Прочитайте онлайн Анж Питу | XV ГОСПОДИН ДЕ ЛОНЭ, КОМЕНДАНТ БАСТИЛИИ

Читать книгу Анж Питу
2612+4708
  • Автор:
  • Перевёл: В. Мильчина
  • Язык: ru

XV

ГОСПОДИН ДЕ ЛОНЭ, КОМЕНДАНТ БАСТИЛИИ

Господин де Флессель говорил правду: в подвалах ратуши было восемь тысяч фунтов пороха.

Освещая себе дорогу фонарем, Марат и Бийо вошли в первый подвал; фонарь они подвесили к потолку.

Питу остался караулить у входа.

Порох хранился в бочонках примерно по двадцать фунтов в каждом. Люди выстроились на лестнице и стали передавать эти бочонки по цепочке.

Сначала поднялась суматоха. Неизвестно было, хватит ли пороха на всех, и каждый спешил скорее получить свою долю. Но командиры, назначенные Бийо, сумели навести порядок, и дело пошло веселее.

Каждому гражданину досталось по полфунта пороха — этого количества должно было хватить на тридцать — сорок выстрелов.

Но когда все оказались при порохе, выяснилось, что очень мало у кого есть ружья: они были самое большее у пятисот человек.

Раздача пороха еще продолжалась, когда часть разъяренной толпы, требовавшей ружей, ворвалась в залу, где шло собрание выборщиков, обсуждавших организацию национальной гвардии, о которой говорил Бийо придверник. Они как раз постановили, что гвардия эта должна состоять из сорока восьми тысяч человек. Гвардия существовала пока только на бумаге, но уже шли споры о том, кто будет ею командовать.

Народ заполонил ратушу в тот момент, когда споры эти были в самом разгаре, и сам превратил себя в гвардию. Он рвался в бой. Ему недоставало только оружия.

Тут раздался стук колес: к ратуше подкатила карета. Это возвращался купеческий старшина: ему не дали проехать, хотя он предъявил приказ короля явиться в Версаль, и силой вернули в ратушу.

— Оружия! Оружия! — требовали от него со всех сторон.

— У меня оружия нет, — сказал Флессель, — но оно должно быть в Арсенале.

Ответом был крик:

— В Арсенал! В Арсенал!

И толпа, состоящая из пяти или шести тысяч человек, хлынула на Гревскую набережную.

Арсенал, однако, был пуст.

С гневными криками народ возвратился в ратушу.

У старшины оружия не было, а точнее, он не хотел его давать. Парижане не отступали, и ему пришло на мысль послать их в картезианский монастырь.

Картезианцы отперли ворота, но, несмотря на самые тщательные поиски, мятежники не обнаружили у них даже карманного пистолета.

Между тем Флессель, узнав, что Бийо и Марат еще не покинули подвалов ратуши и раздают там порох, предложил послать депутацию выборщиков к де Лонэ с просьбой убрать пушки.

Пушки эти, высовывавшиеся из бойниц, со вчерашнего дня служили предметом величайшего возмущения толпы. Флессель надеялся, что, если их уберут, народ удовлетворится этой уступкой и разойдется.

Депутация только что отбыла, как возвратилась назад разъяренная толпа, отправленная Флесселем к картезианцам.

Услышав гневные крики, Бийо и Марат поднялись во двор.

Флессель, стоя на нижнем балконе, пытался урезонить народ. Он предлагал принять декрет, предписывающий округам выковать пятьдесят тысяч пик.

Народ был уже готов согласиться.

— Положительно, этот человек — предатель, — сказал Марат.

И, обернувшись к Бийо, добавил:

— Ступайте в Бастилию и сделайте то, что собирались. Через час я пришлю к вам двадцать тысяч человек с ружьями.

Бийо с самого начала проникся большим доверием к этому человеку, чья слава была так велика, что дошла и до Виллер-Котре. Он даже не спросил, откуда Марат рассчитывает добыть столько ружей. В толпе он разглядел какого-то аббата, который, разделяя всеобщее воодушевление, кричал вместе с остальными парижанами: «На Бастилию!». Бийо не любил аббатов, но этот ему понравился. Он поручил ему раздавать порох; бравый аббат согласился.

Тем временем Марат взобрался на каменную тумбу. Кругом стоял ужасающий шум.

— Тихо! — произнес он. — Я Марат и хочу кое-что сказать вам.

Все до одного замолчали словно по волшебству и впились глазами в оратора.

— Вам нужно оружие? — спросил Марат.

— Да! Да! — ответили тысячи голосов.

— Чтобы взять Бастилию?

— Да! Да! Да!

— Прекрасно! В таком случае идите за мной, и вы его получите.

— Где же?

— В Доме инвалидов, там хранится двадцать пять тысяч ружей.

— В Дом инвалидов! В Дом инвалидов! В Дом инвалидов! — закричали все хором.

— А вы, — обратился Марат к Бийо и только что подошедшему к нему Питу, — идете в Бастилию?

— Да.

— Постойте; может случиться, что до прихода моих людей вам потребуется помощь.

— В самом деле, — согласился Бийо, — это возможно.

Марат вырвал листок из маленького блокнота, написал карандашом два слова: «От Марата» и поставил какой-то знак.

— Что же мне делать с этой запиской, ведь на ней нет ни имени, ни адреса? — удивился Бийо.

— Адреса у того, к кому я вас посылаю, нет, а имя его известно всем. Справьтесь у первого попавшегося вам рабочего о Гоншоне — Мирабо народа.

— Запомни, Питу: Гоншон.

— Гоншон, или Gonchonius, — повторил Питу, — я запомню.

— В Дом инвалидов! В Дом инвалидов! — все яростнее ревела толпа.

— Итак, ступай, — сказал Марат Бийо, — и да поможет тебе гений свободы!

Затем, крикнув в свою очередь: «В Дом инвалидов!», Марат вышел на набережную Жевр; двадцать тысяч человек последовали за ним.

Оставшиеся пять или шесть сотен — те, что были вооружены, — пошли за Бийо.

В ту минуту, когда один поток был готов устремиться вдоль реки, а другой — в сторону бульвара, купеческий старшина подошел к окну.

— Друзья мои, — спросил он, — отчего у вас на шляпах зеленая кокарда?

Он говорил о листьях каштана — кокарде, предложенной Камиллом Демуленом, которую многие нацепили, беря пример с соседей, но не понимая, зачем они это делают.

— Зеленый цвет — цвет надежды! Цвет надежды! — послышалось несколько голосов.

— Верно; но цвет надежды — это одновременно и цвет графа д’Артуа. Неужели вы хотите выглядеть слугами принца?

— Нет, нет! — закричали все хором, и громче других — Бийо.

— В таком случае перемените кокарду и, если уж вам так необходима ливрея, пусть это будет ливрея нашего общего отца — города Парижа, а его цвета — синий и красный, друзья мои, синий и красный.

— Да, да! — единодушно согласились все. — Да, синий и красный.

Онлайн библиотека litra.info

С этими словами парижане все как один сорвали с себя зеленые кокарды и бросили на землю; им потребовались ленты, и отворились окна; из них дождем хлынули красные и синие ленты.

Но их хватило только на тысячу человек.

Тогда парижанки мигом разорвали, растерзали, разодрали в клочки фартуки, шелковые платья, шарфы, занавески, и клочки эти тут же превратились в банты, розетки, косынки. Каждый взял свою долю.

Затем маленькая армия Бийо двинулась в путь.

Во время пути она заметно увеличилась; все улицы Сент-Антуанского предместья отрядили ей в помощь своих самых горячих и отважных обитателей.

Соблюдая относительный порядок, войско Бийо добралось до улицы Ледигьер, где уже глазели на башни Бастилии, сверкающие в ярких лучах солнца, многочисленные зеваки, одни — робкие, другие — невозмутимые, третьи — бесцеремонные.

Прибытие барабанщиков со стороны Сент-Антуанского предместья и сотни французских гвардейцев со стороны бульвара, не говоря уже о появлении войска Бийо, состоявшего из тысячи — тысячи двухсот человек, мгновенно изменили облик и настроение толпы: робкие осмелели, невозмутимые взволновались, бесцеремонные начали выкрикивать угрозы.

— Долой пушки! Долой пушки! — вопили двадцать тысяч человек, грозя кулаками страшным орудиям, высовывавшим в амбразуры свои длинные медные шеи.

В эту самую минуту артиллеристы стали откатывать пушки назад, и вскоре их стволы скрылись из виду, так что можно было подумать, будто комендант послушался приказаний толпы.

Парижане захлопали в ладоши: они ощутили свою мощь, ведь их угрозы возымели действие.

Тем временем часовые продолжали прогуливаться по орудийным площадкам. Солдаты инвалидной команды шагали навстречу швейцарским гвардейцам.

Теперь толпа, только что кричавшая «Долой пушки!», принялась требовать: «Долой швейцарцев!». То было продолжение вчерашних выкриков «Долой немцев!».

Но швейцарцы тем не менее, как и прежде, шагали навстречу инвалидам.

Один из тех, кто кричал «Долой швейцарцев!», потеряв терпение, навел свое ружье на часового и выстрелил.

Пуля впилась в серую стену Бастилии примерно одним футом ниже верхушки башни, как раз под тем местом, где проходил часовой. На стене осталась белая отметина, но часовой даже не остановился, даже не повернул головы.

Поступок человека, подавшего пример неслыханного, безрассудного нападения, толпа встретила громким гулом, в котором было пока больше страха, чем ярости.

Большинство не могло взять в толк, что можно вот так запросто выстрелить из ружья в сторону Бастилии; они полагали, что это — преступление, караемое смертью.

Бийо разглядывал зеленоватую громаду, похожую на сказочное чудовище, которое древние изображали покрытым чешуей. Он подсчитывал амбразуры, где вот-вот могли внов