Прочитайте онлайн Александр и Алестрия | Часть 7

Читать книгу Александр и Алестрия
3912+1932
  • Автор:
  • Перевёл: Елена Клокова
  • Язык: ru

7

Буцефал погружался в зеленые волны и выныривал, прокладывая нам путь в океане травы. Следом бежала рыжая кобылка, махали крыльями степные птицы. Буцефал отталкивался от земли и взлетал в воздух. Алестрия держала поводья и прижималась затылком к моей груди.

Сине-оранжевые бабочки, кузнечики с багряными крылышками, божьи коровки с семью звездочками на спинке легко касались моих щек и улетали. Сквозь облака пробивались солнечные лучи: казалось, это золотые колонны, поддерживающие небосвод.

Встретив Алестрию, я вновь обрел способность радоваться схватке. За восемь лет похода мои солдаты утратили боевой пыл, но теперь они воспрянут духом, ведь их будущая царица — живое воплощение Афины.

Воительница Алестрия, твоя булава разбила надежды женщин, строивших козни, чтобы стать моей царицей, твой серп отсек головы заговорщикам, жаждавшим, чтобы я умер в одиночестве. Ты избавила меня от брачных забот и освободила мою силу.

Я был завоевателем, но был смешон, потому что у меня не было царицы. Мое звучное имя вызывало не только восхищение, но и жалость. Некоторые мужчины и женщины почувствуют себя несчастными, когда увидят мой бесценный трофей и поймут, что я счастлив. Те, кто любил повторять, что за величие приходится дорого платить, а ради достижения славы многим приходится жертвовать, станут взывать к богам. Они спросят, почему лишены власти и красоты, а Александр, у которого есть все, получил в дар еще и любовь женщины. Змеиные языки этих мужчин и женщин, зарящихся на мой золотой венец, никогда не умолкнут. Они скажут, что Александр похитил дикарку. Они обвинят царя в безумии, ведь он решил сделать простолюдинку царицей мира. Они будут нашептывать, что черноглазая колдунья околдовала царя, и станут подбивать солдат на мятеж.

Но Александр и Алестрия будут выше злословия. Их не затронут наговоры завистников. Они будут царем и царицей, как две звезды в беззвездную ночь. Их страсть осветит Землю. Солдаты, жаждущие света, забудут грусть и тоску по родине, они будут черпать силу в союзе двух воинов и смогут сражаться до конца света.

Я сидел на спине Буцефала и думал, как буду представлять мою супругу македонской знати, греческим философам, персидским сановникам и вождям варварских племен. Когда-то я хитростью навязал себя Македонии и поступлю так же, чтобы заставить империю принять мою царицу.

Я уже слышал, как обращаюсь с речью к войску:

«Солдаты! Ваш царь возвратился с царицей! Александр поведет за собой армию, Алестрия будет охранять тылы и лечить раненых. Она выслушает ваши жалобы и научит, как победить боль.

Солдаты! Ваша царица не страшится ни страданий, ни смерти. Она бросает вызов тем, кто сильнее, и не боится смутьянов. Она неутомима! Следуйте ее примеру, будьте, как она, будьте лучше нее! Станьте храбрее женщины, не разочаровывайте вашу царицу-воительницу!»

Я больше не Талестрия. Я прижалась головой к груди Александра и слушаю его дыхание. Мы делимся силой. Когда мы вместе, для нас нет ничего невозможного.

Что за лица я увижу? Какими будут мужчины и женщины, с которыми мне придется встретиться? Александр молчит, но по биению сердца я понимаю, что и он неспокоен. Он собирается впустить меня в свою жизнь, где не было места женщине.

«Не тревожься, — мысленно успокаиваю я. — Алестрия — не такая, как остальные, она непобедимая воительница. А еще она — маленькая безымянная девочка, которая никогда не боялась неведомого. Я буду соблюдать чужие обычаи и выучу незнакомый мне язык. Я вступлю в новый мир, как в новую семью. Я выучу все ее правила и познакомлюсь со всеми ее членами. Женщины найдут во мне поддержку, рабы получат в дар свободу. Я буду делиться с ними радостями и утаю от них мои печали. Я не испугаюсь самой большой армии мира. Грубые спесивые командиры не заставят меня опустить взгляд. Я буду жить ради тебя. Я умру вместе с тобой.

Лети, моя птица, моя любовь, мое солнце, лети к нашей судьбе, к нашей победе.

Ты один будешь моим врагом, только ты сможешь ранить меня и заставить страдать».

На горизонте появилась одна точка, потом другая. Кровь ударила мне в виски. Александр Великий и Талестрия скакали на белом жеребце, следом бежала рыжая кобыла. Талестрия стала пленницей непобедимого воина! Я не могла шевельнуться. Амазонки не смели натянуть луки. Все застыли от ужаса. Стоявшие поблизости солдаты Александра тоже выглядели растерянными. Никто не поднял оружия.

Силуэты приближались. Внезапно я заметила, что руки Талестрии не связаны. Она откинула голову на грудь Александра, он обнимает ее. Она держит поводья его лошади! Она улыбается! Ее лицо сияет! У меня закружилась голова. Проклятие пало на наше племя. Моя царица влюбилась!

Оба войска, затаив дыхание, смотрели на приближавшихся вождей. Властный взгляд Александра заставил толпу расступиться. Он не произнес ни слова. Моя царица ничего нам не приказала. Они двигались вперед по проходу, образованному воинами, и амазонки и солдаты Александра последовали за царем и царицей на юго-восток. Под открытым небом был разбит огромный лагерь. Распахнулись ворота в царство мужчин.

Воины в коротких юбках, борцы в пурпурных шароварах, мужчины в сине-желтых тюрбанах сновали между палатками. Белые, черные, розовые женщины прогуливались с детьми-полукровками. Персидские торговцы расхваливали свои товары. На возах стояли вольеры и клетки с тиграми и леопардами. Чудовища вчетверо крупнее лошадей со змееподобными мордами и широкими, как крылья журавлей, ушами топтали землю ногами-колоннами, и она дрожала.

Женщины подали нам обильную еду. Безволосые мужчины услаждали наш слух музыкой. Рабыни принесли воду для умывания и новую одежду. Они захотели раздеть меня, но я пришла в ярость и выкинула их из палатки. Я приказала всем нашим сестрам скрыть от окружающих, что мы амазонки.

В мучительном недоумении ждала я Талестрию, но она появилась лишь на третий день, украшенная ожерельями, в золотых серьгах. Глаза ее были обведены синей краской, лицо прикрывала вуаль. Я преклонила перед царицей колено, чтобы выразить свою печаль и гнев. Взмахом руки она отослала рабынь и вошла, опустив за собой полог.

Талестрия сбросила украшенную перьями накидку. Сняла драгоценности и разбросала их по углам. Она сорвала яркую тунику и потребовала воды, чтобы омыть тело. Меня смущал исходивший от нее чужой аромат. Я поливала царицу водой и опирала с головы до ног.

— Ты гневаешься, — сказала мне царица.

— Тания служит тебе. Верная служанка никогда не ослушается свою царицу.

— Я знаю, ты недовольна, Тания, но бог Льда указал мне путь. Я не царица амазонок. Я стану женой Александра. Это не слабость. Это моя судьба.

Ее слова пронзили мне сердце. Я сжала зубы и удержалась от слез.

— Племени нужен вождь. Я назначаю тебя правительницей и поручаю найти мне преемницу. Возвращайся в край Сиберии, Тания. Мне ведом твой нрав. Здесь ты будешь несчастна.

— Талестрия, неукротимая царица амазонок, стала пленницей любви к мужчине. — Я повысила голос. — Если это не слабость, значит, ее околдовали! Признайся, что Александр опоил тебя любовным напитком! Скажи, что он украл твою душу и запер ее в проклятом ларце! Очнись, Талестрия! Царицы амазонок доверили тебе жизнь нашего племени. Ты не можешь нас покинуть!

Я их никогда не забуду. Я никогда не забуду тебя.

По щекам моей царицы катились слезы, но голос звучал твердо.

— Правительницы ошиблись. Я не Талестрия. Талестрией должна была стать ты. Будь сильной, Тания. Будь непобедимой воительницей, которая не страшится разлуки и не страдает, теряя сестру. Возвращайся домой. Ты должна научить языку птиц маленьких девочек, что станут нашими наследницами.

Я захлебнулась слезами.

— Ты забыла предсказание наших предков, моя повелительница! Царица-Мать полюбила мужчину. Она умерла ради него, и гора покрылась вечным снегом.

— Я ничего не забыла, — ответила она.

Ее глаза сияли, а лицо было таким спокойным, что я похолодела.

— Я ничего не забыла. Я не боюсь проклятия. Я доверяю моему богу!

Я зарыдала. Александр околдовал мою царицу. Ее жизнь в опасности. Как мне покинуть ее?

— Пока ты жива, я не буду править. Так завещали нам предки. Не настаивай. Я последую за тобой на край земли. Я не вернусь домой.

Я лила слезы и не могла успокоиться. Царица тоже плакала. На землю опускалась ночь. Талестрия заснула, лежа рядом со мной, или она не спала, а притворялась, как и я? Не знаю.

Горечь, разочарование и гнев мешались в моем сердце с нежностью и скорбью. Талестрия, как и Царица-Мать, полюбила мужчину. Значит, наше племя обречено на гибель. Мы исчезнем с лица земли, такова наша судьба. Талестрия предложила мне занять ее место и править, но как я остановлю неотвратимое истребление племени, которое вот-вот потеряет свою царицу? Талестрия хочет, чтобы я обманула пророчество, вернулась на родину и объявила, что она погибла в бою.

Разве смогу я солгать и навлечь на нас гнев бога? Разве могу разлучиться с Талестрией, царицей моего сердца, сестрой, которую я неусыпно оберегала, ту, к кому я буду вечно стремиться душой и телом? Как я могу сдаться без боя? Без меня Талестрия будет погребена под камнями и железом, которые тут считают товаром, она погибнет в этом прогнившем мире, где похожие на хищников мужчины и женщины сажают птиц в клетки. Моя царица предала племя. Это моя вина. Я заслуживаю изгнания, я должна умереть вместе с ней.

Я вспомнила мгновения счастья, когда царица, лежа в траве, диктовала мне истории о звездах. Я писала при свете свечи и предавалась мечтам. Высыхая, чернила становились белыми. Приход Александра вынудил нас забыть о книге. Мы второпях снялись с места и ускакали.

Я все плакала и плакала, вспоминая, как Талестрия скрестила оружие с неизвестным воином, а потом оба исчезли за горизонтом. Когда они вернулись в степь, мы лишились своей земли и предков. Мы больше не увидим белых красноголовых журавлей, не назовем себя тем, кто любит лошадей.

На следующее утро царица собрала в шатре воительниц, их было двадцать девять. Я, Ания, писец и глашатай царицы, сообщила им решение и объявила:

— Я, Тания, писавшая для повелительницы, буду тем светлячком, что проводит ее в царство мертвых. Кто из вас хочет стать правительницей вместо меня?

Сидевшие полукругом девушки зарыдали. Ни одна не пожелала занять мое место. Ни одна не хотела нести племени весть о том, что Талестрия и Тания пали в бою. Ни одна не чувствовала в себе мужества солгать или сказать страшную правду: царица полюбила мужчину. Царица убежала с ним. Никто из амазонок не хотел возвращаться домой с вестью о наступлении вечной зимы. Все поклялись сохранить тайну нашего происхождения. Все отреклись от нашего прошлого.

Если рана не заживает, мы отсекаем то, что гниет. Чтобы никто не узнал тайну — «У амазонок больше нет царицы», — мы отбросили букву «Т» от наших имен. Мы утратили нашу семью и нашу свободу. Мы решили хранить верность царице и превратились в безымянных птичек в клетке Александра.

Я повернула голову и бросила на Алестрию разгневанный взгляд. Она безучастно смотрела в пустоту перед собой.

Проснись, Алестрия!

Александр, палач амазонок, я буду ненавидеть тебя во всех своих будущих жизнях!

Багоас лишился рассудка, когда я вернулся в лагерь и привез в седле Буцефала женщину. Он вскочил и с воплями помчался к моему шатру, заколол раба, вздумавшего его остановить, перевернул всю мебель, а потом расцарапал лицо и начал бить себя кулаками в грудь, катаясь по земле. Македонские генералы отвернулись. Женщины прикрыли глаза детям и удалились. Гефестион и его охрана совладали с безумцем, напоив его маковым отваром. Ночью в лагере царила мертвая тишина — стихли шепоты, не звенело оружие. Мои генералы скрывали ярость и боль. Солдаты спрашивали себя, что станет с империей.

Но решение было принято. Никто не заставит меня отступиться. Я не изменю своего решения — мне безразличны изумление персов, гнев македонян, завывания Багоаса и доводы Гефестиона. Алестрия станет моей царицей.

Я вызвал сатрапа Бактрианы Оксиарта и приказал ему объявить Алестрию одной из своих дочерей. Я выбрал для будущей супруги персидское имя Роксана, что значит «сияющая».

По случаю нашей свадьбы во всех завоеванных мною городах на Востоке и на Западе были устроены пышные торжества. Все народы должны были праздновать союз Александра Великого с уроженкой покоренной им Азии: этим символическим жестом царь предлагал всем последовать его примеру.

В нашем лагере праздник вышел печальным. Певцам недоставало вдохновения, танцоры не ощущали восторга. Кассандр на пир не явился, не было и Багоаса — из-за лихорадки он не покидал ложа. Персидские сатрапы касались моих золотых сандалий, целовали край платья царицы и отступали в тень. Македонские генералы повторили клятву верности. Бесцветные голоса выдавали их разочарование. Они хотели бы видеть царицей соплеменницу, чтобы она произвела на свет светловолосого и зеленоглазого принца, чтобы усмирила властолюбие супруга, и тогда он не пойдет дальше на Восток и вернет армию домой. Я смотрел в темноту, на горящие костры. Над огнем жарилось на вертелах мясо, разбрызгивая вокруг туш ароматные капельки-искры. Алестрия сидела на троне рядом со мной. Она была в темно-красном одеянии, расшитом золотыми фениксами, серебром и драгоценными камнями, с подведенными на персидский манер глазами и нарумяненными щеками. Ее черные сверкающие глаза с гордой снисходительностью взирали на царедворцев и пьяных солдат. Я скользнул рукой под накидку с бубенчиками и нашел ее руку. Наши пальцы переплелись и завели нежную беседу, гул окружающего мира стих. Я сказал Алестрии, как грущу из-за того, что вижу мир иначе, чем мои соплеменники. Македоняне сильнее греков и персов жаждали покинуть поля сражений и вернуться к родным очагам. Они не полюбили ни экзотические фрукты, ни пряную еду, ни душистые орхидеи, ни красивые, хранящие ноги в чистоте туфли. Им казалось, что они достаточно повоевали и много скопили, мысль о том, что награбленное за поход золото упростит жизнь, делала солдат слабыми. Македонянам надоели смерть и страдание.

Рука Алестрии ласкала меня, утешая: «Я возьму твои страдания. Я умру за тебя. Я отправлюсь за гобой на край света. Иди к солнцу. Не останавливайся».

«Как могу я оттолкнуть македонян?! — мысленно восклицал я. — Они избрали меня вождем, когда я был молод и не знал славы. Их шрамы хранят память о жестоких сражениях. Они помогли мне взойти на вершину. Они воевали, чтобы я стал повелителем Азии. Без них я остался бы просто Александром, сыном Филиппа».

«Не оглядывайся на прошлое, — отвечала она, — смотри в будущее. Ты — Александр, но ты и Алестрия. Все, что есть лучшего в моем теле и моей душе, все, что я пережила и переживу, необъятность моей земли, благословение поколений предков, теперь принадлежит тебе. С Алестрией ты самый могущественный человек на Земле. Я — самая счастливая женщина под небесами. Мы оставим армию, оставим рабов и пойдем к солнцу».

Я сильно сжимал ее ладонь, такую же мозолистую, жесткую и решительную, как моя.

Неожиданно охрана разметала праздничную толпу: какие-то чужеземцы явились с тайным даром для царицы. В зал внесли огромный золоченый ящик. Внутри лежал мертвец: тонкое лицо, на голове синий тюрбан с золотыми лепестками. Это был Дарий. На левой стороне груди висел кинжал с золотой рукоятью. Глаза на бескровном накрашенном лице были слегка приоткрыты. Он улыбался.

Один из незнакомцев, с головы до ног закутанный в покрывало, поднес царице глиняную табличку. Я попросил прочесть начертанные на ней знаки.

Ты прозрела истину. Ты вправе любить. Ты вольна выбирать. Выбирать — значит любить.

Я не позвал Багоаса, чтобы он удостоверил личность мертвеца. Меня больше не волновало, жив Дарий или мертв. Его тайно похоронят со всеми полагающимися почестями и ритуалами. Послание было адресовано мне. Алестрия выбрала меня. У меня больше не было соперника.

Костры погасли, начался новый день.

По лагерю мимо моего брачного шатра сновали солдаты, ведя в поводу фыркающих лошадей. Я вскочил на ноги и облачился в боевые доспехи.

Алестрия, я оставляю на тебя мой лагерь, который отныне будет зваться Городом царицы. Я поручаю тебе женщин, детей, торговцев и десятитысячный гарнизон. Я ухожу сражаться, ты присоединишься ко мне позже.

Не плачь, моя царица, утешься, Алестрия. Минуют тридцать дней, и мы снова увидим друг друга. Твой бог защитит меня от стрел врагов, мои боги отведут копья оставшихся за спиной заговорщиков. Ты моя ласточка под дождем, мой алый лавр. Жди меня, я вернусь и орошу твое тело моим соком. Наша любовь станет жизнью, и эта жизнь переживет вечность.

Я откинул полог палатки. Евнухи опустились на колени и простерлись ниц вдоль красного ковра, по которому я шел к Буцефалу. Я прыгнул в седло и обернулся в последний раз.

Алестрия стояла перед палаткой. Она казалась такой маленькой. Она плакала. Я ощутил боль. Она рванулась ко мне, она бежала — босая, беззащитная. Я послал Буцефала в галоп, чтобы не поддаться искушению и не подхватить ее в объятия.

Лошади неслись вперед, сталкиваясь боками. Копье ударялось о копье, отбивая ритм. Звучали короткие команды. Рога персов трубили начало новой, еще более жестокой войны. Утреннее солнце опалило меня своим жаром, и я на мгновение ослеп. Мне грезились армии, города и народы. Я избавился от них, чтобы жениться на царице без царства. Теперь я должен оторваться от нее, чтобы победить новые армии и покорить новые города.

Такова моя судьба.

По лугу протекал теплый ручей. Здесь, вдали от нескромных взглядов мужчин, женщины мылись, терли друг другу спину, расчесывали волосы и отдыхали на берегу, где росли незнакомые цветы. Одна из персиянок сказала, что это орхидеи. Они качали изящными листочками и смотрели на меня глазами-лепестками, касались друг друга и что-то шептали, трепетали и прятались друг за другом, чтобы понасмешничать. Алестрия сидела на плоском камне и с печалью глядела на свое отражение, а служанки поливали ее водой из золотых ковшей и охлаждали тело душистыми листьями мяты. Я знала, что она снова думает об Александре. Глядя в воду, она видела его. Я страдала из-за печали моей царицы.

Чтобы утешить повелительницу, я построила лодку. Алестрия устроилась на носу, я села на весла. Наконец-то она улыбалась. Я, Ания, гребла вниз по ручью и пела:

Бабочки — наши сестры. Потому что любят цветы. Они машут хрупкими крыльями и перелетают через горы. Они забывают о еде, дни напролет танцуя в облаках. Мы, дочери Сиберии, Мы, дочери Сиберии, У нас крепкие тела, Но такие же хрупкие крылья. Бабочка со сломанными крыльями станет мертвым листком, Амазонка, которой сломали крылья, станет блуждающей душой. Бабочка со сломанными крыльями станет мертвым листком, Амазонка, которой сломали крылья, станет блуждающей душой.

Казалось, Алестрия не слушает. Ее взгляд терялся в пустоте. Она улыбнулась облаку, и улыбка вышла глупой.

Я потащила ее к муравейнику.

— Смотри: они идут вперед, отступают, кружатся и идут дальше. У муравьев нет глаз, и они движутся, повинуясь мысленным приказам своей царицы. Она прячется в подземном дворце и направляет всех муравьев: так душа управляет телом, в котором обитает. Без царицы муравьи не находят верного направления. Они не покидают муравейник из страха, что не сумеют вернуться. Они блуждают в подземных лабиринтах. Они мерзнут и голодают. Если на них нападают враги, они гибнут — все, один за другим, поэтому не способны защищаться.

Алестрия не отвечала. Она меня не слушала. Александр забрал с собой ее уши, чтобы нашептывать любовные заклинания и околдовывать даже издалека.

Я взяла Алестрию за руку и кивнула на пчел, деловито жужжавших в чашечках цветов.

— Ненавижу пчел! — воскликнула я. — Они воровки и убийцы. Их привлекает аромат, они кружат вокруг цветов, поют им песни, клянутся в вечной верности. Наивные, чистые цветы раскрываются и допускают пчел до своих сердец. Пчелы целуют цветы, пока не отыщут мед, забирают его и улетают. Оплодотворенные пчелами цветы разрешаются от бремени плодами и умирают в печали.

Алестрия по-прежнему не отвечала. Слезы выступили у меня на глазах, я поймала кузнечика и сказала ему:

— Ты, такой маленький, но такой юркий, ты, неутомимый путешественник, будь моим гонцом! Карабкайся на горы, переплывай реки, лети в степи! Лети на землю Сиберии! Скачи с цветка на листок, с листка на ветку, с камня на дерево и однажды утром окажешься на ладони одной из наших сестер! Скажи ей, что мы не умерли. Что вернемся. Что царица здорова и думает о своих сестрах! А потом не медли, мой кузнечик! Возвращайся и принеси нам известия о Сиберии. Я верю, ты скажешь: там все в порядке. Дети подросли, они бегают и скачут верхом. Одна из тетушек ушла, чтобы умереть. На племя напали враги, но амазонки храбро оборонялись, и царица будет гордиться нами. Вернись, Талестрия! Вернись, Тания!

Алестрия кинулась бежать, я неслась следом, рыдая навзрыд:

— Там, где проходит армия Александра, земля дрожит, а птицы улетают. Там, где прошла армия Александра, трава вытоптана, цветы сорваны, деревья повалены, а реки вышли из берегов! Там, где нельзя пройти, Александр выжигает землю! Если мужчины сопротивляются, он их убивает, а женщин похищает! Ты ослепла, моя царица!

Я осушила слезы и закричала, как безумная:

— Я ненавижу Александра!

Ветер подхватил мой крик, и он еще долго звучал в долине, эхом отражаясь от облаков. Я никогда не кричала так отчаянно. Этот крик освободил меня. Я вдруг поняла, что больше не боюсь убийц, оторвавших меня от материнской груди.