не возьмет Бастилию или же, взяв ее, не отыщет меня внутри, ты должен сказать доктору Жильберу — его-то вы, надеюсь, разыщете в крепости, — ты должен сказать ему, что приезжие из Парижа отняли у меня ларец, который он доверил мне пять лет назад; что я немедля бросился в Париж, чтобы сообщить ему об этом, но по прибытии туда узнал, что он в Бастилии; ты должен сказать ему, что я хотел взять Бастилию и, пытаясь взять ее, распростился с жизнью, целиком принадлежавшей ему, доктору.

— Все это хорошо, папаша Бийо, — сказал Питу, — только чересчур длинно, и я боюсь что-нибудь забыть.

— Из того, что я сейчас сказал?

— Да.

— Я повторю.

— Нет, — произнес чей-то голос подле Бийо, — лучше напишите.

— Я не умею писать, — сказал Бийо.

— А я умею, я судебный исполнитель.

— Ах, так вы судебный исполнитель?

— Станислас Майяр, судебный исполнитель из Шатле.

И он вытащил из кармана длинный роговой футляр с пером, бумагой и чернилами — словом, всем тем, что требуется для письма.

Майяр был мужчина лет сорока пяти, высокий, тощий, серьезный, одетый в черное, как и подобает человеку его профессии.

— Он дьявольски смахивает на факельщика из похоронной процессии, — прошептал Питу.

— Вы утверждаете, — невозмутимо продолжал судебный исполнитель, — что приезжие из Парижа отняли у вас ларец, доверенный вам доктором Жильбером. А ведь это преступление.

— Эти приезжие были из парижской полиции.

— Подлая воровка эта полиция! — пробормотал Майяр и, подавая Питу лист бумаги, добавил: — Держи, юноша, вот тебе памятка, а если его убьют… — он показал на Бийо, — и тебя тоже, то уж я-то, надеюсь, уцелею.

— И что же вы сделаете, если уцелеете? — спросил Питу.

— Сделаю то, что было поручено тебе.

— Спасибо, — сказал Бийо и протянул судебному исполнителю руку.

Тот пожал ее с силой, удивительной для столь тощего субъекта.

— Итак, я могу рассчитывать на вас? — спросил Бийо.

— Как на Марата, как на Гоншона.

— Ну и дела! — сказал Питу. — Вот так троица — бьюсь об заклад, в раю такой не встретишь.

Затем, обернувшись к Бийо, он продолжил:

— Кстати, папаша Бийо, не забывайте об осторожности.

— Питу, — отвечал фермер с красноречивой торжественностью, какой трудно было ожидать от сельского жителя, — не забывай, что во Франции самая большая осторожность — это отвага.

И он пересек первую линию часовых, меж тем как Питу возвратился на площадь.

У подъемного моста фермеру пришлось вновь вступить в переговоры.

Бийо показал свой пропуск — мост опустился, решетка поднялась.

За ней его ждал комендант.

Внутренний двор, где комендант Бастилии встретил фермера, служил местом для прогулок заключенных. Его окружали восемь башен — восемь гигантских стражей. Ни одно окно не выходило в этот двор. Луч солнца никогда не достигал его сырых, осклизлых камней, напоминавших дно глубокого колодца.

В этом дворе башенные часы, циферблат которых поддерживали изваяния скованных узников, отмеряли время так неторопливо, что приводили на память капли, сочащиеся с потолка в темнице и постепенно разъедающие ее каменный пол.

Очутившись на дне этого колодца, внутри этого каменного мешка, заключенный, чьему взгляду открывалась одна лишь неумолимая нагота камней, очень скоро просил вернуть его обратно в камеру.

За решеткой этого двора стоял, как мы уже сказали, г-н де Лонэ.

Это был человек лет сорока пяти — пятидесяти; в тот день на нем был розовато-серый кафтан, украшенный красной лентой ордена Святого Людовика; в руке он держал трость, внутри которой была спрятана шпага.

Господин де Лонэ был дурной человек: об этом можно судить по обнародованным недавно запискам Ленге; народ ненавидел коменданта Бастилии почти так же сильно, как управляемую им тюрьму.

Члены рода де Лонэ, подобно Шатонёфам, Ла Врийерам и Сен-Флорантенам, передававшим по наследству право проставлять имена в королевских указах о заключении в крепость, были потомственными властителями Бастилии.

Известно, что офицеры, служившие в Бастилии, получали назначение не от военного министра. Все места в крепости, от коменданта до поваренка, покупались. Комендант Бастилии был просто важный привратник, кабатчик в эполетах, который к шестидесяти тысячам франков жалованья прибавлял шестьдесят тысяч франков, полученных с помощью грабительства и вымогательства.

Нужно же было вернуть с процентами выложенные за должность деньги!

По части скупости г-н де Лонэ оставил далеко позади своих предшественников. Впрочем, может быть, он заплатил за свое место дороже, чем они, да к тому же предвидел, что недолго его сохранит.

Своих домашних он кормил за счет заключенных. Он уменьшил расход дров для узников, удвоил цену каждого предмета их утвари.

Господин де Лонэ имел право на беспошлинный ввоз в Париж ста бочек вина. Право свое он продавал трактирщику — тот благодаря этому, ввозил в столицу превосходные вина. Право же на ввоз десятой части комендант оставлял за собой и покупал скверное вино, по вкусу напоминающее уксус, — им он поил своих узников.

Несчастным заключенным оставалось одно утешение — садик, разведенный на крыше одного из бастионов. Там они гуляли, там на короткий миг вспоминали, что такое воздух, цветы, свет — одним словом, природа.

За пятьдесят ливров в год комендант сдал этот садик какому-то садовнику и лишил узников последней радости.

Правда, к богатым заключенным он проявлял чрезвычайное снисхождение: так, одного из них он возил к своей любовнице, жившей в собственном доме на свои средства и, следовательно, не стоившей ему, де Лонэ, ни единого су.

Прочтите «Бастилию без покровов»: там изложены этот и многие другие факты.

Впрочем, г-н де Лонэ был храбр.

Уже второй день он чувствовал, что над его головой собираются тучи. Уже второй день он слышал, как волны бунта все громче и громче бьются о стены его крепости.

И все же он был спокоен, хотя и бледен.

Впрочем, за его спиной стояли четыре пушки, готовые открыть огонь, рядом с ним был гарнизон швейцарцев и солдат-инвалидов, а перед ним — безоружный человек.

Перед тем, как войти в крепость, Бийо отдал свой карабин Питу.

Он понимал, что по ту сторону ворот любое оружие принесет ему больше вреда, чем пользы.

Бийо было достаточно одного взгляда, чтобы заметить все: спокойное и почти угрожающее поведение коменданта, швейцарцев в караульнях, солдат инвалидной команды на площадках башен, молчаливую суету артиллеристов, укладывающих в зарядные ящики пороховые картузы.

Часовые держали ружья на изготовку, офицеры обнажили шпаги.

Комендант не двигался с места, и Бийо пришлось подойти к нему; решетка опустилась за спиной посланца народа с таким мрачным скрежетом, что, как ни отважен был фермер, его пробрала дрожь.

— Что вам еще угодно от меня? — спросил де Лонэ.

— Еще? — удивился Бийо. — Сдается мне, что мы видимся впервые в жизни, и посему у вас нет причин утверждать, что я докучаю вам просьбами.

— Но мне сказали, что вы пришли ко мне из ратуши.

— Это верно.

— А я только что принимал посланцев муниципалитета.

— Зачем же они приходили?

— Затем, чтобы попросить меня не открывать огонь.

— И вы обещали?

— Да. Еще они просили меня убрать пушки.

— И вы их убрали, я видел. Я был в эту минуту на площади.

— И, конечно, решили, что я испугался угроз этой толпы?

— Натурально, — согласился Бийо, — очень было на то похоже.

— Что я вам говорил, господа, — обратился де Лонэ к офицерам, — что я вам говорил: нас сочли способными на такую трусость!

Затем вновь обратился к Бийо:

— А от чьего имени пришли ко мне вы?

— От имени народа, — гордо ответил Бийо.

— Прекрасно, — улыбнулся де Лонэ, — но, полагаю, у вас, есть и какая-нибудь другая рекомендация, иначе вы не пересекли бы и первой линии часовых.

— Да, у меня есть охранная грамота от вашего друга господина де Флесселя.

— Флесселя! Вы назвали его моим другом, — живо подхватил де Лонэ, так пристально вглядываясь в лицо Бийо, словно ему хотелось прочесть все тайные мысли собеседника. — Откуда вы взяли, что господин де Флессель — мой друг?

— Мне так показалось.

— Показалось. Все дело в этом. Ладно, поглядим на охранную грамоту.

Бийо подал ему бумагу.

Де Лонэ прочел ее один раз, затем второй, развернул листок, дабы убедиться, что на обороте нет никакой приписки, поднес его ближе к свету, чтобы удостовериться, что в письме нет никакой тайнописи, скрытой между строк.

— И это все, что он мне сообщает? — спросил комендант.

— Да.

— Вы уверены?

— Совершенно уверен.

— И он ничего не велел передать на словах?

— Ничего.

— Странно! — произнес де Лонэ, бросив сквозь бойницу взгляд на площадь Бастилии.

— Но что же вы хотели от него услышать? — спросил Бийо.

Де Лонэ вздрогнул.

— В общем-то ничего особенного. Вернемся к вам; говорите, что вам нужно, но поскорее: я спешу.

— В двух словах: мне нужно, чтобы вы сдали нам Бастилию.

— Что, что? — переспросил, встрепенувшись, де Лонэ тоном человека, плохо расслышавшего слова собеседника. — Что вы сказали?

— Я сказал, что пришел к вам от имени народа с требованием сдать Бастилию.

Де Лонэ пожал плечами.

— По правде говоря, странная это тварь — народ, — сказал он.

Бийо в ответ только хмыкнул.

— И что же хочет сделать с Бастилией этот ваш народ?

— Он хочет ее разрушить.

— Какого черта далась ему Бастилия? Разве когда-нибудь хоть одного человека из народа сажали в Бастилию? Бастилия! Наоборот, народу следовало бы благословлять каждый ее камень. Кого сажают в Бастилию? Философов, ученых, аристократов, министров, принцев — одним словом, врагов народа.

— Ну что ж, значит, народ не такой себялюбец.

— Друг мой, — сказал де Лонэ с неким сочувствием, — сразу видно, что вы не солдат.

— Вы правы, я фермер.

— И что вы не парижанин.

— Вы правы, я из провинции.

— И что вы плохо знаете Бастилию.

— Совершенно верно, я знаю только то, что видел, то есть наружные стены.

— В таком случае пойдемте со мной, я покажу вам, что такое Бастилия.

«Ох-ох-ох! — подумал Бийо, — сейчас он спихнет меня в какой-нибудь каменный мешок, который внезапно разверзнется у меня под ногами, и тогда прощай, папаша Бийо».

Однако неустрашимый фермер ничем не выдал своих опасений и приготовился пойти следом за комендантом Бастилии.

— Для начала, — сказал де Лонэ, — усвойте, что в подвалах у меня достанет пороха, чтобы взорвать Бастилию, а с нею — половину Сент-Антуанского предместья.

— Это я знаю, — спокойно отвечал Бийо.

— Прекрасно. Теперь взгляните на эти четыре пушки.

— Я их вижу.

— Они, как нетрудно заметить, держат под прицелом всю галерею; путь к ней, кроме того, преграждают караулы, два рва, через которые можно перебраться только по подъемным мостам, и, наконец, опускная решетка.

— Да я ведь не говорю, что Бастилия плохо укреплена, — невозмутимо ответствовал Бийо, — я говорю, что мы будем ее хорошо атаковать.

— Пойдем дальше, — сказал де Лонэ.

Бийо кивнул.

— Вот потерна, выходящая в ров, — сказал комендант. — Убедитесь в толщине ее стен.

— Не меньше сорока футов.

— Да, внизу сорок, а сверху пятнадцать. Вы сами можете убедиться, что, какие бы острые когти ни имел народ, этот камень ему не своротить.

— Я и не говорил, что народ сначала разрушит Бастилию, а затем возьмет ее; я сказал, что он возьмет ее, а затем разрушит, — возразил Бийо.

— Поднимемся наверх, — предложил де Лонэ.

— Поднимемся, — согласился Бийо.

Они поднялись на три десятка ступеней.

Комендант остановился.

— Смотрите, — сказал он, — вот еще одна амбразура, откуда мы можем держать под обстрелом проход, которым вы собираетесь воспользоваться; конечно, из нее высовывается ствол не пушки, а всего лишь крепостного ружья, но у этого ружья недурная репутация. Знаете песенку:

Любимая волынка, Как голос твой мне мил!

— Разумеется, знаю, — отвечал Бийо, — но, по моему разумению, сейчас не время ее петь.

— Погодите, я не договорил. Дело в том, что маршал Саксонский называл эти пушечки волынками, поскольку они лучше всех исполняли его любимую мелодию. Это так, историческая подробность.

— Ах вот что! — только и сказал Бийо.

— Поднимемся еще выше.

И они поднялись на орудийную площадку башни Конте.

— Ну и ну! — сказал Бийо.

— Что такое? — осведомился де Лонэ.

— Вы же не убрали пушки.

— Я приказал откатить их от бойниц, вот и все.

— Знайте, я скажу народу, что пушки еще здесь.

— Говорите.

— Вы, значит, не хотите их убрать?

— Нет.

— Решительно?

— Королевские пушки стоят здесь по приказу короля, сударь; следовательно, уберу я их тоже по приказу короля, и никак иначе.

— Господин де Лонэ, — сказал Бийо, чувствуя, как зреет в его уме величественная фраза, — истинный король, которому вам подлежит повиноваться, там, внизу, и я советую вам не забывать об этом.

С этими словами он указал коменданту на толпу: она казалась серой, но в ней кое-где алели окровавленные повязки участников вчерашних боев и сверкало на солнце оружие.

— Сударь, — отвечал де Лонэ, с надменным видом откинув назад голову, — быть может, вы подчиняетесь двум королям, но я, комендант Бастилии, признаю только одного: это Людовик, шестнадцатый король, носящий это имя, — король, поставивший свою подпись под моим назначением на эту должность, и его волей я командую этой крепостью и находящимися в ней людьми.

— Значит, вы не гражданин? — гневно воскликнул Бийо.

— Я французский дворянин, — отвечал комендант.

— Ах да, верно, вы солдат и говорите как солдат.

— Вы совершенно правы, сударь, — согласился де Лонэ, поклонившись, — я солдат и выполняю приказ.

— А я, сударь, — сказал Бийо, — я гражданин, и, поскольку мой долг гражданина противоречит приказу, который вы исполняете как солдат, одному из нас придется умереть — либо тому, кто будет исполнять приказ, либо тому, кто будет следовать долгу.

— Вполне вероятно, сударь.

— Итак, вы намерены стрелять в народ?

— Пока нет — до тех пор, пока он не начнет стрелять в меня. Я дал слово посланцам господина де Флесселя. Вы ведь видите, что пушки отодвинуты от амбразур. Однако после первого же выстрела, произведенного с площади по моей крепости…

— Что же произойдет после первого выстрела?

— Я подойду к одному из этих орудий, хотя бы вот к этому, я сам подкачу его к амбразуре, сам наведу и сам приставлю фитиль.

— Вы?

— Я.

— О, если бы я в это поверил, — воскликнул Бийо, — то прежде чем вы совершили бы подобное преступление…

— Я ведь вам сказал, сударь, что я солдат и повинуюсь только приказу.

— В таком случае, смотрите, — сказал Бийо, подводя де Лонэ к амбразуре и показывая пальцем сначала в сторону Сент-Антуанского предместья, а затем в сторону бульвара, — вот кто будет приказывать вам отныне.

Там, внизу, следуя изгибу бульваров, извивалась, подобно бесконечной змее, чей хвост терялся где-то вдали, черная, плотная, вопящая масса людей.

Гигантская эта змея была покрыта сверкающей чешуей.

Ее составляли два людских потока, два войска, которым Бийо назначил свидание на площади Бастилии: одно из них возглавлял Марат, другое — Гоншон.

Они текли к площади с двух сторон, потрясая оружием и испуская устрашающие крики.

Увидев все это, де Лонэ побледнел и, взмахнув тростью, скомандовал: «По местам!».

Затем, двинувшись к Бийо с угрожающим видом, он воскликнул:

— А вы, несчастный, вы явившийся сюда как парламентер, в то время как сообщники ваши идут на приступ, знаете ли вы, что заслуживаете смерти?

Бийо опередил коменданта и, быстрый, как молния, схватил де Лонэ за ворот и за пояс.

— А вы, — сказал он, приподняв его над землей, — вы заслуживаете, чтобы я швырнул вас через парапет и вы разбились бы о дно рва. Но, благодарение Богу, я расправлюсь с вами другим способом.

В эту минуту оглушительный вопль, который, казалось, испустила разом вся площадь, пронесся по воздуху как ураган, а на площадке показался плац-майор Бастилии г-н де Лом.

— Ради Бога, сударь, — обратился он к Бийо, — покажитесь толпе; эти люди думают, что с вами стряслась беда; они непременно хотят вас увидеть.

В самом деле, толпа выкрикивала имя Бийо, которое сообщил ей Питу.

Бийо отпустил коменданта, а тот убрал свою шпагу в ножны.

Снизу доносились угрожающие крики и призывы к мести; наверху три человека медлили, не зная, как поступить.

— Покажитесь же им, сударь, — сказал де Лонэ. — Не то чтобы эти крики меня смущали, но я не хочу прослыть бесчестным человеком.

Тогда Бийо высунул голову в бойницу и помахал рукой.

При виде его толпа разразилась рукоплесканиями. В лице этого человека из народа, первым властно ступившего на стены Бастилии, толпа, казалось, приветствовала воплощенную революцию.

— Теперь, сударь, — сказал де Лонэ, — мне больше не о чем говорить с вами, а вам больше нечего здесь делать. Вас ждут там, внизу; ступайте.

Бийо оценил этот благородный жест человека, в чьей власти он находился; он начал спускаться по той же лестнице; комендант шел за ним следом.

Что же до плац-майора, то он остался наверху: комендант тихонько отдал ему какие-то приказания.

Было очевидно, что г-ном де Лонэ владеет одно желание — чтобы присланный к нему парламентер как можно скорее возвратился в ряды его врагов.

Бийо молча пересек двор. Он увидел, что артиллеристы заняли места подле орудий. Фитили уже дымились.

Бийо остановился перед канонирами.

— Друзья! — сказал он. — Помните, что я приходил к вашему коменданту и просил его избежать кровопролития, но он отказал мне.

— Именем короля, сударь! — сказал де Лонэ, топнув ногой. — Уходите отсюда прочь!

— Берегитесь, — сказал Бийо, — вы гоните меня отсюда именем короля, но я вернусь именем народа.

Затем, обернувшись к караульным-швейцарцам, он спросил:

— А вы, на чьей вы стороне?

Швейцарцы молчали.

Де Лонэ указал ему пальцем на железные ворота.

Бийо решил предпринять последнюю попытку.

— Сударь! — сказал он коменданту. — Заклинаю вас именем нации! Именем ваших братьев!

— Моих братьев! Вы называете моими братьями тех, кто орет: «Долой Бастилию! Смерть коменданту!». Быть может, вам, сударь, эти люди — братья, но мне — увольте!

— В таком случае, заклинаю вас именем человечности!

— Именем человечности! Человечности, которая заставляет сто тысяч человек добиваться смерти сотни несчастных солдат, запертых в этих стенах!

— Вы имеете прекрасную возможность сохранить им жизнь, сдав Бастилию народу.

— И потеряв свою честь.

Бийо замолчал; эта логика солдата подавляла его; затем он снова обратился к швейцарцам и солдатам инвалидной команды.

— Сдайтесь, друзья мои! — вскричал он. — Сдайтесь, пока еще есть время. Через десять минут будет уже поздно.

— Если вы сию же минуту не выйдете отсюда, сударь, — вскричал в свою очередь де Лонэ, — я велю расстрелять вас, даю слово дворянина.

Бийо секунду помедлил, а затем, скрестив руки на груди в знак презрения и последний раз взглянув в глаза де Лонэ, покинул крепость.