Прочитайте онлайн Александр и Алестрия | Часть 9

Читать книгу Александр и Алестрия
3912+1927
  • Автор:
  • Перевёл: Елена Клокова
  • Язык: ru

9

Первыми под защитой воинов шли рабы. Они днем и ночью валили деревья и строили дорогу, чтобы огромное кочевое поселение, Город царицы, мог двигаться по индийским лесам вслед за Александром.

На каждом отрезке пути солдаты забивали в землю столбы и возводили стену. Птолемей управлял округом, где жили мужчины. Он распределял припасы и ведал снабжением царя. Он же принимал раненых и новобранцев из Греции и завоеванных стран. Войска постоянно меняли дислокацию. Ржали лошади, трубили рога, скотоводы скрещивали лошадей разных пород, оружейники пытались получить новые сплавы, ткачи не отходили от скрипучих станков, повара резали скот.

В женской части города Алестрия вставала до рассвета, чтобы принимать приветствия подданных. Мужчины и женщины выстраивались перед шатром в два длинных ряда. Они по очереди простирались ниц перед Алестрией, только македонские воины получили от Александра привилегию кланяться царице в пояс.

Чтобы жениться на Алестрии, Александр повелел сатрапу Оксиарту признать ее своей дочерью Роксаной. Он был так ревнив, что просил супругу закрывать лицо в присутствии мужчин. Во время утренней церемонии я, Ания, стояла рядом с моей повелительницей и терзалась ненавистью к мужчине, который лишил ее достоинства, навязав бессмысленный ритуал ежедневного почитания.

Алестрия удостаивала каждого взглядом черных глаз. Командиры сообщали ей новости с фронта. Врачи просили снадобий для раненых. Ученые демонстрировали свои изобретения. Солдаты и их жены доносили о заговорах против царя. Безумцы, шпионы, преступники ползали у ее ног. Торговцы, гетеры, продажные девки восхваляли ее красоту. Все эти люди хотели через Алестрию добраться до Александра. Все хотели понравиться царю, угодничая перед царицей.

Солнце вершило свой ход по небу. Падали со страшным грохотом деревья, тоненько ржали жеребята, охали рабыни, выкручивавшие мокрые простыни. Мужчины входили в шатер царицы, продолжая вести спор. Женщины дрались, вцеплялись друг другу в волосы. Висевшие у них на шее дети верещали.

Алестрия терпеливо и бесстрастно выслушивала нашептывания, стенания, обвинения и отчаянные жалобы. Люди говорили с ней на македонском, греческом, персидском и наречиях разных племен. Люди верили, что она все понимает. Они делились с царицей страхами, выплескивали на нее свою ярость, боль, ревность и ненависть. Алестрия принимала ядовитые подношения и не жаловалась на боль. Она молча слушала, и ее участливый взгляд проливал бальзам на раны страдальцев. В присутствии царицы люди становились чище.

Мужчины и женщины уходили, облегчив душу. Алестрия была глубоким прозрачным озером, перед которым слуги Александра падали на колени, прежде чем загрязнить его отбросами. Она их не упрекала. И никогда не жаловалась мне. Она молча вбирала грязь и превращала в красных рыбок, блики на воде, водоросли и кувшинки.

Когда солнце стояло в зените, аудиенция подходила к концу. Исполнив свой долг, царица приказы вала оседлать лошадь, отправлялась к городским воротам и под вкопанным в землю зонтом ждала возвращения царя. Она стояла неподвижно, устремив взгляд вдаль, похожая на тугой, нацеленный на Александра лук.

На горизонте появлялись всадники. Алестрия привставала в стременах, но царя среди них не было — он слал ей дары с гонцами. Разочарованная царица возвращалась в шатер, брала подаренный царем золотой ножик и разрезала бечевки, разворачивала золотую бумагу, серебряную фольгу, банановые листья, цветочные лепестки и находила украшение, насекомое, шкатулку или диковинное перо. Она гладила подарки и много дней без устали любовалась ими.

Наутро, на церемонии, глаза Алестрии снова улыбались. Они излучали свет, но я, Ания, верная спутница царицы, читала по ее лицу. Телом она была с нами, но душой витала в далеких краях, где сражался Александр. Ее безгласное, холодное тело пребывало среди подданных, нуждавшихся в царице, а душа не покидала любимого супруга. Рядом с ним она радовалась жизни, как ребенок, с ним она могла и хотела говорить.

Наши предки были правы, запретив любовь: она превращает любую женщину в живой призрак!

Моя повелительница Алестрии стала каменной статуей.

Все камни, которые он мне дарил, были прахом.

Все яркие ткани, грудами лежавшие в шатре, казались мне саванами.

Его глаза были драгоценнее изумрудов.

Его кожа была мягче самых дорогих тканей.

Когда Александр понял, что его подарки не потрясают и не веселят меня, когда сообразил, что мертвые предметы не способны заполнить пустоту в его отсутствие, он прислал мне попугая, лягушку и подобранную на поле битвы волосатую девочку.

Я заботилась о зверьках, но они были безгласны, а я хотела говорить с Александром. Во взгляде девочки я прочла ужас выжившего в бойне человека. Я дала ей имя Алестри — так звали героиню моего недописанного повествования.

Алестри научилась ходить и уже лепетала слова на языке амазонок. Слушая ее, я грустила еще сильнее. Вокруг царило вечное лето, а в моем сердце поселилась лютая зима. Александр стал моей весной: когда он был рядом, она возвращалась, когда он покидал меня, она уходила вместе с ним.

Я не хотела учить македонский, я не хотела учить греческий. Я не была царицей Азии Роксаной. Я принадлежала кузнечикам, ветру, цветочной пыльце — всему, кто вечно куда-то летит. Я была Алестрией, остановившейся на скаку ради мужчины.

Ради мужчины Алестрия стала Роксаной. Она отреклась от степей и превратилась в цветок в серебряном сосуде на золотой колеснице.

Все эти крытые ажурным золотом шатры, все эти воины, склоняющиеся к моим ногам, все эти покорные красавицы, все эти резвые лошади, все эти птицы с пестрым оперением были тенями. Я желала только Александра — его рук, ног, дыхания.

Моя жизнь была ожиданием.

Моя жизнь состояла из тревоги.

Моя жизнь стала радостью, луной, дремотой и пробуждением.

Здоров ли Александр?

Не заблудился ли в джунглях?

Что, если его ранил отравленной стрелой притаившийся на дереве дикарь?

Ожидание лишало меня сил.

Я утратила вкус к еде и игре, разучилась радоваться.

Я больше не мечтала и не пела. Я онемела.

Я не знала, чего жду — его возвращения или ухода, ранения или смерти.

Я заставляла себя есть, одеваться, убирать волосы. Я скрывала свое отчаяние от людей Александра, старалась держаться прямо, отдавала приказы, излучала покой и уверенность. Я молча благословляла каждого, молилась за всех. Солдаты, жены, шлюхи, торговцы, рабочие, рабы, лошади, собаки — я любила всех, потому что любила их царя.

Только Ании я не могла смотреть в глаза. Я боялась, что она узнает мою тайну: я согласилась стать царицей Азии Роксаной из-за красоты моего возлюбленного. Я прикрывалась царским достоинством, но страдание одолело меня. Я стала слабой и больше не заслуживала ее преданности. Ания и остальные должны покинуть царицу, которая не может справиться с тоской. Но как мне выжить без них?

Таково мое наказание за то, что предала свободу.

* * *

Я тосковала по степям. Мне недоставало криков перелетных птиц. Я думала о девочках, о жеребятах, о козах. Мне не хватало запаха нашей еды. Я перестала быть задумчивой Танией, любившей втайне наслаждаться жизнью. Порочность мира мужчин запачкала мою душу, мне были отвратительны творимые ими убийства, козни и предательство. Я устала жить среди женщин, не умеющих радоваться жизни, ругающихся дни напролет из-за клочка ткани, детского каприза или цены кольца.

Мужчины и женщины кружили вокруг Ании, ведь она была спутницей царицы. Они осыпали меня похвалами, осыпали меня богатыми дарами, кормили вкусными яствами, пытались выдать замуж. Я избегала их, смотрела свысока.

Я легко угадывала их мысли. Они хотели подкупить меня, чтобы добиться благорасположения царицы. Они хотели вызнать секрет нашего происхождения, наше прошлое, наши обычаи. Они хотели бы выяснить, как настроена царица, о чем она говорит, что ее волнует, и разнести это по городу, а потом бахвалиться своей осведомленностью.

Эти мужчины, украшавшие себя глазами совы и собачьими ушами, злословили о нас, стоило им вернуться в ту часть города, где они обитали. Имя царицы и ее странных спутниц не сходило с уст неблагодарных дармоедов, которые скучали в ожидании победы царя. Слухи ползли от одной палатки к другой. Рабыня, поденщик, солдат являлись, чтобы донести мне, какими скабрезными шуточками обмениваются в разговорах друг с другом жители Города царицы. Я слушала и чувствовала себя так, словно на меня набросились разъяренные пчелы. Я впадала в ярость, бежала в шатер к царице и обрушивала на нее поток услышанной лжи.

Люди называли царицу злой колдуньей, убившей дочь сатрапа Оксиарта Роксану и укравшей ее облик и душу. Сатрап будто бы согласился сыграть роль отца, чтобы стать генералом армии Александра. Болтали, что мы пришли из далекой страны, где женщины говорят с духами, что царица этой страны прибегла к черной магии, чтобы покорить сердце Александра, Меня, Анию, называли холодной и жестокой и обвиняли в том, что я дурно влияю на царицу, а через нее и на Александра.

Я со слезами упала к ногам царицы:

— Вернемся домой! Этот народ безумен! Этот народ проклят! В степи люди убивают оружием, мужчины и женщины Александра — языком!

Алестрия гладила меня по волосам и говорила, желая утешить, что белые журавли должны летать над пламенем.

— Александр околдовал тебя! Он прячется за твоей спиной, чтобы управлять народом, жаждущим иметь царицу, чтобы почитать ее, клеветать на нее, докучать!

— Ты прекрасно знаешь, что я не Роксана, — ответила моя повелительница. — Все, что они говорят о Роксане, меня не касается.

— Ты скакала по степи, ты сражалась со свирепыми воинами, как можешь ты позволять этим глупцам позорить твое имя? Сначала они воспользуются твоей добротой и чистотой, а потом назовут ведьмой. Уйдем, Алестрия! Покинем это гнездо злобных пчел! Оставим Александра, повелителя лживых, не умеющих хранить верность мужчин и женщин!

— Все дело в их слабости. Пожалеем их. Не плачь.

Я не верила своим ушам. Я чувствовала гнев на свою повелительницу.

— Не плачь… И это все, что ты можешь сказать? Я каждый день оплакиваю участь моей царицы! Александр не любит тебя! Он взял тебя в жены, чтобы ты родила ему ребенка. Александру необходим наследник для продолжения династии. Он, как Дарий и многие мужчины до него, хочет сына от царицы амазонок! Потому и возвращается, делит с тобой ложе и уходит!

Алестрия вздрогнула. Я хорошо рассчитала удар — он достиг цели. Помолчав несколько мгновений, она сказала:

— Ты ничего не понимаешь в любви, Ания. Любовь любима любовью. — Глаза повелительницы блеснули мрачным торжеством. Тень Алестрии изгибалась в свете свечей, заполняя собой шатер.

Моя царица потеряла рассудок.

Ания никогда не любила мужчину. Она ничего не знала о любви. Она не понимала, какое это счастье — новая встреча с возлюбленным, когда мужчина и женщина засыпают в объятиях друг друга и видят общие сны. Ей была неведома боль от разлуки с любимым, когда кажется, что у тебя отсекли часть тела. Она не постигала силы, делающей меня безразличной к наветам, предательству, обвинениям и козням. В ней не было и быть не могло безумия, подобного моему: пусть Александр все у меня заберет — я так его люблю, что перенесу даже разлуку.

Любовь живет внутри тела, где-то в груди. Любовь нельзя ни потерять, ни украсть. Любовь мучила меня и делала красивой. Любовь приводила меня в отчаяние и наполняла надеждой. Я любила Александра! Эти слова погружали меня в ледяную воду и толкали в огонь, радовали и причиняли боль. Эта волшебная фраза возносила меня в небеса и низвергала в бездну!

Разве могли слухи и злые наветы задеть меня — меня, живущую в висячем саду собственного страдания и счастья? Что за дело мне было до молвы?

Я ненавидела ждать, я любила ожидание! Я плакала, потому что не могла дотронуться до Александра, услышать его голос. Когда я прикасалась к Александру, когда он говорил со мной, я думала, что мы вот-вот расстанемся, я лишусь этого счастья, и предпочитала жить в разлуке, я ложилась, и мы воссоединялись в моей воображаемой степи: он обнимал меня, шептал нежные слова, смешил и мы скакали по зеленому морю травы.

Любовь — это нежность. Любовь — это страх. Любовь — мягкая подушка и приставленный к шее меч. Моя жизнь закончится, если я больше не увижу любимого, не буду его ждать, не смогу прикоснуться.

Когда Александр поднимался с ложа и надевал доспехи, чтобы снова отправиться на войну, он ничего мне не обещал, а я ничего у него не просила. Воины знают, что каждый новый день может стать последним. Воительницы понимают, что обещание равносильно лжи. Воины предпочитают смерть трусливому бегству с поля боя. Между мной и Александром была только любовь. Мы не произносили слова «смерть». Он ничего мне не говорил. Я ничего не говорила ему. Я помогала ему одеваться. Завязывала сандалии. Приглаживала пальцами волосы. Касалась локонов и вдыхала его запах. Каждый раз был как последний. Смерть витала рядом, но мы притворялись, что забыли о ней. Мы пришли издалека, победили время, пережили бури и войны, чтобы встретиться, разве могли мы расстаться?

О, страх, белая лилия, сияющая чистота с пряным ароматом! Это жертвоприношение всех героев!

Страх — близнец любви. Страх — ее меч.

Я начинала бояться утром, глядя в спину уходящему Александру. Я боялась, когда его силуэт становился все меньше, а потом превращался в щепотку пыли. Я боялась днем: отравленная стрела могла пронзить его плечо, змея могла заползти под латы. Я боялась ночью, слушая, как воют в лесу дикие звери. Я боялась предателей и мятежников!

Кто поручится, что мы встретимся в будущей жизни? Мой бог хранит молчание, смертные не осмелятся ничего обещать, потому что любое их обещание лживо.

Я все потеряла: оружие, латы, шлем. Я больше не скакала по степи, и моя лошадь начала хиреть. Ания пугала меня. Она злилась, молчала, металась, убегала в слезах и возвращалась, чтобы вылить на меня поток обвинений. Прости, сестра, говорила я, оставь меня, верни себе свободу!

Я потеряла своих белых журавлей, я утратила звезды. У меня осталась только любовь — слабый огонек на погруженной во мрак равнине. Он один говорил со мной, согревал, помогал бороться со страхом и тьмой.

Лилия — это огонь. Белое — это красное. Страх есть любовь. Вот что мне осталось, вот чем я обладала, что поддерживало меня в часы и дни ожидания и в истории моей любви, где не было места сожалению.

Александр возвращался! Он бросал оружие, снимал одежду. Молча нес меня на ложе. Его кожа горела. Тело еще помнило горячку боя. К старым шрамам добавились новые. Они кровоточили. Александр изменился. Я читала по его лицу и видела боль, решимость, гнев. Его взгляд завораживал меня. Из зрачков выскакивали окровавленные лошади, полуголые люди прыгали с деревьев и кидались на меня. Александр причинял мне боль. Душил меня. Я смотрела на него в упор, чтобы он понял, что насилует Алестрию, свою любимую жену. Он на мгновение застывал, как будто пробуждался от кошмара, смотрел на меня, прикрывал мне глаза ладонью. Его тело расслаблялось. Свободной рукой он нежно ласкал меня. Наши тела сплетались на простынях. Наш пот смешивался. Мы дышали в унисон, и это был рассказ не о войне, а о долгом счастливом путешествии вдвоем. Его голос звучал у меня в ухе. Он шептал:

— Не отталкивай меня, Алестрия. Сохрани мою жизнь в своем чреве. Дай мне ребенка.

У меня замирало сердце. Неужели он узнал о настоях, которые избавляют амазонок от зачатия? Не потому ли он гневается и так странно смотрит на меня?

— Я хочу, чтобы ты дала жизнь ребенку, в котором смешаются твоя и моя кровь, сольются воедино наши души, соединятся тела.

Его слова терзали мой мозг. Александр не знал о проклятии Царицы-Матери. Александр не знал, какая ужасная смерть грозит тем, кто осмелится родить ребенка. Он не знал, что Алестрия может проиграть эту войну.

— Ты боишься страданий? — Голос Александра доносился откуда-то издалека. — Боишься смерти?

Я вздрогнула. Как ему удается читать мои мысли?

— Я буду рядом. Я вытащу ребенка из твоего живота. Я перевяжу и вылечу твои раны. А потом мы уснем все трое — после того как выиграем эту последнюю битву.

Я не знала, где спрятаться, как скрыть мои тайны. Александр был во мне, у меня в голове. Он приказывал:

— Будь храброй. Ты останешься воительницей и без доспехов и оружия. Подарив мне ребенка, ты победишь смерть, сметешь с лица земли заговорщиков, уничтожишь все вражеские армии. Только ты можешь принести мне эту победу. Не бойся! Этот мир принадлежит тебе. Красота — это ты!

С фронта приходили новости о волнениях в войсках, о попытках убить царя и казнях заговорщиков.

Говорили, что Багоас без устали преследует предателей и могущественных убийц, а царь больше не советуется с друзьями и гонит армию вперед.

Царь возвращался. Неутомимый Александр скакал к своей царице, она бежала ему навстречу. Алестрия снова улыбалась. Они уединялись в шатре. Она отказывалась видеть других людей. Она не ела и не пила, чтобы не терять времени. Она хотела оставаться рядом с ним, упиваться его присутствием.

Но любил ли Александр царицу?

Он возвращался, чтобы проверить тылы. Проводил утро, читая послания из всех Александрий, и диктовал ответы. Отправив гонцов с письмами, призывал к себе интендантов. Он обсуждал с Птолемеем планы наступления, разложив на столе в шатре карту Индии. После обеда Александр осматривал доспехи, копья и стрелы. Заходил в конюшни, расспрашивал конюхов. Он привозил ткачам новые ткани, объяснял портным, как шить более прочное платье. Он задавал много вопросов землепашцам. Заходил к ученым, чтобы прочесть несколько страниц из их трудов. Он привозил своим ученым образцы неизвестных растений, насекомых, животных и камней, восхищаясь вместе с ними многообразием природы. Он навещал раненых и для каждого находил особые слова. Он льстил им и лгал, как лгал моей повелительнице, чтобы она терпеливо ждала его. Солдаты верили Александру, успокаивались и шли за ним на смерть.

Александр возвращался, чтобы сделать царице ребенка. Александр усердствовал, чтобы получить наследников. Он хотел трех сыновей и трех дочерей, чтобы от них родились шестьдесят принцев, которые будут управлять его империей. Как когда-то Дарий, Александр хотел получить вечную власть над миром людей.

Александр знал, что я его не люблю. Он расточал похвалы в мой адрес, подносил дары. Жаждал найти мне мужа и просил выбрать одного из его генералов. От ярости и унижения я, Ания, бесстрашная спутница царицы амазонок, сходила с ума. Я не любила царя. Не восхищалась им. Я ненавидела его за то, что он посадил амазонок в клетку.

Я тайно мстила ему и гордилась этим. Когда царь покидал ложе царицы, чтобы поговорить с солдатами, я давала Алестрии двойную порцию настоя, предохранявшего ее от беременности. Царь-воитель не обрюхатит царицу амазонок. Наши тела не станут умножать главенство мужчин. Мы пребудем в веках, передавая знания из поколения в поколение. Наша кровь остается чистой. Наш дух перевоплощается и совершенствуется.

Александр возвращался. Он отдыхал в лоне Алестрии, крал ее силу и уезжал. Моя царица худела. Слухи о трудностях, с которыми столкнулся супруг, свили гнездо у нее в голове и вывели птенцов. Она отчаянно скрывала тревогу. Не жаловалась, что живет, как в заточении. Страдание сжигало Алестрию, она тратила последние силы, чтобы справиться с этим пожаром, но становилась все прекрасней.

Никогда я не видела мою царицу такой собранной и безмятежной. Приближенные Александра не понимали этой красоты, выплавленной из боли и величия. Ходили слухи, что царица взяла любовника, молодого фессалийского воина, прибывшего из Греции с последним подкреплением. Он будто бы соблазнил ее свежим лицом и прекрасным телом, которое не успела изуродовать война. Этот знатный фессалиец собирался похитить царицу и бежать с ней.

Как только слухи дошли до Александра, он оставил фронт и вернулся. Прибыв в лагерь, тиран потребовал немедленной встречи с «любовником» царицы. Того долго искали, но не нашли: опасаясь гнева Александра, он исчез вместе со своими солдатами. Разъяренный, терзаемый ревностью, царь увлек Алестрию в свой шатер и потребовал ответа.

Алестрия не испугалась угроз: в былые времена она обезглавила немало жестоких воинов. Царица молча слушала жалобы и обвинения мужа, чем совершенно вывела его из себя. На глазах у него выступили слезы, он кивком указал на свои подарки и воскликнул:

— Я люблю тебя, Алестрия! Эти дары доказательство тому. Повсюду, где проходит армия, я собираю для тебя, царицы моего сердца, лучшие камни, чудных зверей, ароматные цветы и редкие диковины. В ночь перед битвой я уединяюсь в палатке, чтобы разобрать, разложить и упаковать мои дары! В моей жизни воина ты — оазис мира. Стоит мне подумать о тебе, и я забываю об ужасах боя и снова могу радоваться жизни и чувствовать, как простой человек.

В каждую из этих вещиц я вложил мои мысли и мечты, твою улыбку и твое счастье, Алестрия! Вот пара сверчков — я попросил их петь для тебя. Ночью, во сне, ты услышишь в их голосах слова моей любви. Вот перо, чтобы ты писала стихи. Я хочу засыпать, слыша твой голос, твои признания в любви. Вот хрустальная звезда — она обещает нам вечную жизнь. Вот рубин в форме сердца — это мое сердце, оно должно биться рядом с твоим. Они кажутся тебе смешными? Пусть. Но в них я сам! Меня нет рядом, но я храню твой покой и благополучие. Ты не одна, Алестрия. Когда ты надеваешь эти драгоценности и эти туники, я обнимаю тебя, ласкаю, целую.

Однажды, когда бог решит разлучить меня с моей царицей и я умру, ты поймешь, что все эти вещи хранят частичку твоего возлюбленного. У тебя будет сокровище — мои глаза, губы, волосы, слезы. Я буду жить с тобой, защищать тебя, любить тебя еще сильнее, чем при жизни. Умерев, я перестану быть воином. Освободившись от груза земных забот, я дни и ночи напролет буду любить тебя, дышать тобой, спать и просыпаться рядом с тобой, жить в твоих глазах, губах, теле и душе.

Я, Ания, подслушивала у входа в шатер. Я ненавижу Александра, но его слова тронули меня до слез.

Алестрия хранила холодное молчание.

Александр упал к ее ногам. Он оросил ее тунику горькими слезами.

— Значит, ты меня больше не любишь! Ты хочешь бросить меня ради юнца, ничего не видевшего в жизни. Прости, что оставлял тебя одну, Алестрия. Не покидай меня!

Моя повелительница потянулась к Александру, взяла его лицо в ладони, взглянула ему в глаза:

— Я хочу отправиться на войну! Хочу сражаться рядом с тобой. Я не хочу быть царицей Азии. Я хочу защищать тебя и умереть за тебя!

Слова Алестрии наполнили мою душу радостью. Моя царица больше не хочет оставаться пленницей в своем городе. Она заставила супруга ревновать к безвестному солдату, чтобы он взял ее с собой на войну.

Царь вскочил.

— Никогда! — выкрикнул он. — Никогда!

Алестрия резко оттолкнула его.

— Но почему?! — Ее голос срывался. — Почему ты отказываешься от помощи Алестрии, хотя она сражается лучше твоих солдат?

— Потому что ты — моя царица! Царица — сердце империи. Она должна выносить и родить наследника царя, — отрубил Александр. — Царицу почитают. Ее имя произносят шепотом, как имя богини, но лица ее никто не видит. Ты должна быть Афиной Востока, дарующей народам силу и мужество, призывающей их к единению.

— Я не богиня! — снова закричала Алестрия, пытаясь достучаться до супруга. — Я — воительница, я амазонка. Возьми меня с собой, Александр! Я переоденусь мужчиной. Ания наденет покрывало и будет управлять вместо меня. Никто не догадается о подмене. Я уйду с тобой, мы будем вместе днем и ночью. Я хочу защищать тебя от летящих стрел. Я хочу сражаться рядом с тобой. Вдвоем мы прогоним мрак и доберемся до солнца.

У меня упало сердце. Я, Ания, не надену покрывала. Я была воительницей и не уроню честь амазонки, похоронив себя в городе, где обитают евнухи и толстые, бесцветные, бесчестные женщины, умеющие лишь сплетничать да плести козни. Я тоже мечтаю пролить кровь на поле боя и погибнуть славной смертью, я тоже хочу чистоты. Я последую за Алестрией и буду сражаться с людьми-обезьянами, змеями и крокодилами. Никогда — никогда! — я не стану царицей, закрывающей лицо от людей!

Но Александр ничего не понимал в женщинах. Александр, захлебывающийся своей мужественностью, не желал видеть рядом с собой женщину. Он не мог допустить, чтобы царица преуспела там, где он потерпел поражение. Он не собирался давать Алестрии шанс завоевать мир вместе с ним, для него. Он не любил мою царицу. Он презирал женщин, считал нас чем-то вроде домашних животных. Он схватил Алестрию в объятия. Сказал, чтобы перестала ребячиться. Назвал малышкой и пообещал чаще возвращаться. Он попытался снять с нее одежду, сказал, улыбаясь, что, если она его любит, должна не умирать за него, а родить ему ребенка.

Я, Ания, ощущала гнев. Неужто это и есть любовь — держать взаперти женщину, способную убивать чудовищ? Разве мужчина, заставляющий амазонку умирать от скуки в ненужной роскоши и безвластной власти, любит ее? Александр поймал птицу Ледника и оставил ее чахнуть в клетке — так любит ли он Алестрию?

Мудрая спокойная Алестрия неожиданно впала в ярость. Приняв гнев за истерику, Александр повел себя как терпеливый, понимающий отец. Но то, что он говорил, не утешало царицу, а еще больше унижало ее. Гнев амазонки ужасен. Она кричала, плакала, швыряла на землю подарки супруга. Она хотела вернуться в степь. Александр истощил запас лжи и разозлился. Он начал выкрикивать угрозы, схватил ее за руки, ударил локтем под дых и швырнул на землю. Алестрия попыталась подняться, но царь дернул ее за лодыжку, навалился сверху, вцепился в горло, нанес удар головой.

Я, Ания, возрадовалась: они больше не любят друг друга, они расстанутся. Но гнев иссяк. Буря улеглась. Гроза сменилась прохладной бесшумной ночью. Александр обнимал Алестрию, шептал ей на ухо любовные стихи.

Я бродила по лесу, и мое сердце полнилось тоской, как подлесок влагой после дождя. Лупа стояла высоко в небе — такая светлая и яркая, что даже звезды померкли. Моя царица походила на эту чистую бесстрастную луку. Она прощала. Она блистала. Она сияла для Александра, даря ему свой последний, прощальный свет.

Я пнула ногой дерево, и капли росы окатили меня дождем. Тысячи маленьких лун скатились с листьев и разбились о землю.

Мой возлюбленный подул мне на лоб. Я ласкала его оцарапанную щеку. Он не отводил от меня взгляда.

— Ты хочешь сражаться, Алестрия, — со вздохом сказал он, — но знаешь ли ты, что такое война? Ты научилась владеть оружием, тебе знаком запах крови, ты слышала ржание раненых лошадей, но тебе неведома суть войны. Я не хочу, чтобы ты познала мужское безумие. Ты чиста и прозрачна, как турмалины, рассыпанные Авророй по земле. Я взял тебя в поход, но ты не должна проникать в мой мир. Тебе незачем знать, откуда я явился.

Я молчала. Я слушала его.

— Война — это сотни и тысячи людей и лошадей, застывших в ледяной тишине. Рога трубят, и они бросаются друг на друга. Перья, стрелы, копья, щиты смешиваются в кучу. Отлетают в стороны отрубленные руки, куски плоти, ноги. Катится по земле голова, из шеи бьет фонтан крови. Люди превосходят жестокостью даже голодных хищников. Они наносят друг другу увечья копьями, топорами, молотами и мечами и отправляются в преисподнюю. Одни солдаты падают, другие продолжают сражаться, шагая по мертвым телам. Потом все стихает. Земля усеяна трупами, теплая кровь льется на ту, что успела застыть. Выбившиеся из сил лошади дрожат, стучат зубами. Выжившие солдаты бродят по полю и грабят мертвых. Стервятники торопятся на пир: они наедятся мертвечины и будут жить дальше. С неба летят мухи, они повсюду, где изливается жизнь: белые облепили разбитый череп, зеленые и желтые облюбовали вспоротый живот с вывалившимися наружу кишками. Мухи сидят на мертвых, сжимающих оружие руках. Они покрывают натруженные ноги со сломанными ногтями. Они жадно лижут волосатую лодыжку, бедро, в котором раскачивается стрела, безголовую шею, головы без шеи с открытыми глазами. И тогда, при взгляде на эти бескровные лица, приходит боль. Ты едва не теряешь сознание, когда приходится добивать друга ударом меча в сердце, чтобы избавить его от мучительной медленной смерти. И начинаешь сожалеть, что ты — Александр, единственный выживший среди мертвецов…

Я неподвижно лежала в темноте и почти не дышала. Слова Александра ранили меня. Молчание так затянулось, что я почти окаменела.

— Война — это мужское безумие! — скорбным голосом продолжил он. — И я, Александр, разжигаю это безумие. Я пишу трагедию, которую люди будут играть и через тысячу лет. Я болен хроническим безумием. Я безумец, избранный похожими на меня людьми. Война — это встреча, которую назначают друг другу жаждущие жестокости мужчины. Когда мне было двадцать, я устраивал после битвы многодневные пиры. Я пил, чтобы забыть о смерти с ее зловонным запахом. Я купался в удовольствиях, чтобы вернуться к жизни. В тридцать пиры стали нагонять на меня тоску. Я предпочитаю в одиночестве сидеть в своем шатре, вдалеке от пьяных соратников…

Не говоря ни слова, я увлекла моего супруга к ложу. Он разделся и укрылся в моих объятиях. Я нежно погладила его располосованный, напоминающий панцирь черепахи лоб.

— Я не хочу, чтобы ты знала войну, — стонал он. — Ты — моя лучшая половина. Когда ты рядом, я забываю себя и думаю только о тебе. Война отпускает меня. Я снова становлюсь тем спокойным мечтателем, каким был когда-то.

Я целовала его волосы, лоб, глаза.

— Ты не должна знать мертвых. Они похожи на огни. Танцуют, смеются. Ты должна закрыть глаза на безумие этого низкого мира. Воевать для мужчин так же естественно, как для женщин давать жизнь. Я донесу тебя до солнца так, что ты не запачкаешь ни рук, ни ног. Иногда мне хочется побыть одному, и я остаюсь в палатке. Никто в эти черные дни, когда мне страшно и холодно, не должен меня видеть. Я дрожу, ожидая, когда пройдет отчаяние, возродится надежда, вернется мужество. Молю тебя, Алестрия, позволь мне уйти завоевателем и вернуться к тебе победителем. Дай мне сыграть роль царя, почитаемого всеми народами земли, дарующего свое прекрасное лицо и совершенное тело скульпторам, чтобы они лепили с него богов. Храбрость, честь, величие и слава — не более чем пустые слова. Войны — грязное дело, победы иллюзорны. Те, кто отступает и бежит, равны с теми, кто идет вперед и братается со смертью. Отчаяние и надежда, страх и трусость, здравый смысл и безумие — близнецы. Только наша любовь единственная в своем роде.

Последняя фраза прогнала все ужасы, которые наговорил о себе мой супруг. Ошеломленная его признаниями, я вспомнила, с каким теплом и страстью Талаксия и Танкиасис лечили мое тело, измученное холодом и ранами. Я, Алестрия, женщина, которую он встретил вне времени и вне войны, любила его, потому что так захотела судьба.

Я приняла его безумие, его преступления, его величие и его низость с открытым забралом.

— Довольно страдать, — приказала я. — Все, что ты сказал, утонет в глубинах моего сердца. Я стану молиться за мертвых, прошедших свой земной путь. Пусть они возродятся птицами в будущей жизни.

Мои слова успокоили Александра, и он прижался щекой к моей груди.

Спи, любовь моя. Сии, мой воитель. Мы с тобой путники, идущие к Леднику. Ты встретил меня. Я обрела тебя. Ты идешь первым, я следую за тобой, мы объединим силы и доберемся до вершины.