Прочитайте онлайн Ангельский огонь | Часть 12

Читать книгу Ангельский огонь
7918+6898
  • Автор:
  • Язык: ru

12

Анжелика допивала сладкую воду, когда в комнату вошли Ролан с рыжеволосой женщиной. Она поставила недопитый стакан на столик и встала.

— Вот это и есть Анжелика, — сказал Ролан сестре, приближаясь к ней. И Анжелике сразу же бросилось в глаза большое бордовое пятно на лице незнакомки. «Бланш!» — промелькнуло в ее мозгу. Стараясь не смотреть на это пятно, она подошла к ним.

— Моя жена. А это моя сводная сестра — Бланш Сержант.

Бланш протянула руку Анжелике, и та с удовольствием ее пожала.

Волнуясь, Анжелика произнесла:

— Добрый день, мадемуазель Сержант!

На что Бланш сразу же запротестовала:

— Не надо так… Пожалуйста, зови меня просто «Бланш». Добро пожаловать в Бель Элиз.

— Благодарю…

Ролан хлопнул в ладоши:

— Ну, вот и прекрасно. Бланш, будь так любезна и покажи Анжелике ее комнату! Я уверен, что с дороги она хочет хоть немножко отдохнуть. Сегодня жарко, и это тоже неприятно.

— Конечно, брат, — ответила Бланш. — В какую комнату ее поместить?

— Думаю, в комнату рядом с моей спальней, — ответил он уверенно.

— Хорошо, — согласилась Бланш.

— В таком случае я пока буду свободен и пойду займусь делами. Надо узнать, что было в мое отсутствие.

С этими словами Ролан вышел.

Анжелика растерялась. Она никак не ожидала, что ее муж сразу же покинет ее, но внешне постаралась ничем себя не выдать. Бланш направилась к выходу, и Анжелика последовала за ней. Пока они поднимались по лестнице, Бланш не произнесла ни одного слова, и Анжелика вновь растерялась, не зная, что и думать. Бланш была вежлива и сдержанна, выражение ее лица не давало возможности понять, о чем она думает, а черное платье только усиливало чувство страха и неловкости.

Они вошли в коридор, такой широкий, что Анжелика не утерпела и сказала:

— Скажите, это вы играли на фортепиано, когда мы приехали? Мне очень понравилась мелодия…

Бланш приостановилась от неожиданности и твердо произнесла:

— Да, это была я.

— «Вечерняя звезда», — добавила Анжелика. — Но я люблю «Тангейзера», хотя многие не понимают творчество Вагнера.

Бланш подняла брови:

— Вы знакомы с оперой?

— Немного, — поколебавшись, ответила Анжелика.

— Ничего, мы еще успеем обсудить и это.

Бланш ввела Анжелику в большую просторную комнату с бледно-розовыми занавесками, большой кроватью, покрытой кружевным покрывалом под балдахином. У Анжелики перехватило дыхание, и она громко воскликнула:

— До чего же уютная и прекрасная комната!

Бланш кивнула:

— Тогда я оставляю тебя здесь. Я тоже думаю, что тебе необходим отдых. Прислать служанку?

— Не обязательно. Впрочем, со мной приехала одна. Ее зовут Коко, но я не знаю, где она сейчас.

— Без сомнения, Генри отправил ее на кухню подкрепиться. Я позабочусь о том, чтобы ее прислали к тебе. Багаж тоже принесут. — С этими словами Бланш вышла, но неожиданно вернулась, чтобы напомнить: — Обед ровно в шесть.

Наблюдая за выходящей, Анжелика подумала о том, что, хотя сестра Ролана вежлива с ней, особенного восторга ее появление в доме у нее не вызвало. Скорее, она была в раздумье. Кроме того, судя по всему, Бланш привыкла править здесь и, естественно, появление новой хозяйки могло нарушить ее планы. А Анжелике хотелось, чтобы ее приняли хорошо, чтобы она утвердилась в качестве хозяйки поместья. Возможно, Бланш встанет на ее сторону, но необходимо быть осторожной. Анжелика сняла шляпу, аккуратно положила ее рядом с ридикюлем на резной столик. Вот теперь можно было рассмотреть комнату и более внимательно! Бледно-розовые обои, бархатные занавески, шкаф из красного дерева, стол и туалетный столик — все было подобрано в тон. Было очевидно, что ее муж — состоятельный человек, раз он может позволить себе иметь дом с такой роскошной обстановкой. Однако в душе она все-таки всей роскоши предпочла бы скромную обстановку в Сент-Джеймсе. Но об этом уже нельзя было думать. Слишком далеко все зашло. Хотела она того или нет, но теперь она — хозяйка Бель Элиз. Это ее дом, и ей надо с этим смириться.

Анжелика подошла к южной стене, откуда двойные двери вели на красивую веранду. Длинная и узкая, с высокими окнами она была уставлена плетеной мебелью. Выглянув в окно, она увидела дубовую аллею, которая поворачивала за дом. Анжелике очень понравилась веранда, открывающийся с нее вид, и ей было приятно, что здесь она сможет проводить свободное время. Как приятно, что Ролан выделил ей именно эту комнату!

Вернувшись, она направилась в прихожую, потом в гардеробную, где у узкого окна стояла кровать. Она решила, что это будет идеальное место для Коко. Дверь в противоположной стене вела в гардеробную мужа. Комната была забита костюмами, шляпами и обувью. Анжелика знала, что все это принадлежит Ролану. Ей почудился знакомый запах — мыло для бритья, ром, кожа и табак. Через открытую дверь в дальнем конце прихожей виделась другая большая спальня с темно-коричневым ковром на полу и мебелью из вишни. Вероятно, это комната Ролана. Чувствуя себя незваной гостьей, она вернулась в свою комнату и присела на кровать. Она подумала: довольно странно, что Ролан не поместил ее в своей спальне. Ее мать и отец всегда размещались в одной комнате и спали в одной кровати. Коттедж у них был маленький, и временами ночью через тонкую перегородку Анжелика слышала их смех, а иногда — томные сладострастные стоны. Как ребенку, ей было интересно узнать, что означают эти звуки; когда ей стукнуло тринадцать, старшая подруга объяснила ей, как делают детей. Вспомнив ряд специфических моментов, Анжелика почувствовала, что краснеет, особенно когда ее воображение перенесло все это на Ролана и ее саму. О черт! — одного воображения было достаточно, чтобы загорелись щеки и стало дико колотиться сердце. Так или иначе, ей было трудно представить себе и Ролана, выполняющего супружеский долг каждый в своей спальне. Конечно, в высшем свете Луизианы эти вещи могут делать слегка в иной манере. Бланш, бесспорно, принимала как нечто собой разумеющееся, что Ролан хотел бы, чтобы у жены была отдельная спальня… Но все-таки она какая-то странная — эта Бланш Сержант.

Стук в дверь нарушил ход ее мыслей. Она произнесла:

— Входите! — с ее багажом вошел Генри, за ним семенила Коко.

Анжелика почувствовала себя довольно усталой и прилегла на величественную кровать, вдыхая аромат жимолости, доносившийся с веранды. Тем временем служанка распаковывала вещи.

Перед обедом Коко занялась прической Анжелики. Собранные пучком волосы делали ее старше, но Анжелика не стала возражать. Затем Коко помогла надеть платье из тонкого муслина цвета слоновой кости; оно не имело выреза, было плотно затянуто в талии и отделано красной лентой.

В качестве последнего штриха Коко слегка натерла щеки Анжелики румянами, чуть-чуть подкрасила ей губы и осторожно припудрила лицо рисовой пудрой. Всего лишь несколько недель тому назад Анжелика воспротивилась бы применению любых искусственных средств для прихорашивания, однако Эмили уже успела обучить ее искусству макияжа, как это делают многие креольские женщины.

Через минуту Анжелика спускалась вниз по винтовой лестнице, поднимая полы юбок над сатиновыми туфельками. Ролан и Бланш уже были в гостиной. Когда она вошла в комнату, Ролан встал и улыбнулся, оглядывая ее с головы до пят.

— Ты хорошо выглядишь, Анжелика.

— Спасибо, Ролан, — ответила она. Она заметила, что он тоже принарядился к обеду. Он выглядел неотразимо в шоколадно-коричневых брюках и белой кружевной рубашке. Когда его светло-голубые глаза опять впились в нее, у нее затрепетало сердце.

В столовой Ролан рассадил обеих дам — Анжелику в самом дальнем конце стола, Бланш — посередине. Сам он занял место хозяина напротив жены. Усаживаясь за стол, Анжелика перекрестилась. В дальнем углу комнаты в полумраке смиренно стояла темнокожая девочка, одетая в голубое хлопчатобумажное платье. Она потянула шнур, прикрепленный к гигантскому полированному вентилятору, который, раскачиваясь, разгонял застоявшийся воздух.

Долгий обед состоял из многих блюд, которые сопровождались различными винами. За сочным черепаховым супом последовали дымящиеся раки, затем креветки под острым чесночным соусом. Желудок Анжелики уже начал ожесточенно протестовать, когда подали основное блюдо — фаршированную красную рыбу и суфле из баклажан. Она не смогла поверить своим глазам, когда подали последнюю перемену — цыпленка под нежным белым соусом.

Конечно, ни одно из этих блюд не было съедено даже наполовину, и это беспокоило Анжелику. Она подумала, что изменит многое, когда станет полноправной хозяйкой; она слишком долго прожила в бедности, чтобы допускать такое бессмысленное расточительство. И еще ей пришло в голову — а не слишком ли старается Бланш, чтобы угодить Ролану?

В основном обед прошел в молчании, и только Ролан высказал несколько замечаний о делах плантации. Иногда Анжелика ловила на себе его испытующий взгляд, от которого ей становилось немного не по себе. Она облегченно вздохнула, когда подали десерт — рисовый пудинг с фруктами и вином. Когда Генри принес кофе с бренди и специями, Бланш предложила спуститься в гостиную и выпить его там. Анжелика чувствовала себя довольно неловко, когда она села у окна с таким крепким напитком — Ролан устроился напротив, Бланш села на кушетку. Анжелика чувствовала, что обед для нее прошел нормально — хотя ей хотелось бы, чтобы все это было попроще, так, как в родительском доме.

После минутного молчания Ролан сказал:

— Бланш, будь любезна, проведи Анжелику по дому завтра утром.

Бланш восприняла это указание спокойно. Каждому в комнате было ясно, что невысказанным остался подтекст — Бланш должна передать бразды правления Анжелике.

— Конечно, брат, — невнятно пробормотала Бланш.

— Прекрасно, — сказал Ролан и, повернувшись к Анжелике, добавил:

— Если хочешь, завтра после обеда я покажу тебе поместье.

— Да, Ролан, с большим удовольствием.

Ничего существенного больше не было сказано и после того, как все допили кофе. Ролан предложил жене проводить ее наверх. Сердце Анжелики бешено заколотилось, когда они вдвоем поднимались по лестнице. Она подумала, что, очевидно, скоро наступит тот самый «момент». Она чувствовала, что то место, где Ролан взял ее за руку, горит, как после ожога, и была не в силах смотреть ему в глаза.

Однако около двери он просто улыбнулся, целомудренно поцеловал ее в лоб и сказал:

— Спокойной ночи, Анжелика.

Затем он повернулся и ушел.

Войдя в комнату, она нахмурилась. Присоединится ли к ней Ролан позже? Его отстраненность и официальный тон с момента свадьбы начинали действовать на нервы.

Коко бросилась к ней навстречу.

— Как прошел обед, мадам?

— Прекрасно, Коко. Но из-за выпитого вина мне захотелось спать. Думаю, мне лучше лечь.

Анжелика была признательна девочке за помощь. После того как она умылась, надела хлопковую ночную рубашку и забралась в громадную постель, Коко натянула сетку от москитов и, выйдя в прихожую, закрыла дверь.

Лежа в темноте, Анжелика улыбнулась. Очевидно, Коко ожидала, что сегодня вечером к ее хозяйке присоединится хозяин. Однако с течением времени Анжелика поняла, что этой ночью муж к ней не придет.

Кровать с пуховой периной была необычайно мягкой, и звук колышущихся занавесок на ветру очень успокаивал. При мысли о Ролане она поняла, что в голове у нее все перемешалось. Собирается ли он вообще предъявлять права мужа? С момента свадьбы он стал еще более загадочным, чем был до нее. Хотел ли он сказать, избегая ее постели, что также возмущен этим устроенным браком?

На самом деле Анжелика прекрасно понимала, что ей куда лучше быть замужем за Роланом, чем остаться с Жилем Фремо. И, понимая, что этот брак был предназначен ей судьбой, она хотела, чтобы все шло, как и положено.

Однако, видимо, Ролан придерживался другой точки зрения, их союз не сулил выполнения ее девических грез. Анжелика представляла, что когда-нибудь она влюбится, выйдет замуж и народит много детей. Она так любила, когда вокруг нее крутятся малыши. Однако, судя по развитию событий, у нее не будет детей от равнодушного, загадочного мужа.

Анжелика также знала, что это не было настоящей причиной, и по ее щеке покатилась слеза.

Много позже после того, как все в доме угомонились, Ролан сидел за рабочим столом в кабинете и просматривал бухгалтерскую книгу, потягивая абсент. Наконец он закрыл гроссбух. Он знал, что у него были все основания пойти наверх и забраться в постель жены — нет, привести ее к себе в комнату и там довести дело до конца. С этой очаровательной прической сегодня вечером Анжелика была просто обворожительна. Щеки у нее раскраснелись, алые губы заслуживали поцелуя. Платье цвета слоновой кости, которое она сегодня надела, прекрасно подчеркивало ее стройную фигуру — отделочная красная лента дразнила и намекала на страсть, низкий воротник призывал заглянуть внутрь и обласкать взглядом молодую, упругую грудь.

Рука его сильнее сжала стакан. Надо сказать, что Эмили хорошо потрудилась над гардеробом девушки — одежда делала из нее нечто среднее между ангелом и искусительницей, и любого мужчину это свело бы с ума. Почему же он не сорвал розу, не взял то, что принадлежит ему по праву? Он чертыхнулся про себя, прекрасно зная, что именно ее замечание относительно обязанностей жены и заставляет его сидеть здесь и размышлять, вместо того чтобы предъявить права мужа, что на его месте сделал бы любой дурак. Несмотря на то, что он сгорал от нетерпения слиться с Анжеликой, он просто не мог примириться с мыслью об обладании холодным, бесстрастным телом женщины, не знающей ничего о любви, но спокойно отдающейся в постели. О нет! С него хватило такой жизни по обязанности с его первой женой — Луизой. К тому же Ролан знал, что, к чести Анжелики, последняя обладает сильным духом, откровенным характером и чувством долга… И это не могло не заставить его не только желать, но и уважать ее. Временами, когда она смотрела на него блестящими карими глазами, ему стоило больших усилий не схватить ее и не целовать до тех пор, пока она не ответит на его поцелуй.

Однако ни разу ни словом, ни жестом она не выдала себя, не сказала, что действительно хотела бы этого брака или что не чувствует себя жертвой. Будь все проклято, но он отказался овладеть ее девственным телом во имя памяти ее родителей и христианского долга! И он знал, что не прикоснется к этому ребенку, пока не будет уверен, что она не против его прикосновений, что она ждет удовлетворения.

А обязанности мужа — да провались они пропадом!