Прочитайте онлайн Англия времен Ричарда Львиное Сердце. 1189–1199. Королевство без короля | I 1189 год

Читать книгу Англия времен Ричарда Львиное Сердце. 1189–1199. Королевство без короля
5112+1170
  • Автор:
  • Перевёл: К В Бугаева
  • Язык: ru
Поделиться

I

1189 год

В июле 1189 года Алиенора Аквитанская, королева Англии, пребывала в заточении в Винчестере. За исключением нескольких кратких периодов свободы, полученной по поводу важных церемоний, она оставалась в заключении по воле своего мужа, короля Генриха II, с весны 1173 года. Тогда она, переодевшись в мужское платье, приняла участие в мятеже, поднятом ее сыновьями против власти отца, она же была и вдохновителем восстания.

После смерти Генриха 6 июля 1189 года Ричард, его старший из здравствующих сыновей и безусловный наследник, отправил гонца в Англию с приказами освободить мать из заключения и предоставить ей полномочия отдавать распоряжения по своему велению, которым надлежало быть выполненными в точности, как она желала. Получив свободу, Алиенора стала действовать от имени сына, которого всегда любила больше остальных детей, она собрала двор и двигалась с королевской пышностью из города в город, из замка в замок, поступая так, как того хотела.

Кроме того, по распоряжению Ричарда она разослала во все земли Англии сообщения о том, что заточение пленников окончено, добавив от себя лично, что ограничение свободы отвратительно для человека и освобождение стало для нее истинным воскрешением духа. Это не было актом всеобщего необдуманного освобождения, а лишь желанием отменить несправедливые приказы. Лица, имевшие бенефиции, стали жертвами «Лесной ассизы», кодекса, за соблюдением которого Генрих II следил с особой строгостью. Королева решила, что всех заключенных за неповиновение закону надлежало отпустить на свободу, а приговоры, вынесенные по этому делу, отменить.

На основании статьи 39 Хартии вольностей требовалось также освободить всех помещенных в тюрьму по велению короля или его юстициариев, а не по приговору суда, что косвенно указывало на то, что Генрих и его помощники не только действовали своевольно, но и считали собственное решение равным законному. Надлежало освободить и тех, кто был подвергнут правовой процедуре или осужден по обвинению второго лица, если они смогут найти поручителя, готового гарантировать ими соблюдение установленных требований в дальнейшем.

Нам неизвестно, кто был автором документа, в котором приводились все жалобы на произвол Генриха II в конце его правления, а также предвосхищалось будущее недовольство баронов деспотичными указами Иоанна. Мы не знаем, был ли он составлен советниками Ричарда в Нормандии и направлен Алиеноре для обнародования в Англии или написан в самой Англии и оглашен благодаря неограниченной власти, которой Ричард наделил свою мать. Так или иначе, авторство его принадлежит человеку хорошо осведомленному о злоупотреблении властью последним королем и одержимому идеей, что все, включая монарха, обязаны следовать закону.

Изложенные положения указа дают понять, что судебный институт времен правления Генриха, даже если не брать в расчет тиранический по своей сути кодекс о лесах, был в высшей степени коррумпированным и предвзятым. Множество людей были брошены в темницу по одному слову короля или его юстициариев и лишены возможности защищать права в суде, но еще больше заключенных оказались в тюрьме по наговору, по обвинению человека, готового, прямо или косвенно, вести войну ради достижения собственной цели, также никому из них не было предоставлено право найти поручителя, готового представлять их интересы в суде в установленное время. В частности, несправедливо были брошены за решетку и те, к кому обращались в надежде добиться собственного помилования мужчины, оговорившие другого по велению королевских приспешников. Согласно приказу им надлежало отречься от своих слов, после чего они могли быть отпущены. Те же, кто оклеветал другого без угрозы советников короля, а по собственной воле, должны были оставаться в заключении до поры, когда на их счет будет вынесено решение.

Уильям Ньюбургский с горечью пишет следующее: «Темницы были переполнены людьми, ожидающими суда или наказания, однако он (Ричард), взойдя на трон, даровал им свободу, возможно желая наказать еще суровее в будущем».

Наконец, Алиенора вынесла решение и повелела: «Каждый, отказавшийся от обвинений, обязан заявить о верности королю Ричарду, правителю Англии, сыну короля Генриха и леди Алиеноры, и ныне, и в будущем, почитать его как властителя судеб всех подданных, повиноваться ему, поддерживать в желании сохранить мир и установить справедливость на землях, ему вверенных».

* * *

Несмотря на то что Алиенора действовала от имени сына, ее нельзя назвать регентом или соправителем. Принятые для правительства инструкции, предписывающие, как поступать в отсутствие короля, по-прежнему соблюдались; верховный юстициарий, Ранульф Гленвилл, назначенный королем Генрихом в 1180 году, оставался на должности и исполнял свои обязанности, хотя уже и от имени Ричарда и, несомненно, по поручению Алиеноры, несмотря на то что это не было обычной процедурой.

Король Ричард же не спешил в Англию возложить на свою голову корону. Впервые со времен Нормандского завоевания старший сын был бесспорным преемником своего отца. Иоанн, младший брат Ричарда и единственный второй претендент на трон, поддержал его во время мятежа против отца в конце правления Генриха и полностью зависел от него.

20 июля в Руане Ричард был возведен в титул герцога Нормандского. Епископы, находившиеся в то время в Нормандии, – Болдуин, архиепископ Кентерберийский, Гуго Авалонский, епископ Линкольна, Гилберт, епископ Рочестерский, Гуго Нормандский, епископ Ковентри, – прибыли в Англию для подготовки к встрече нового короля. Позже пожаловали также Готье, епископ Катанский, архиепископ Руана и два епископа из Нормандии – Генрих из Байё и Иоанн из Эврё.

Герцог Ричард сошел на берег в Портсмуте 13 августа. Рожденный в Англии, он большую часть жизни провел в герцогстве Аквитания и бывал в Англии лишь дважды – на Пасху 1176 года и Рождество 1184 года. Народ в этих землях почти не знал его по личным достижениям, однако был наслышан о деяниях. Жизненный путь Ричарда был непростым. Ему еще не исполнилось пятнадцать, когда он получил титул герцога Аквитанского, почти все время он проводил в седле, борясь с непокорными баронами Аквитании и отражая нападки отца и братьев, желавших отобрать у него герцогство. Таким образом, он получил бесценный опыт на поле боя и был известен в Англии как один из лучших воинов своего времени.

Вдоль всего пути его следования из Портсмута в Винчестер стояли толпы народа, желая хоть мельком увидеть нового правителя, и им удалось разглядеть не только бесстрашного воина. Ричард отличался суровостью натуры, однако любил поэзию и музыку и в душе, несомненно, сам был поэтом. Помимо этого, наследник обладал харизмой, а также внешней привлекательностью, которая не оставалась незамеченной. Ричард, которому на тот момент исполнилось тридцать один год, и он уже вышел из юношеского возраста, был высок и хорошо сложен, широк в плечах и строен, он имел белоснежную кожу, рыжие с золотым отливом волосы и ясные голубые глаза. В нем горела святая вера крестоносца, впервые он выступил под крестом в ноябре 1187 года и стал первым принцем с той стороны Альп, сделавшим подобный шаг. С той поры Крестовые походы стали главным делом его жизни. Ричард прибыл в Англию не только для коронации, он намеревался найти в новых владениях как можно больше воинов, запасов и, разумеется, денег.

До нас не дошли сведения о том, во что был одет Ричард в момент, когда впервые предстал перед народом, однако, учитывая его страсть к роскоши, можно предположить, что он был облачен так же впечатляюще, как и через пару лет по одному поводу государственной важности. Тот случай стал единственным, когда его одеяние было описано во всех деталях. В мае 1191 года, во время переговоров с императором Кипра Исааком, на нем был великолепный головной убор с вышитыми золотом птицами и зверями, парчовая туника в розовых тонах, нарядный плащ с полумесяцами и переливающимися серебряными лучами, а также сапоги с золотыми шпорами.

Толпа приветствовала Ричарда с неистовой радостью, люди надеялись, что он введет новые законы, отменит прежние несправедливые решения, выступит против притеснений, имевших место последние годы во время правления его отца, и установит на этих землях мир и покой.

«Он сделал больше добра, чем его отец, и смог остановить зло. Он восстановил права тех, кого отец лишил наследства; тем, кого отец держал в кандалах, сын даровал свободу; подвергнутых отцом различного рода наказаниям во имя торжества справедливости сын вернул к нормальной жизни» (из рукописи «Путешествие короля Ричарда»).

15 августа Ричард прибыл в Винчестер, где и воссоединился с матерью. Его встречала великолепная процессия духовенства и подданных.

Одним из первых распоряжений, отданных Ричардом по прибытии в Англию, был приказ пересчитать и взвесить все, что хранилось в казне отца. Согласно хроникам Роджера из Хоудена, сумма равнялась 100 000 марок (марка была не монетой, а мерой веса, равной двум третям фунта – 13 шиллингам 4 пенсам). В рукописи «Путешествие короля Ричарда» указывается сумма в 900 000 фунтов, но епископ Стаббс разумно полагал, что была допущена ошибка, и писал о 90 000 фунтов, что больше похоже на правду.

Возможно, Ричарду пришлось заплатить долг чести, значительно уменьшивший его запасы. Во время последней встречи короля Филиппа II и Генриха II последний обещал выплатить ему 20 000 марок в качестве возмещения потерь в ходе войны, Ричард же, вскоре после смерти отца, согласился добавить еще 4000 марок. В казначейских свитках сохранились упоминания о том, что «25 000 марок были отправлены за море», таким образом, поступок Ричарда можно считать выплатой долга чести.

Младший брат Ричарда, Иоанн, прибывший из порта Барфлёр почти в то же время, когда Ричард высадился в Дувре, присоединился к матери и брату в Винчестере. Еще в Руане Ричард подтвердил, что Иоанн получит подарок отца, намеревавшегося отдать ему графство Мортен в Нормандии, ничем не примечательные земли, приносившее Англии 4000 фунтов годового дохода, а также женить на Изабелле Глостерской. Однако он сделал владения брата в Англии более существенными, присовокупив к обещанному отцом замки и титулы Мальборо, Ладжершалла, земли Пик (Край Вершин) – Центральной и Северной Англии, Болсовер, титулы Певериллов, город Ноттингем, замок и титул в Ланкастере, весь Дербишир, титул Воллингфорда и «еще много и многое, что слишком долго перечислять».

Ричард также позволил Иоанну жениться на дочери и наследнице Уильяма графа Глостерского, сына графа Роберта – бастарда Генриха II. Иоанн и Изабелла были трою родными братом и сестрой, а архиепископ Болдуин запрещал подобные браки. Однако Иоанн, намеревавшийся добиться своего, обратился к папе Клименту III и обвенчался с Изабеллой 29 августа в Мальборо.

Ричард не мог не знать характер брата. Иоанн был коварен, ненадежен, и молодой король знал об этом. Он отвернулся от своего отца, будучи его любимым сыном, и поддержал Ричарда в мятеже, приведшем к смерти Генриха, и совсем не горевал о кончине родителя. Причиной таких поступков видится лишь желание всегда быть на стороне победителя.

Иоанну в те дни было около двадцати одного года. Все его поступки до сего времени не давали повода полагаться на него в будущем. Генрих даровал сыну владение Ирландией в 1177 году и отправил его туда в 1185 году. Поведение Иоанна было более чем отвратительным. Он настроил против себя как местных ирландцев, так и англо-норманнов, обосновавшихся в этих местах, кроме того, показал себя человеком эгоистичным, капризным, алчным, продемонстрировал, что не обладает задатками и навыками как достойного суверена, так и воина. В оправдание Иоанна стоит заметить, что тогда ему было лишь восемнадцать, впрочем, в его возрасте Ричард уже умело управлял землями и храбро сражался.

У Ричарда было мало поводов питать любовь к брату. Послушавшись совета отца, Иоанн в 1184 году примкнул к войску брата Джеффри, герцога Бретани, вторгся в Пуату, движимый безрассудной идеей отобрать графство у Ричарда. Потерпев поражение, армия вернулась в Бретань. После смерти старшего сына Генриха Молодого в 1183 году Генрих II отказывался признавать Ричарда наследником и часто давал понять, что видит своим преемником именно Иоанна. Ричард же настолько не доверял брату, что даже намеревался отказаться от Крестового похода, который предполагал начать в мае-июне предыдущего года, если Иоанн не пойдет с ним, дабы тот всегда был под присмотром.

Ричард, как известно, всегда с особой щепетильностью относился к выполнению обещанного отцом, знал обо всем, что Генрих пожаловал или что повелел, потому он щедро наградил тех, кто оставался с прежним королем до конца его дней, полных унижения и поражений. У нас нет свидетельств того, что Ричард был привязан к отцу, который часто обижал сына, не желал признавать претендентом на корону, Генрих даже соблазнил женщину, с которой тот был помолвлен. Нет и фактов, говорящих о том, что Ричард раскаивался в том, что восстал против отца, или скорбел после его смерти. По воспоминаниям свидетелей, он весьма равнодушно взглянул в лицо упокоившегося отца, постоял несколько минут и, развернувшись на каблуках, спешно покинул церковь.

Соблюдение Ричардом всех пожеланий и приказов отца было следствием благоразумия и здравомыслия. Генрих II, как ни претил этот факт его сыну, оставался королем Англии до самой последней минуты жизни. Если Ричард и мог добиться повиновения народа, то только после вступления на престол. Чтобы подать пример подчинения монаршей власти и сразу установить правила, он обязан был исполнить последнюю волю отца. То, что он сам восстал когда-то против короля, было лишь мигом из прошлого; кроме того, он считал себя не предателем, а незаслуженно обиженным сыном, желавшим получить принадлежащее ему по праву – место наследника престола, которого Генрих лишил его обманом.

После трусливого бегства Иоанна Ричард повернулся в сторону единоутробного брата, имевшего законное право на благодарность отца и милость самого Ричарда. Джеффри, согласно написанному Уолтером Мэпом, был рожден, вероятно, в 1154 году от распутной женщины, валлийки по имени Икенаи. Генрих дал ему имя своего отца и вырастил вместе с законными детьми. С раннего возраста его готовили к служению церкви, он обучался в знаменитой школе в Нортгемптоне, считавшейся в тем времена лучшим заведением во всей Англии.

Джеффри стал избранным епископом Линкольна в 1172 году и был отправлен отцом в Тур для завершения обучения. Однако сан не мешал Джеффри быть прекрасным воином, он так отличился в 1173–1174 годах, встав на сторону отца, что Генрих воскликнул: «Мои старшие сыновья бастарды; этот же единственный доказал, что он мой законный сын». Несмотря на то что папа избавил его от препятствий, связанных с незаконным рождением и тем, что он был моложе канонического возраста, Джеффри твердо отказался принять епископское посвящение, закрывавшее для него путь к другим высотам, к которым он стремился. Место в епархии в Линкольне фактически пустовало пятнадцать лет, и в 1181 году папа велел Джеффри сделать выбор – занять его или уйти окончательно. Джеффри, которого больше привлекала жизнь светская, нежели церковная, решил встать в строй и «стать солдатом на службе у короля-отца».

Историк Гиральд Камбрийский, хорошо знавший Джеффри, говорил, что принц всегда «стремился к чему-то более великому, нежели чин епископа». Амбиции его не были безосновательными. Вильгельм Завоеватель был бастардом; Генрих I сделал своего старшего сына-бастарда графом Глостерским и даровал огромные земли на западе страны, а Реджинальду, другому незаконнорожденному сыну, которому его дочь Матильда позже пожаловала титул графа Корнуолла, отдал юго-западные территории. Впрочем, Генрих II не так легко раздавал поместья и титулы, как его дед и мать. Он назначил Джеффри своим канцлером, и тот верно служил королю до последних минут жизни. Сын был одним из немногих, остававшихся с Генрихом до самого конца, и монарх, находясь уже на смертном одре, пообещал наградить его, сделав епископом Винчестера – города в самом богатом графстве Англии – или архиепископом Йорка.

Однако никакие посты уже не привлекали Джеффри. «Он надеялся, что в случае, если с его братом, будущим королем, случится на жизненном пути нечто непредвиденное, он сможет получить либо все королевство, либо большую его часть». Ричард был осведомлен о притязаниях брата. Ему доложили, что однажды Джеффри, будучи в компании самых преданных друзей, поднял золотую чашу, поставил себе на голову и спросил: «Готова ли теперь это голова носить настоящую корону?» Более того, говорили, что у него вошло в привычку время от времени топтать ногами портрет Ричарда и приговаривать: «Вот так следует относиться к худшему из королей».

Ричард решил помешать планам брата и одновременно выполнить последнюю волю короля. Прежде чем Джеффри успел вернуться в Англию, он велел священнослужителям Йорка незамедлительно выбрать его архиепископом, поскольку этот пост был свободен со времени кончины в 1181 году Роджера Понт-л’Эвека. 10 августа в Йорке Джеффри был избран архиепископом Йоркским.

И сразу же некоторые представители духовенства, в частности Губерт Уолтер, декан Йоркского собора, и Гуго де Пюйсе, епископ Дарэма, выступили против результатов выборов, на которых им, как и многим другим, не было дано права голоса, позже они обратились с жалобой к папе. Протест, хотя и вполне законный, не был бескорыстным. Губерт Уолтер считал себя кандидатом на это пост, а Гуго де Пюйсе прочил на него своего сына Бушара. Королева Алиенора, не питавшая любви к бастардам мужа, и Ранульф Гленвилл, юстициарий и дядя Губерта Уолтер выступили против назначения, но Ричард сделал вид, что не заметил их недовольства.

Медленно двигаясь в сторону Лондона, Ричард узнал, что уэльсцы нападают на пограничные поселения и уже разорили несколько из них. Со свойственной ему стремительностью он порывался немедленно наказать нарушителей, однако Алиенора убедила сына предпринять все необходимые меры после коронации.

Ричард прибыл наконец в Лондон, где его встретила великолепная процессия. В воскресенье 3 сентября 1189 года он был коронован в Вестминстерском аббатстве. Историки того времени описывают церемонию по минутам, что дает основание полагать, что был введен новый порядок; по крайней мере, та же процедура повторялась с неизменной точностью во время всех коронаций после 1189 года.

Процессия духовенства в пурпурных шелковых мантиях и помощников, несущих крест, свечи, кадила с благовониями, прошествовала в покои Ричарда в Вестминстерском дворце и сопроводила его в аббатство. Он ступал по дороге, устланной тканью, отовсюду доносилось «благостное песнопенье». Будущего короля проводили в аббатство клирики, несущие святую воду, распятия, свечи и кадила. Затем вошли представители духовенства рангом выше в строгой очередности: сначала главы приходов, затем аббаты и в конце епископы. Среди них были и четыре барона, держащие в руках золотые канделябры.

Вынесли также королевские коронационные регалии. Годфри де Люси нес королевскую скуфью, Джон Маршал золотые шпоры, Уильям Маршал, недавно женившийся на наследнице графине Пембрук, золотой скипетр, увенчанный золотым крестом, а Уильям, граф Солсбери, золотой жезл с голубем на вершине. Три графа, Давид Хантингтон, брат короля Шотландии, Иоанн, брат Ричарда, и Роберт, граф Лестерский, несли мечи и золотые ножны. Следом шли шесть графов и бароны, которые несли столик с королевскими инсигниями и облачением, за ними Уильям де Мандевиль, граф Эссекс, с великолепной короной, украшенной большими драгоценными камнями.

Справа от Ричарда шел Гуго, епископом Дарэма, а слева Реджинальд, епископ Бата, четыре барона несли над его головой шелковый полог, отделанный кружевом. Следом шла толпа, состоящая из графов, баронов, рыцарей, за ними же следовали прочие клирики и миряне.

Когда процессия подошла к алтарю, все встали на колено, и Ричард произнес три клятвы перед Евангелием и мощами святых. Он дал обет посвятить дни жизни своей мирному, честному и благоговейному служению Богу, святой церкви и духовенству; творить праведный суд над вверенным ему народом; истреблять дурные законы и извращенные обычаи, если таковые отыщутся, и охранять добрые.

На трон Ричард сел, облаченный в рубаху, открывающую плечи, и панталоны. Его обули в златотканые сандалии. Архиепископ Болдуин вложил в правую руку Ричарда скипетр и в левую жезл с голубем. Затем совершил акт помазания елеем его головы, груди и руки. Поскольку место епископа Лондонского оставалось вакантным после смерти Гилберта Фолиота 18 февраля 1187 года, вместо него выступил Ральф де Дисето, именно он передал архиепископу елей. На Ричарда возложили скуфью, затем облачили в тунику и далматику, вручили меч правосудия, два графа надели золотые шпоры и накинули на плечи мантию.

Затем Ричарда вновь провели к алтарю. Архиепископ привел его к присяге от имени Бога Всемогущего, просил не принимать на себя монарший сан, если не готов исполнить все данные обеты. Ричард ответил, что с милостью Божьей исполнит их. Затем он сам взял с алтаря корону и протянул архиепископу, который возложил ее на голову Ричарда. Архиепископ вложил ему в руки скипетр и жезл, которые держали в это время епископы Дарэма и Бата, и уже король Ричард проследовал к трону, сопровождаемый баронами, несущими канделябры, тремя графами с мечами и епископами Дарэма и Бата с обеих сторон.

Король сидел на троне, пока архиепископ служил воскресную мессу. Корона была столь тяжела, что двум графам пришлось держать ее над головой суверена. Когда пришло время сделать пожертвования, епископы проводили Ричарда к алтарю, где он передал несколько марок золота.

Месса завершилась, и та же процессия проводила короля Ричарда в его покои, где он смог наконец снять тяжелую корону и праздничную одежду и надеть другую, более удобную и подходящую для предстоящего веселья. Во время пира, описывая который историки употребляли слова «изобилие», «богатство», «разнообразие», «множество», архи епископ, согласно традиции, сидел за одним столом с королем. Графам, баронам и рыцарям были отведены отдельные столы, за которыми они «знатно повеселились». Представление о том, каким было празднество, можно составить по следующим фактам: для пира потребовалось 1770 кувшинов, 900 чаш и 5050 блюд.

Ричард повелел, чтобы на праздник по поводу коронации не допускали иудеев, будь то мужчина или женщина. Пока король веселился в сугубо мужском обществе, несколько богатых евреев попытались проникнуть во дворец. У ворот собралась огромная толпа зевак, и, завидев евреев, люди набросились на них, одних убили, а других избили до полусмерти. В городе начался бунт. Толпы врывались в дома иудеев, убивали, крушили, жгли. Поскольку почти все строения в Лондоне были деревянными, лишь церкви и особняки знати были каменными, огонь распространялся с разрушительной скоростью.

Услышав крики, Ричард отправил главного юстициария Ранульфа Гленвилла усмирить толпу. Ранульф оказался бессилен перед гневом лондонцев, беспорядки переросли в грабежи и разбой, продолжавшиеся всю ночь. То, что вначале было лишь проявлением антисемитизма, превратилось в демонстрацию беззакония.

Евреев привез с собой в Англию Вильгельм Завоеватель, они оставались самым малочисленным меньшинством, избравшим для проживания крупные города. Они не вписывались в феодальную систему, но довольствовались сомнительной привилегией быть под защитой короля. Христиане, разумеется, занимались ростовщичеством, используя различные хитрости, дабы избежать запрета церкви на этот вид деятельности, однако, когда все риски и выгоды были изучены, по большей части заниматься выдачей денег под проценты стали евреи. После смерти еврея-ростовщика король, как единственный господин и защитник иудеев, сам наследовал все деньги и долговые обязательства, являвшиеся доказательством того, что христианин взял у иудея некую сумму, или же велел наследникам скончавшегося еврея заплатить, чтобы получить право стать его наследниками. Когда в 1186 году умер Аарон Линкольн, богатейший из всех евреев в Англии, Генрих II изъял все хранящиеся у него векселя и вынужден был организовать дополнительный отдел в казначействе, чтобы вести учет, так велика была сумма, которую предстояло по ним получить.

Впрочем, совсем не означает, что все евреи занимались только ростовщичеством, хотя позор, которым их за это покрывали, распространялся без разбора на всю общину. Более того, вспышки антисемитизма были неприятным и нередким явлением во время походов крестоносцев. На волне энтузиазма, который непременно должен был присутствовать в людях в борьбе с врагами Христа, коими являлись, по их определению, сарацины, воины обращали свою ненависть на находящихся рядом иудеев. Жестокие убийства евреев проходили в Руане и в Германии в начале Первого крестового похода.

Узнав о масштабе беспорядков, Ричард пришел в ярость. Его оскорбил не только сам факт нарушения спокойствия в день его коронации, но и то, что были ограблены евреи, находящиеся под его защитой и являющиеся для него потенциальным источником обогащения. Он повелел задержать и наказать преступников, но, как обычно бывает в таких ситуациях, повинна была толпа, в которой было непросто выявить зачинщиков. Повешены были трое: один за то, что обворовал другого христианина, и двое за устроенный пожар, распространившийся на дома христиан. Ричард разослал строжайшие приказы всем шерифам, чтобы предотвратить подобные бунты по всей стране.

5 сентября был днем оммажа на верность, королю присягнули архиепископы, епископы, графы, бароны – все, кто присутствовал на коронации. Затем, по описанию Роджера из Хоудена, «король выставил на продажу все, что только было возможно». Сам Ричард позже писал: «Я бы продал и Лондон, найдись на него покупатель». Ричард пекся только о том, как собрать деньги для похода на Святую землю, и готов был делать это любыми возможными способами. Он мог бы обложить налогом всю страну, но доходность этого предприятия была сомнительной, кроме того, что наиболее важно, это потребовало бы времени. Ричард же хотел иметь все необходимые средства немедленно.

Помимо продажи земель, должностей и, с недавнего времени, привилегий, он нашел еще один способ получения средств. Папа Климент III прислал ему патент, дающий право освобождать от обета идти на Святую землю тех, кого король желал бы оставить в Англии и поручить управление государством в свое отсутствие. В 1188 году Генрих II силой заставил идти в поход под знаком креста многих из тех, кто не испытывал желания, и тех, кто дал обет, поддавшись минутному душевному подъему, и позже пожалел о содеянном. Теперь эти люди могли выкупить у короля право остаться дома. Ричард таким образом получал «бесценную сумму в помощь» и одновременно имел возможность учредить администрацию, заменявшую королевскую власть.

Король отправился в Геддингтон в Нортгемптоншире, где 15 сентября прошел церковный собор, собравший епископов и баронов в аббатстве Пайпуэлл. Кроме места архиепископа Йорка, которое занял Джеффри, четыре основные должности были вакантны. В первый же день собора Ричард назначил Годфри де Люси, сына одного из самых преданных и верных слуг его монаршего отца Ричарда де Люси, на место в Винчестере, которое было свободно с декабря прошлого года, со дня смерти Ричарда Ильчестерского. Годфри трижды заключал сделку с королем: он выкупил для церкви поместья в Меоне и Уоргрейв за 3000 фунтов, обеспечил права своих наследников за 1000 фунтов, получил место шерифа в Гемпшире и право вести дела в замке Винчестера.

Онлайн библиотека litra.info

Ричард также проявил милость к тем преданным вассалам, которым благоволил Генрих. Ричард, казначей королевства и архидьякон Илийский, был сыном Найджела, епископа Илийского, служившего казначеем в правление Генриха I и освобожденного от должности Генрихом II вскоре после восшествия на престол, когда он предпринял реорганизацию казначейства. Уйдя в отставку с королевской службы около 1158 года, Найджел выкупил этот пост для сына Ричарда за 400 фунтов. В большей степени Ричард известен как автор «Диалога о Палате шахматной доски», являющегося уникальным источником информации о работе королевской финансовой системы. Король назначил его епископом Лондона, поскольку это место пустовало с момента кончины весной 1188 года Гилберта Фолиота.

Необходимо отметить, что король не имел права напрямую назначать епископов. Он лишь выражал свою волю главе духовенства, который, разумеется, повиновался, король отдавал епископские земли во временное владение еще перед посвящением, за это будущий епископ приносил феодальную присягу, как все бароны королевства. Таким образом, соблюдалась кажущаяся свобода церкви, которую Ричард поклялся поддерживать.

На следующий день король сделал назначения остальных епископов. Гийома Лоншана (Уильяма Лонгчампа), его канцлера в Аквитании, он назначил епископом Илийским. Прежний епископ Джеффри Ридел, занявший этот пост в 1173 году, встречал Ричарда в Винчестере, но внезапно заболел и 21 августа скончался. Поскольку он не оставил завещания, Ричард получил все его несметные богатства: 3000 марок в золотых монетах, а также «золото, серебро, лошадей, дорогую одежду, зерно и прочие запасы, представлявшие огромную ценность». Ричард сделал Гийома Лоншана не только епископом, но канцлером Англии за 3000 фунтов, несмотря на то что Реджинальд, епископ Бата, посулил ему 4000.

Последнее, что оставалось сделать, – решить проблему, возникшую в Йорке, поскольку и декан Йоркского собора Губерт Уолтер, и епископ Дарэма Гуго выступали против назначения Джеффри архиепископом. Король назначил Губерта Уолтера епископом в Солсбери, на место, пустовавшее с 1184 года, а сына Гуго Бушара казначеем Йорка, эту должность занимал Джеффри до избрания архиепископом. Губерт Уолтер и епископ Гуго де Пюйсе приняли назначение Джеффри, и оно было одобрено участниками собора. Место декана Йоркского собора вместо Губерта Уолтера занял Генри Маршал, брат преданного короне Уильяма Маршала.

После установления королем мира в Йорке Джеффри, вероятно пребывая в отчаянии от близости церемонии посвящения в епископа, что сделало бы неосуществимым его намерение занять высокое положение во власти светской, чего он желал всем сердцем, дал волю скандальному и гневливому нраву, не лучшим образом повлиявшему впоследствии на его карьеру. Уже после избрания архиепископом он позволил себе громкие и неучтивые высказывания в адрес брата, в связи с его решениями в Йорке и другими назначениями, в отношении которых имел права голоса. «Он ругался и кричал, что королевские, пусть и милостивые, указы не должны исполняться лишь по его желанию и прихоти».

Ричард долго проявлял терпение к самому сложному из своих братьев, но, не выдержав, в порыве гнева лишил того всех земель по обе стороны пролива.

В последний день собора, 17 сентября король обратил внимание на управление государством во время его отсутствия. Ранульф Гленвилл был верховным юстициарием Генриха с 1180 года. Карьера его была долгой и блестящей. Он занимал пост шерифа Йоркшира вплоть до 1170 года, когда все шерифы были временно отстранены от исполнения своих обязанностей, на период проводимого Генрихом II «расследования шерифов». В период обострения отношений с севером в 1173–1174 годах он был главнокомандующим английским войском, одержавшим решающую победу над шотландскими завоевателями в Алнвике. Именно ему сдался в плен шотландский король. Генрих наградил его, вернув должность шерифа Йоркшира, а также сделал верховным юстициарием и часто использовал на дипломатической службе. Гленвилл был самым преданным и доверенным слугой короля, занимал наивысшую должность вице-регента, когда Генрих отправлялся в поход.

Вероятнее всего, между ним и Ричардом были некоторые трения, также доподлинно неизвестно, каковы были отношения между ними после прибытия Ричарда в Англию. По хроникам Ричарда из Девайса, король Ричард бросил его в темницу и потребовал выкупить освобождение за 15 000 фунтов. Как отмечает Ричард из Девайса, то, что Гленвилл смог выплатить такую сумму, еще раз подчеркивает, что он был в милости у короля. В казначейских свитках сохранились факты проступков Ранульфа, есть записи его признания в том, что он и его приближенные получили помимо основной выплаченной суммы еще 1600 фунтов. Помощнику Гленвилла, Рейнеру, служившему его заместителем в Йоркшире и замешанному во всех его темных делах, также пришлось заплатить 1000 марок, чтобы вернуть расположение короля.

Гленвилл не изменил мнения и, как и раньше, был против назначения Джеффри архиепископом Йорка; он также присутствовал на пиршестве по случаю коронации и принимал активное участие в подавлении бунта против евреев, разумеется, он также был на соборе в Пайпуэлле.

Скорее всего, Ричард просто использовал Ранульфа в своих интересах, ему было важно, чтобы в первые недели его правления в стране было спокойно, однако вскоре он ясно дал понять, что дни, когда власть принадлежала Гленвиллу, заканчиваются. Ричард щедро награждал преданных слуг отца, однако пост главного юстициария был столь важным и ответственным, что на него он мог назначить лишь человека, которому доверял в полной мере. В Аквитании он силой заставлял людей, в верности которых сомневался, дать ему клятву быть рядом в Крестовом походе; таким образом, они всегда были под контролем, вероятно, по той же причине он держал при себе и Ранульфа, который, благодаря богатому военному опыту и способностям в управлении, был бы очень полезен королю в походе на Святую землю.

Уильям Ньюбургский пишет, что Ранульф был уже человеком немолодым, к тому же не одобрял нововведения Ричарда, он подал в отставку, чтобы отправиться в Иерусалим, поскольку принял знак Господень в период правления Генриха II. В хрониках «Деяния Генриха II и деяния короля Ричарда» есть упоминания о том, что Гленвилл, «уставший от прожитых лет и тяжелой службы», молил короля освободить его от похода в Иерусалим.

По собственной ли воле или по решению короля, но Гленвилл оставил пост главного юстициария. В Пайпуэлле Ричард назначил епископа Дарэма Гуго де Пюйсе и Уильяма де Мандевиля, графа Эссекса, графа Омальского исполнять обязанности главного юстициария совместно. Вероятно, в то же самое время Ричард даровал Гуго, епископу Дарэма титул графа Нортамберлендского, получив за это 10 000 фунтов, как пишет Ричард из Девайса, что давало ему полную власть над графством, объединенным с целью упрощения управления, к тому же не контролируемым казначейством. Также за 600 марок король продал Гуго поместье Садбердж. Ричарду все происходящее виделось веселой шуткой. Он восклицал: «Какой я отличный мастер, превратил старого епископа в молодого графа!»

Должность главного юстициария была самой значимой в королевстве. Когда король отсутствовал, он обязан был присутствовать в Королевском суде в Вестминстере и на заседаниях в казначействе. Верховный юстициарий замещал короля, а также возглавлял королевскую курию.

Генрих II провел больше половины времени в свое правление в доменах по ту сторону Ла-Манша и имел возможность оттуда следить за происходящим в Англии, благодаря непрерывному потоку писем с приказами, отправляемыми доверенным лицам, исполнявшим свои обязанности и его волю. Ричард же, как известно, планировал выдающееся предприятие, которое привело бы его на край земли. В связи с этим сообщение с островным королевством осуществлялось бы столь медленно, что переписка становилась почти бессмысленной. Если в стране возникнет кризис, его придется урегулировать людям, находящимся на местах; у них просто не будет времени ждать приказов короля.

Избранные им люди были теми, кто больше всего добился за последние годы. Гуго де Пюйсе, епископ Дарэма был одним из богатейших и самых влиятельных людей на севере. Более чем за тридцать пять лет он установил в своем графстве практически независимую монархию. Разумеется, он был связан с Генрихом, но король, кажется, не стремился к частому общению с епископом. Генрих не посещал Дарэм, а епископ редко покидал графство. Гуго не предпринимал никаких попыток помогать Генриху. Во время нападения короля Шотландии на север в 1173 году епископ Гуго не сделал попыток защитить страну, хотя и не поддержал шотландцев.

В защиту Гуго стоит заметить, что он разумно и эффективно управлял графством, чем заслужил уважение и дружбу многих феодалов-землевладельцев севера. Кроме того, он был джентльменом старых правил, степенный, полный достоинства, обладал хорошими манерами, был почитателем искусства, много строил и славился тем, что любил жизнь. Однако все это, разумеется, не является доказательством того, что он идеально подходил для той должности, которую получил от Ричарда.

Чтобы выплатить требуемые королем суммы, Гуго использовал деньги, предназначавшиеся для Крестового похода. Также он отправил прошение папе, чтобы тот своей властью освободил его от обязанности отправляться в поход. Уильям Ньюбургский осмелился предположить, что епископ был не вполне честен. Гуго следовало написать: «Я потратил все деньги, чтобы купить титул графа, и теперь не могу отправиться в Иерусалим. Умоляю, предоставьте мне повод отказаться». Вместо этого он просил о милости, ссылаясь на свой преклонный возраст.

Уильям де Мандевиль, граф Эсскс, женился на Гевизе Омальской, единственной наследнице графства Омальского в Нормандии, и получил титул и обширные владения. Он был в Крестовом походе с Филиппом, графом Фландрии, когда тот одержал блестящую победу в битве при Рамле в 1177 году. Близкий друг Генриха, Уильям был рядом с ним по ту сторону Ла-Манша в июне 1189 года. Ричард любил Мандевиля и доверял ему, вскоре после назначения графа одним из юстициариев он отправил его с миссией в Нормандию.

Похоже, Ричард не задумывался о том, что ни один из двух мужчин не обладал качествами, необходимыми для управления неспокойным государством в весьма неопределенный по времени период отсутствия короля, впрочем, он не вполне понимал, какой им предстоит объем работы. Скорее всего, наиболее важным фактором для него было почтение, с которым к ним относились, и то, что это были люди чести, что ни у кого не вызывало сомнений. Честь и доблесть Ричард ценил превыше всего, кроме того, он был прекрасно осведомлен о двуличии и беспринципности в финансовых вопросах подчиненных своего отца.

Ричард назначил Уильяма Маршала и четырех старших судей Королевского суда, Джеффри Фицпетера, Уильяма Брюэра, Роберта Уайтфилда и сына Роберта Ренфри, помощниками двух юстициариев. Подразумевалось, что королева Алиенора, которой он полностью доверял, будет контролировать их и направлять. Джеффри и Уильям Брюэр обязаны были идти с Ричардом в поход, но он освободил их от этого долга за выплаченный откуп, размер которого неизвестен.

Последующие платы откупщиков были произведены во время заседания казначейства на Михайлов день, когда шерифы предоставляли свои отчеты. Из тридцати одного шерифа должности сохранили лишь шесть. Однако даже в их отчетах встречались подтасовки и нарушения. Роберту Деламеру удалось остаться в Оксфордшире, также после выплаты 100 фунтов ему был отдан Беркшир. Генри Корнхиллу удалось удержаться в Суррее, и в обмен на 100 марок он получил Кент. Огер Фицогер был снят с должности в Бакингемшире и Бедфордшире и переведен в Гэмпшир, за что получил сумму в 200 марок и право выдавать замуж дочерей за тех, кого выберет.

Ранульф Гленвилл, бывший верховный юстициарий, был лишен или же отказался добровольно от места шерифа Йоркшира, которое было передано Джону Маршалу, брату Уильяма. Зятя Ранульфа, Ральфа де Ардена, вытеснили из Херефордшира, его должность перешла к Генри Лоншану, брату Гийома Лоншана. Ральф также был изобличен в лишении собственности Франко де Бохуна, силой отобрал у него земли в Суссексе, ему было велено заплатить за помилование короля 1000 марок. Уильям Маршал стал шерифом Глостершира, заплатив 50 марок, а граф Уильям Солсбери стал шерифом Уилтшира, пост стоил ему 60 марок.

Роберт Мармион не только лишился графства Вустершир, но и был оштрафован на 1000 фунтов. Епископ Ковентри Гуго купил шерифство в Уорикшире, Лестершире и Стаффордшире за 200 марок. Ричард Ингэйн, желающий, разумеется, в моменты подобных потрясений сохранить свои владения, обещал 300 марок за должность шерифа в Нортгемптоншире сроком на три года. Самой большой единоразовой выплатой стала предложенная Жераром де Камвиллом сумма в 700 марок за место шерифа Линкольншира и владение замком Линкольн, права на который унаследовала его жена, Никола де ла Хайе.

Все указанные выше суммы взяты из казначейских свитков, в которых, это следует помнить, содержатся лишь финансовые отчеты шерифов. В реестре, безусловно, отражены все получения королем денежных выплат. Если король получал наличные суммы, а Ричард предпочитал именно такие, они непременно заносились в казначейские свитки. «И все пошло у него на продажу, равно должности, владения, графства, виконтства, замки, города, промыслы и иные подобные вещи», огромные суммы были переданы непосредственно королю. Если шериф не мог выплатить взыскиваемую сумму до вступления в должность, она заносилась в реестр и считалась долгом, подлежащим выплате из будущих доходов.

У многих может возникнуть вопрос о разумности предпринятых королем перестановок, в то время как он собирался покинуть государство, однако получение денег от шерифов было на то время вполне законным. Должности приносили немалый доход. Основным годовым доходом короля была прибыль от королевских поместий, владений короля. Шерифы не просто собирали деньги и передавали в казну, они платили ежегодно установленную сумму за «возделывание» земель графства. Это было установлено довольно давно, и сумма была невысока, что позволяло доходу короля оставаться неизменным вне зависимости от урожая, а также гарантировала шерифу удовлетворительную прибыль, поскольку официально им не платили за работу. Цены с того времени, когда был установлен размер выплат, значительно выросли, и король старался компенсировать разницу, введя выплаты за «излишки» и продавая должности, что устраивало его в любом случае, сколько бы он ни получил. Шериф обладал практически неограниченными возможностями для увеличения дохода от поместья, и лишь некоторые из них не позволяли себе ими воспользоваться.

Если кто-то желал заплатить за место шерифа Нортгемптоншира 100 марок, как Ричард Ингэйн, несомненно, он предполагал получить много большую выгоду. Как указывает Ричард из Девайзеса, Ранульф Гленвилл мог заплатить королю 15 000 фунтов, и у него еще оставались средства для похода на Святую землю, это и является доказательством того, что шериф Йоркшира в любом случае ничего не терял, а лишь приобретал, получая должность.

Тем временем Джеффри, брат Ричарда, принялся тщательно изучать положение, в котором оказался из-за своих амбиций и упрямства. Ричард весьма откровенно дал понять, что его претензии на самое высокое место в королевстве напрасны, а лишив его пребенд, получаемых архиепископом Йоркским, продемонстрировал, что, даже возвысившись на поприще служения церкви, он всегда будет зависеть от расположения и воли брата.

Джеффри, несомненно, рассчитывал на выгоду от доходных статей графства и пребенд, получаемых с должностью архиепископа, так же как и в Линкольне, не принимая при этом правила и ограничения, обязательные в жизни духовного лица. Ричард отлично понял намерения брата и сделал все, чтобы расстроить его планы.

Ричард отправил к Джеффри самых преданных своих рыцарей, отдав приказ капитулу незамедлительно организовать рукоположение брата. Когда тот отказался совершить таинство, которое заставит его навсегда распрощаться с притязаниями на власть, король послал к нему клириков, отдав еще более суровые распоряжения. Ранее, перед вступлением в должность в Линкольне, папа освободил его от препятствий, связанных с незаконным рождением. Джеффри 23 сентября, находясь в своем поместье в Саутуэлле, в присутствии Иоанна, епископа Уитхорна, принял посвящение в сан священника «не желая, и не жалуясь». Когда Ричард узнал, что теперь его брат навсегда отказался от претензий на трон, он воскликнул: «Теперь мы в нем уверены, с этой стороны нам не стоит ожидать волнений и беспокойства».

Джеффри отправился в назначенный ему город в начале октября, где его встретила торжественная процессия священнослужителей и народа. Генри Маршал и Бушар де Пюйсе потребовали восстановления в должностях, однако Джеффри отказал им, сославшись на необходимость вступить в должность и получить одобрение папы. Такой поступок единокровного брата в отношении его ставленников еще больше разозлил Ричарда. Когда Джеффри послал Адама Торновера, одного из каноников капитула Йорка, и еще нескольких человек к папе, чтобы просить паллий архиепископа – символ власти, – Ричард запретил им покидать пределы королевства. Несмотря на Кларендонские конституции, принятые Генрихом II в 1172 году, король настаивал на соблюдении положений, которые считал «традиционными». Одним из таких было существовавшее со времен Вильгельма Завоевателя требование, по которому «епископы, архиепископы и прочие деятели обязаны были испросить разрешение короля в случае необходимости покинуть пределы королевства». Ричард использовал этот прецедент для того, чтобы усилить контроль над Джеффри и его эмиссарами.

Едва ступив на берег Англии, Ричард отправил посланников во все порты Англии, Нормандии и Аквитании с распоряжением конфисковать самые большие и лучшие корабли для его будущего Крестового похода. Он также отобрал людей для командования своим флотом и распорядился, чтобы каждое судно было загружено оружием и провизией. Запасы были впечатляющими и включали огромное количество бобов, соленой свинины, также были доставлены 10 000 лошадей.

В казначейских свитках в разделе «Учет судов» есть данные о расходах короля на подготовку флота. Он приобрел 33 корабля у союза Пяти портов, заплатив две трети стоимости, остальная часть была покрыта городами; также три судна в Саутгемптоне и столько же в Шорхэме. Полную стоимость 56 фунтов 13 шиллингов и 4 пенса Ричард выплатил Уолтеру, сыну боцмана, которому принадлежал корабль, и 66 фунтов 13 шиллингов 4 пенса за второй, который он передал госпитальерам.

Как только корабли вышли в море, по всей вероятности, Ричард также выплатил жалованье приблизительно 1100 матросам за год вперед, каждый из них получал 2 пенса в день, а рулевой 4 пенса. Команда корабля насчитывала от 25 человек на судне небольшого размера до 61 на личном судне короля «Эснекка». Мною упомянута лишь часть флота, на которую Генри Корнхилл потратил 5,023 фунта 6 шиллингов 8 пенсов, остальные суда были приобретены в континентальных доменах короля и в Средиземноморье. Когда Ричард отплыл с Сицилии в апреле 1191 года, флот его насчитывал 219 единиц.

Занятый приготовлениями, Ричард, однако, не забыл об оскорблении, нанесенном ему летом валлийцами. Хотя их нападения, скорее всего, не были чем-то большим, чем простое нарушение закона, Ричард собрал «огромную армию», дабы наказать Риса ап Грифида и других правителей Южного Уэльса. В казначейских свитках, однако, нет данных, свидетельствующих о том, что войско было снабжено в большом количестве провиантом и оружием, вероятно, этот небольшой поход был похож скорее на военную вылазку с целью навести порядок.

Ричард поставил во главе армии Иоанна, это еще раз доказывает, что происходившее не было серьезной военной операцией; в противном случае можно было бы с уверенностью сказать, что никакие заботы не смогли бы удержать короля, он взял бы командование на себя и сделал бы то, что умел и любил больше всего в жизни. Иоанн не был отличным воином, но у него были свои интересы в Глостере, и ему требовалось как можно скорее навести порядок на границе.

Сопровождать Иоанна, в котором Ричард уже привык сомневаться, он отправил канцлера Гийома Лоншана, избранного епископом Илийским, человека, заслужившего полное доверие короля.

Валлийцы были удивлены и подавлены, увидев такую направленную против них силу, не сохранилось ни одного упоминания о том, что произошло хотя бы одно сражение. Лорды Южного Уэльса прибыли для встречи с Иоанном в Вустер для заключения мира и поклялись, что набеги не будут иметь место во время Крестового похода короля. Рис ап Грифид, называвший себя принцем Южного Уэльса, отправился под охраной Иоанна в Оксфорд, чтобы лично выразить почтение королю. Однако Ричард, как в прошлом и Генрих, проигнорировал встречу, сославшись на занятость. Рис был оскорблен столь откровенным проявлением неуважения и вернулся в Уэльс, так и не увидев короля.

Ричард использовал эту операцию, которую вряд ли можно назвать войной, как предлог для получения откупа от баронов, не принявших в ней участия, с каждого рыцаря взималось по 10 шиллингов штрафа. Упоминание об этом факте в казначейских свитках является одной из редких записей, когда клерки позволили себе иронию: «Епископ Илийский (Гийом Лоншан) должен 20 фунтов щитового сбора за всех рыцарей, оные были выплачены, а также сделано гораздо больше на службе в той же армии во славу короля. Теперь же, окруженный ангелами и архангелами, он покидает военную службу».

* * *

22 декабря епископы Англии собрались в Вестминстере на посвящение архиепископом Болдуином Годфри де Люси в епископы Винчестера и Губерта Уолтера в епископы Солсбери. По завершении церемонии Гуго Нонант, епископ Ковентри, поднял вопрос, интересовавший всех епископов, а особенно архиепископа. Законы многих кафедр соборов Англии были весьма странными, капитул не состоял, как должно, большей частью из каноников церкви и светских клириков, а в основном из монахов находившегося в ведении церкви монастыря, так было в Кентербери, где кафедральный капитул состоял из монахов монастыря Церкви Христовой, имевших большое влияние на кафедру.

Такое устройство, возможно, работало бы еще многие годы, если бы не два обстоятельства.

Во-первых, архиепископ часто был настолько занят либо делами короля (для епископов в XII веке было необычным считаться верными слугами короля), либо делами епархии, что у него попросту не оставалось времени управлять монастырем.

Во-вторых, проблемой было разделение земель, принадлежащих епископству и монастырю. Сделано это было по той причине, чтобы, пока место епископа свободно, землями владел король, он же получал с них доход, как и в случае с выморочным имуществом и наследством, если на момент смерти владельца наследники не достигли необходимого возраста. Если бы земли епархии и монастыря были объединены, то в отсутствие епископа ими управляли бы монахи, а король был лишен значительных сумм. Часто монарх намеренно затягивал решение вопроса с назначением на должность епископа с целью получить больше, что лишь добавляло трудностей монастырю. Следовало незамедлительно добиться объединения земель, чтобы в отсутствие епископа доходы монастыря не падали.

Какими бы разумными и насущными ни были эти меры, они вели к значительной независимости епископа от капитула, которому оставался бы только дисциплинарный и финансовый контроль. Все же монахи по-прежнему имели право выбирать епископа и часто этим правом пользовались, хотя в большинстве случаев король производил назначение по своей воле. Поскольку капитул состоял в основном из монахов монастыря, епископ также не мог вводить людей, помогавших ему в управлении епархией, в состав капитула.

Папство в то время расширяло сферу своего влияния и занималось развитием канонического права, которое ее и определяло, также и епископы искали способы увеличить свое влияние в епархии, капитуле и соборе. Монастыри, освобожденные от контроля епископа, были для последнего самой острой проблемой, и острота эта была еще тем сильнее, что они желали получить независимость от епископа, в чьей непосредственной власти находились. Случались периоды, когда разногласия между монастырями и епископами становились весьма серьезными.

Ситуация достигла пика, когда архиепископ Болдуин, цистерцианец, богослов, возмущенный непокорностью монахов Церкви Христовой, решил основать коллегиальную церковь севернее Кентербери, которая должна была стать альтернативой Кентерберийской кафедре, и сам решил назначить главу, который бы находился под его контролем и учил бы тем наукам, которыми пренебрегали ленивые монахи, тот же человек мог бы помогать архиепископу в выполнении его обязанностей. Этот поступок Болдуина положил начало самому суровому противостоянию в церковном мире того времени.

Гуго Нонант, епископ Ковентри, сталкивался с теми же проблемами, что и архиепископ, но предлагал применить более радикальный способ их решения. Нонант происходил из знатной нормандской фамилии, был племянником епископа Арнульфа де Лизьё, друга Генриха II, который поручал ему некоторые дипломатические миссии. Гуго был избран епископом Ковентри в 1186 года и рукоположен 31 января 1188 года. Сложно проследить, как началось противостояние между Гуго и монахами, хронисты того времени яростно защищают обе стороны, поэтому найти беспристрастное суждение не представляется возможным. В записях Джервейса Кентерберийского, монаха, ненавидевшего Гуго, говорится, что он был «избран, а скорее навязан», значит, монахи избрали его не по своей воле, а по приказу короля. Уильям Ньюбургский пишет, что Гуго намеренно разжигал скандал между монахами и архиепископом, чтобы использовать разногласия как предлог для изгнания монахов. Епископу пришлось искать выход из весьма необычной ситуации – ссоры монахов и приора, требующей немедленных и радикальных мер.

Помимо 200 марок, которые епископ Гуго заплатил за пост шерифа Уорикшира и Лестершира, он обещал королю Ричарду еще 300 марок за то, чтобы тот «отдал ему монастырь в Ковентри», долгое время находящийся без контроля, где надеялся заменить монахов светскими клириками. Заручившись дозволением короля, 9 октября 1189 года епископ «согнал монахов, и те, избитые, покалеченные, некоторые даже раненные, скрылись в церкви, другие были брошены в темницу в кандалах, часть бежала, бросив все им принадлежащее. Он проник в самое нутро церкви, уничтожил уставы и прерогативы», – так писал Джервейс.

Гиральд Камбрийский, разделявший взгляды епископа, считает Гуго потерпевшей стороной и заявляет, что монахи сами напали на епископа и клириков с целью изгнать их из церкви. Был ли Гуго зачинщиком или нет, очевидно одно – между епископом и монахами произошел настоящий бой.

Гуго Нонант предстал перед собранием епископов и со свойственным ему красноречием описал жестокость монахов, оскорбления и унижения, с которыми столкнулся. Он демонстрировал синяки и раны на своем теле и телах клириков, заставив священнослужителей прослезиться. В завершение страстной речи Гуго развел руки в стороны, принимая позу Христа, и обратился к епископам с мольбой отомстить не ради него самого или всего духовенства, а ради Бога Всемогущего и святой церкви.

Епископы подхватили падающего Гуго, помогая устоять на ногах. Соблюдая обряд во всех тонкостях, епископы во главе с архиепископом торжественно отлучили от церкви тех, кто совершил все перечисленные злодеяния, и того, кто их организовал. Гиральд объявил, что в ближайшие три-четыре дня они обсудят сложившуюся ситуацию и пути восстановления порядка. Все вышесказанное и сделанное указывает на то, что духовенство не только сочло Гуго правым, но и поддержало его, поскольку все эти люди не раз сталкивались с подобными проблемами.

Гуго был человеком хитрым и практичным, кроме того, он уже не раз посещал Рим по поручениям короля Генриха и знал, что последнее слово останется за папой, а также то, что путешествие в Рим и дары для папской курии требуют немалых денег. Он предложил начать сбор средств для будущих военных действий. Он заявил, что, если его товарищи по несчастью, тут он назвал поименно епископов, находившихся в подобном положении: Кентербери, Винчестер, Бат, Вустер, Или, Норидж и Дарэм, пожертвуют две тысячи марок, он готов добавить от себя еще тысячу, дабы «освободить себя и бедную церковь Ковентри», по его словам, только так возможно решить вопрос во благо.

Предложение было одобрено всеми епископами. Единственный, кто не был согласен с Гуго, человек, больше всех заинтересованный в наведении порядка, – сам архиепископ. Разумеется, его вето делало исполнение задуманного Гуго невозможным. Болдуин был монахом, цистерцианцем, и не мог дать согласие, несмотря на то что ему, белому монаху, предстояло выступить против черных монахов, бенедиктинцев, как их сейчас называют. Он сказал, что не считает время подходящим для столь радикальных мер против монахов. Гиральд, хорошо его знавший, поскольку был рядом, когда тот проповедовал в 1188 году в Уэльсе необходимость нового Крестового похода, отзывался о нем как о человеке удивительного благочестия и ума, но одновременно лишенном смелости. Однако не стоит забывать, что, возможно, именно эти качества позволили ему найти взаимопонимание с монахами Кентербери.

Несмотря на то что епископы не собрали для Гуго деньги, они передали ему письма, доказывающие их поддержку, которые и были незамедлительно отправлены в Рим. И Гиральд Камбрийский, и Ричард из Девайса были черными монахами, для которых епископ Гуго был воплощением дьявола, но, вероятно, они все же согласились с его участием, учитывая отправленные письма епископов, и тем, что положение требует скорейших мер для наведения порядка.

Король Ричард также желал мира между архиепископом и монахами, поскольку их ссора длилась уже три года. Целью Болдуина было основать «альтернативную» кафедру в Гэкингтоне за пределами Кентербери и ослабить таким образом влияние монахов на кафедру Кентербери. Монахи заявляли, что он собирается отобрать у них все права и передать их светским каноникам. Они обвиняли его в стремлении лишить их даже права избирать архиепископа; монахи говорили, что архиепископ стремится основать новый кафедральный собор, который отберет у Кентербери статус матери и главы церкви Англии; монахи твердили, что он готовится забрать у них мощи святого Томаса, и жаловались, что архиепископ потратит на свои планы украденные у них деньги. Поскольку Болдуин благоразумно заручился поддержкой короля Ричарда и всех епископов, обещав каждому ценный подарок, монахи пошли дальше и стали кричать, что он решил возвыситься и уже видит себя папой Англии, собирается основать новый кафедральный собор и создать там коллегию кардиналов.

Болдуин не был человеком тонким, впрочем, исполнить столь деликатную миссию вряд ли было возможно, обладай он этим качеством, которое было совершенно бесполезным в общении с монахами. Вскоре терпение архиепископа закончилось, и он стал действовать силой. Когда же монахи отказались ему подчиниться, он закрыл их в монастыре, а некоторых, по записям очевидцев, даже бросил в темницу.

Обе стороны обратились в Рим, и каждая с некоторой разницей во времени получила ответ и одобрение папы. Весной 1189 года Климент III отправил в Англию легата Жана де Ананьи, произведенного в кардиналы папой Адрианом IV в 1158 году. Легат был наделен всеми полномочиями для урегулирования скандала. Кардинал прибыл в Нормандию в мае, однако Генрих II запретил ему пересекать границу Англии. Король не желал, чтобы тот предпринимал какие-то действия в королевстве в его отсутствие.

Кардиналу пришлось остаться в Нормандии, а Генрих в это время перешел к последнему этапу борьбы против короля Франции Филиппа II и еще одного своего врага – сына Ричарда. После кончины Генриха легат обратился к герцогу Ричарду с просьбой дать ему позволение выполнить возложенную миссию и отправиться в Англию, однако Ричард ему отказал. Будущий монарх заявил, что собирается в Англию и не желает, чтобы кардинал присутствовал на его коронации, «дабы впоследствии римская церковь не заявила свои права». В то время папская власть расширяла зоны своего влияния во всех сферах. Ричард боялся, что в случае присутствия кардинала на коронации Рим заявит о своих правах и попытается присвоить себе английскую корону. Чтобы пресечь эту вероятность, Ричард отправил кардинала за «саладиновой десятиной» в Пуатье и Лимож, так как его больше интересовал сбор средств для Крестового похода. Прибыв в Англию, он приказал монахам Кентербери отправить посланников, наделив их полномочиями действовать от имени всей общины, чтобы те явились к нему на церковный собор. Четырнадцать монахов, среди которых был и ризничий и историк Джервейс, прибыли 8 ноября в Вестминстер и обо всем рассказали королю. Слушание проходило весьма бурно. Монахи не уступали и хотели передать королю все жалобы до последней. Заседание продолжалось весь день. Король несколько раз выходил из себя, слушая монахов, и Гуго Нонант не упускал возможность сказать: «Что я тебе говорил о монахах? Если мой король меня послушает, за два месяца мы избавим соборы Англии от монахов. Мы будем бороться против дьявола!»

На второй день слушаний Ричард заставил монахов исполнить требования восьми епископов, четырех аббатов и приоров ордена каноников-августинцев в Мертоне и Уолтхэме. Архиепископ также заявил, что в решении данного вопроса полагается на короля и его советников. Монахи вернулись в Кентербери, где им предписывалось ждать решения.

Ричард тем временем отправился в Бери-Сент-Эдмундс, в одно из крупнейших аббатств в Англии для церемонии в честь Эдмунда Мученика, короля Восточной Англии, которая должна была пройти 19 ноября. К тому же аббат Эдмундса Самсон недавно очень угодил королю, купив у него поместье Милденхолл за тысячу марок.

Король отправился в паломничество, а тем временем легат Жан де Ананьи 20-го числа высадился в Дувре. С его стороны прибыть в Англии без разрешения короля и очевидно против его воли было верхом неуважения. Королева Алиенора, действовавшая от имени сына, немедленно отдала приказ кардиналу оставаться там, где он есть, а еще лучше возвращаться туда, откуда он прибыл, и ждать дальнейших распоряжений короля, о которых его непременно известят.

Ричард с судьями прибыл в Кентербери 27-го числа того же месяца. Поскольку король планировал вскоре покинуть Англию, он велел всем государственным мужам прибыть на встречу и помочь ему принять необходимые для государства решения, чтобы обеспечить покой и порядок на время Крестового похода. Кроме того, Ричард желал уладить конфликт между архиепископом и монахами без вмешательства легата папы. Он применил свое обаяние, дар убеждения и, наконец, проявил твердость с целью заставить монахов принять компромиссное решение, подготовленное им с помощью архиепископа Руана и епископов Англии.

Обсуждение длилось два дня. 29-го числа архиепископ Болдуин и монахи договорились по всем пунктам. Архиепископ дал согласие перенести коллегию светских каноников в другое место, снести все постройки в Гэкингтоне, кроме часовни, снять всех приоров, которые были назначены без согласия монахов, и вернуть монастырю средства, отобранные для строительства.

Надо признать, это была очень важная победа монахов, однако возведение часовни в Гэкингтоне, несмотря на то что там служил бы всего один священник и она не была бы приходской церковью, стало подтверждением нежелания архиепископа отказаться от своих планов и стремления добиваться одобрения Ричарда для создания коллегии светских каноников, пусть и не Кентербери.

Добившись заключения мира между архиепископом и монахами, Ричард вызвал легата из Дувра и организовал торжественную встречу. Выказанное уважение не успокоило кардинала, честь которого была задета, он пришел в ярость, узнав, что мировое соглашение было достигнуто без его участия и миссия его провалилась.

Архиепископ зорко следил за Жаном, однако кардиналу удалось поговорить с монахами; они же пытались убедить его в необходимости составить документ, в котором они готовы показать, что вынуждены были принять условия архиепископа Болдуина под воздействием силы и из страха гнева короля, что многое было включено в документ без их согласия, более того, их даже не поставили о нем в известность. Таким образом, кардинал задумал разрушить все, что создал Ричард, несмотря на то что в сделанном не было ничего плохого.

Будучи папским легатом и кардиналом, он обладал огромной властью. К нему обратился принц Иоанн с предложением использовать эту власть в его интересах. В прошлом году в августе он был лишен титула и земель, поскольку женился на своей кузине Изабелле Глостерской без разрешения церкви. Польщенный тем, что брат Ричарда вынужден быть с ним вежливым, что не пожелал сделать король, кардинал немедленно выдал разрешение.

Джеффри также обратился к легату и выразил свое недовольство избранием архиепископом Йоркским. Епископ Гуго Дарэмский и Губерт Уолтер, в прошлом декан Йоркского собора, а ныне епископ Солсбери, заявили, что выборы следует считать недействительными, поскольку проводились они без их присутствия, что не является законным. Действующий декан собора Генри Маршал оскорбил Джеффри, заявив, что на такую должность не может быть избран убийца, зачатый в грехе и рожденный шлюхой. Однако кардинал Жан данной ему властью легата повелел считать выборы законными.

Тем временем Ричард приказал Джеффри и епископу Гуго Дарэмскому встретить Вильгельма, короля Шотландии, на реке Твид и сопроводить в Кентербери. Вильгельм прибыл, как настоящий король, в обществе Джеффри, Гуго и Джона Маршала, шерифа Йоркшира, а также многих баронов. В Англии он сразу же заключил с Ричардом соглашение, значительно пополнившее казну последнего. Джеффри также получил от Вильгельма гарантии мира и спокойствия на севере, чем вызвал возросшее уважение Ричарда.

В наказание за мятеж и вторжение на север Англии в 1173 и 1174 годах Генрих II потребовал от короля Вильгельма, находящегося в тот момент у него в плену, признать себя вассалом английской короны и передать во владение пять самых важных замков. За сумму в 10 000 марок Ричард освободил его от этой унизительной клятвы и вернул замки. Из всего, сделанного королем Ричардом на тот момент правления, это было самым мудрым и дальновидным решением на благо государства.

Джеффри решил примириться с братом-королем единственным способом, который не мог быть им отвергнут. Он пообещал Ричарду 3000 фунтов «за милость и расположение», и Ричард выдал ему грамоту, утверждающую его в должности архиепископа Йоркского, а также вернул все отобранные в гневе пребенды. Ричард также усмирил оскорблявших Джеффри и заставил их подчиниться своему решению. Джеффри, в свою очередь, согласился с назначением Генри Маршала и Бушара де Пюйсе на пожалованные им должности. Когда все разногласия были улажены, по крайней мере на какое-то время, папе было отправлено письмо, что Джеффри стал архиепископом Йоркским, и легат дал на то благословение.

Ричард также уже принял решение в отношении принца Иоанна. На той же встрече, где был заключен мир с королем Шотландии, он по-королевски наградил своего брата. Помимо уже переданных ему земель, Иоанн получил в дар графства Корнуолл, Девон, Дорсет и Сомерсет. Отныне эти графства, Ноттингемшир и Дербишир, а также Ланкастер передавались в безраздельное владение принцу, также он освобождался от учета казначейства. Таким образом, принц Иоанн получил возможность практически бесконтрольного управления всем юго-западом Англии и значительной частью земель в центре. Никогда еще со времен Первого крестового похода одному человеку не было доверено управление столь значительной территорией. Разумеется, подданные и раньше владели большими участками земли, но король всегда следил, чтобы они не объединялись и принадлежали разным людям.

Ни в хрониках, ни в записях короля нет объяснения столь щедрому поступку, это особенно странно, поскольку в тот момент король нуждался в каждом пенни для Крестового похода. Вероятно, Ричард испытывал привязанность с оттенком презрения к брату, хотя это не объясняет его неожиданное желание его наградить. Однако его действия нельзя назвать неосмотрительными. Иоанн мог рассчитывать на владения, во-первых, из-за щепетильного отношения Ричарда к обещаниям, данным отцом, во-вторых, король не хотел выглядеть притеснителем недовольного брата, который может пожелать силой взять то, что ему причитается. Если считать, что Ричард решил таким образом успокоить брата и оградить себя от тревог на время Крестового похода, следует заметить, что король был более чем великодушен.

Возможно, что Ричард просто не вполне осознавал, какой именно суммой он должен располагать. Его часто обвиняли в скупости, поскольку он учитывал каждое пенни, полученное тем или иным способом, однако причиной того была не скупость, а необходимость иметь огромные средства, чтобы покрыть беспрецедентные расходы. Все, что делал Ричард, стоило баснословно дорого. Его коронация была самой блестящей из всех, что видела Англия; дар брату Иоанну превзошел все его мыслимые ожидания; затрачиваемые на подготовку к походу суммы позволяли предположить, что король задумал грандиозное предприятие. Ричард был уверен, что деньги существуют для того, чтобы их тратить; единственный способ узнать, сколько у него было денег, – это проверить, сколько он тратил.

Дары Ричарда матери были не менее щедрыми, чем Иоанну. Королева получила не только вдовью часть наследства, установленную ей Генрихом, Ричард отдал ей все земли, которые Генрих I и король Стефан выделили своим королевам.

Ричард полагал, что уладил все споры, достиг мира, и отправился в Дувр, где занялся приготовления к отъезду в Нормандию. Уильям де Мандевиль, один из юстициариев короля, назначенный регентом на время его отсутствия, внезапно скончался в Жизоре от лихорадки. Его вдову, графиню Гевизу, которую Ричард из Девайса называл «почти мужчиной, имеющей сходство с женщиной лишь анатомически», король отдал в жены своему другу Гильому де Фору. Надо сказать, что графиня проявила характер и воспротивилась решению Ричарда, отказавшись выходить замуж. Тогда король наложил арест на ее имущество в Йоркшире. Гевиза сдалась и согласилась на брак.

На место де Мандевиля Ричард назначил Гийома Лоншана. Полномочия Гийома были огромны, поскольку король передал ему одну из печатей, добавив, что «это станет подспорьем, чтобы его приказы исполнялись во всем королевстве». Епископу Гуго был вверен Виндзор, но Лоншан получил на попечение лондонский Тауэр, что было намного важнее. За год канцлер потратил на его укрепление и ремонт 1200 фунтов.

Взяв с собой кардинала Жана де Ананьи и Готье де Кутанса, архиепископа Руана, Ричард вышел на корабле из Дувра 11 декабря и вскоре прибыл в порт Кале. Многие свидетели его отъезда говорили, что король уезжал так, будто не собирался возвращаться в Англию.

Уильям Ньюбургский пишет: «Как говорили, он уже был сломленным и вялым из-за преждевременного и чрезмерного злоупотребления оружием, этому он предавался сверх всякого благоразумия, начиная с самой юности. Поэтому и казалось вероятным, что он будет быстро истощен трудами Восточного похода. Другие говорили, что его организм был настолько испорчен и истощен приступами лихорадки, которую он переносил в течение продолжительного времени, что он не сможет долго просуществовать при такой беспорядочной жизни, и особенно находясь в гуще столь великих трудов. Доводом в пользу этой точки зрения явился несколько неподходящий симптом, который проявился у него, вместе с бледностью лица и опухлостью его конечностей. Другие даже говорили, что у него было более сотни кровопусканий, что сказывалось на его дурном настроении».

Многие полагали, что доказательством того, что Ричард не планировал возвращаться в Англию, служат и отданные им приказы, которые за четыре месяца правления почти до неузнаваемости изменили порядок в государстве, установленный еще отцом. Он заставил отойти от дел Ранульфа Гленвилла, тот, возможно, и не был чист на руку, но все же являлся самым благоразумным юстициарием королевства. Ричард освободил от должностей почти всех опытных шерифов и поставил на их места новых, знающих меньше. Всех важных баронов он заставил отправиться с ним в поход на Святую землю, тогда, когда Англия особенно нуждалась в их присутствии. На самую высокую должность в государстве он поставил Гийома Лоншана, плохо разбиравшегося в управлении Англией и не скрывавшего своего презрения к англичанам. Его единокровный брат занял вторую по значимости позицию в церкви по велению Ричарда, несмотря на протесты самых мудрых и почитаемых епископов. Наделенный властью освободить от обета идти в Крестовый поход любого, Ричард все же настоял, чтобы архиепископ Кентерберийский, единственный, способный поддерживать мир между церковью и государством, был рядом с ним во время похода.

В то время как все были измучены налогами Генриха II, Ричард старался получить от подданных все, что они могли отдать, до последнего пенни. Никто в то время даже не рискнул подсчитать, сколько денег собрал Ричард, но все сходились в том, что это была сумма много большая, чем доставалась кому-либо из его предшественников.

К тому же король даже не был женат. Он начал опасное предприятие, не оставив наследника, за его спиной стоял лишь брат Иоанн, амбициозный, коварный, к тому же получивший безраздельную власть над шестью графствами.