Прочитайте онлайн Актеры на мушке | Глава 1«Алые паруса» и Душка-Череп

Читать книгу Актеры на мушке
4816+1563
  • Автор:

Глава 1

«Алые паруса» и Душка-Череп

Детишки дружно повесились.

Подглядывающих в щелку в дверях мамаш также дружно перекосило: вот кончится и наверняка начнется! Хоровое пение на любимый мотив: «За те деньги, что мы платим, наши детки могли бы и не висеть!»

Хотя я тут при чем? Не хотите висеть – идите вышивать крестиком! Но ляпнуть такое мамашкам – ни-ни, упаси бог! Каждый из развешанных вдоль стенки мелких – это не просто болтающийся мешок младенческой дури, это, между прочим, сто баксов в месяц! И если хоть один из них уйдет – повесят уже меня, причем не пяткой за станок, а веревкой за шею. А потому я буду перед мамашками лепетать и оправдываться, как будто я эти станки такими высоченными делаю!

Эй, спокойно! Не надо пугаться, я вовсе не маньячка какая! Что, не понимаете, о чем я говорю? Объясняю. Видите, вдоль стенок перекладины тянутся? Это и есть станок – не тот, на котором ткут или там точат, а тот, у которого экзерсисы делают. Ну, упражнения, упражнения! Присесть – коленки согнуты, спинка ровненькая, ручки в стороны – прогнуться, ножку вперед, ножку назад, растяжечка…

– Потянулись-потянулись-потянулись! Тянем носочек, тянем, пяточку держим, Петенька, солнышко мое, не надо лениться, тяни ножку, а то танцевать не сможешь, мамочка расстроится…

Голос у меня ласковый-ласковый, как у людоедки перед ужином. Зато мелкие сразу перестают филонить, изо всех сил вцепившись ручонками в станок, начинают задирать пятку на нижнюю перекладину. А роста не хватает – что вы хотите, младшая группа! Если кто и достает – тут же повисает и болтается на перекладине, как сосиска на ветру. И не говорите мне, что такого не бывает, я это зрелище наблюдаю по два раза в неделю с трех до четырех!

Кстати, красавица посреди зала – это я. А что, скажете, не красавица? Фигурка у меня клевая – с четырех лет танцы и акробатика, какая еще она может быть? И мордочка очень даже ничего, хотя при хорошей фигуре лицо – не главное, лицо, его и нарисовать можно (повседневный и сценический грим, раз в неделю, с пяти до шести). А еще я классно двигаюсь. Кстати, насчет движения…

– Построились по квадратам! Отрабатываем танец лягушат из «Дюймовочки»! – Я похлопала в ладоши, и мелкие разбежались по местам. – Из первой позиции… И-и… Раз-два-три, раз, раз-два… Работаем-работаем, вы лягушата или жабы пузатые? Не ленимся, вам на сцену выходить…

Ну, это я так, для порядка, на самом деле мне сегодня повезло, мои мелкие в рабочем настроении, заниматься укротительством почти не пришлось. Пробовали справиться с толпой разбушевавшихся мелких, пока их мамаши приглядывают за тобой в щелку двери? Почему-то считается, что когда одна мамаша на одного ребенка орет – все нормально, имеет полное право, а когда одна я кричу на пятнадцать мелких – так обязана быть доброй и ласковой! Если когда-нибудь придется иметь дело сразу с большим количеством мелких, запомните: добротой и лаской от них можно добиться только одного – навалятся всей толпой и запинают! Насмерть.

– Мальчики направо пошли – раз-два-раз! Девочки влево – раз, и два, и раз! Обратным ходом – раз-два-раз! И по-во-рот…

У Катюхи в переднем ряду вдруг заплелись ноги, и она звучно бухнулась задом об паркет.

– Не останавливаемся! – заорала я, перекрывая наметившееся Катькино хныканье. – Кто остановится, вернется к станку приседать! Двигаемся, линию не терять! Катька, реветь дома будешь – ты актриса или детсадовка какая?

Видели девчонку, которая хоть и в пять лет, а согласится признать себя детсадовкой, а не актрисой? Глаза у Катюхи немедленно высохли, и, тряся пухлой попой, она рванула на место. И тут же грохнулась снова. Теперь уж, конечно, не выдержала – оглушительный, как пароходная сирена, самозабвенный рев огласил репетиционную. Да что ж ты на ногах-то не держишься?

У щелки двери взволнованно засопели – входить в репетиционную мамашам запрещено, но они из коридора так сочувствуют, что даже Катькин рев вчистую глушат!

Так-так-так, а кто это у нас прямо позади Катюхи такой милый, с такими невинными голубыми глазками и золотыми кудряшками? Петюнечка. Кто ж еще! Почему-то у всех, кто танцует рядом с Петькой, всегда с равновесием проблемы…

– Петя, подойди ко мне! – с фирменной ласковостью зову я – идти ему явно не хочется, но он подходит, куда ж денется. Сопение у двери удваивается, теперь к щелке приникла еще и Петенькина маман. – Остальные повторяют – под музыку! – Я ткнула пальцем в магнитофон, и бодрая мелодийка грянула так, что стекла в окнах задрожали.

Я присела перед Петькой на корточки, взяла его за обе ручки и с нежной улыбкой поглядела в лицо. Со стороны – умилительнейшая картинка.

– Как думаешь, – задушевно спросила я. – А если я тебя сейчас ущипну – очень-очень больно, с вывертом?

– Я маме пожалуюсь! – пробормотал Петька.

– А она тебе поверит? – еще доверительней спросила я.

Петька покосился на дверную щель – в щели рисовались мамашин глаз и нос. Глаз растроганно наблюдал, как я нежно обнимаю сыночка за плечи.

Петька почувствовал, что его загнали в ловушку.

– Сейчас извиняешься перед Катей и до конца занятия меня не злишь. – На большее я не рассчитываю: все равно до следующего раза забудет и снова начнет пакостничать. Я наклонилась к его уху и добавила: – Меня ты хорошо знаешь, а мама – она не всегда рядом. – И я ласково взъерошила ему волосы, мимоходом больно цапнув ногтями за ухо.

Петюнечка сдавленно пискнул – но когда музыка орет, фиг кто услышит! И потопал извиняться, как миленький.

– Юлечка потрясающая! – звучным шепотом до двадцатого ряда партера (бывают же у людей природные таланты – я такому шепоту три года училась!) выдала из коридора Петюнечкина маман. – У малышей раньше другая девочка занятия вела – блондинка… Она на детей так орала! А Юленька только слово скажет – даже мой хулиган шелковым становится! Как она этого добивается?

Иногда мне ужасно хочется объяснить ей – как. Тем более мамаше проще, даже музыку врубать не придется – имеет полное право пороть своего мелкого поганца где угодно и когда угодно.

– А сколько она с детьми работает! – подхватила Катькина мама. – Всегда аккуратная, приходит заранее…

Ну, допустим, это я только сегодня на два часа раньше приперлась – и вовсе не из-за их детей. Мне просто необходимо было убраться из дома!

– А как заботится, чтоб они на сцене классно выглядели! – донесся из коридора новый голос. Ну, уж этот голосочек я хоть из коридора, хоть из ада опознаю! Он как тазик кипящего варенья на плите: сладенький такой, а неосторожная оса бульк – и сварилась! Но оса хотя бы сама виновата – не фиг лезть! А представьте такой тазик в свободном полете. Ну вот, теперь вы понимаете, что такое Витка!

– Когда «Необыкновенное путешествие» ставили, Татьяна Григорьевна думала вашего Петеньку и вашу Катеньку забрать из массовки и дать им роли со словами! – еще слаще продолжала Витка. – Но Юля сказала – нет! Сказала, что она с ними еще поработает – пока они не станут совершенством! А роли потом… как-нибудь…

Ну вот – а я вам что говорила? Прямо за дверью прямо сейчас чертов «тазик с вареньем» варит меня! И ей для этого даже мое присутствие не требуется!

– А мы-то думали, почему и в этот раз роли нет? – в голосе Катькиной мамаши стынет разочарование, глубокое, как Марианская впадина. – Вроде бы уже год занимаемся, пора бы… Оказывается, это Юля…

Все, меня сварили! И бесполезно доказывать, что я ни при чем, что пока ее Катька не денет куда-нибудь толстенькую попу и не заведет длинные ножки, ей роли не видать, как собственных оттопыренных ушек! Такая вот анатомия сцены…

И Петьку больше щипать нельзя – теперь мамаша ему может и поверить.

Дверь репетиционной распахнулась, и Витка явила себя – на губах удовлетворенно-сытая улыбочка, как у пообедавшей воробьем кошки.

Надеюсь, никому не надо объяснять, что я Витку ненавижу?

Не за то, что она подставила меня родительницам. Раньше занятия с мелкими вела она, но устраивать им втихаря крупные гадости в отместку за плохое поведение у Витки дипломатичности не хватило. Она на них честно и откровенно орала – в результате теперь занятия веду я, и мне, а не ей скашивают за это половину месячной оплаты. Я и не ожидала, что Витка такое стерпит.

А ненавижу я Витку за то, что она моя дублерша! У нас в театре каждую роль играют по два человека – меняемся через спектакль. На «Синей птице» недавно журналисты из «Комсомолки» были – и умудрились явиться на ее спектакль, а не на мой! И им понравилась ее Митиль – а мою они вовсе не видели! И статья про наш театр вышла с ее фоткой! Ну почему так?

Кстати, Витка считает, что это я ее дублерша.

Ну разве не стерва?

– Закругляйся – Татьяна Григорьевна зовет, – окидывая мелких пренебрежительным взглядом, цедит Витка.

– Закончу и приду, – бросаю я через плечо. Совсем Витка меня за идиотку держит: думает, я и правда брошу занятие и на глазах у мамашек, которые за эти занятия платят, куда-то рвану? Чтоб меня та же Татьяна Григорьевна – это директорша наша и главреж – живьем сожрала?

– Татьяна сказала – срочно. Немедленно, – говорит Витка.

Ага, так я и поверила – нашла дуру на такое дешевое разводилово купиться, придумай чего поизящней, девочка. Витка потопталась у меня за спиной и вышла. А я начала гонять мелких под «Чунга-Чангу»: в «Необыкновенном путешествии» сложный танец, они вечно путаются.

Закончить я, конечно, постаралась если не побыстрее, то хотя бы минута в минуту, и втихую удрала через костюмерную. На разборки с Катькиными-Петькиными мамочками у меня времени нет – Татьяна зря звать не станет. Особенно сейчас, когда на носу последний спектакль сезона, а впереди долгое лето, и неизвестно, чем мы вообще будем заниматься. В коридорах театра свет не горел – у взрослой труппы сезон закончился еще два дня назад. Если вы не поняли – на самом деле это не наш театр, это нормальный драматический. А наш детский музыкальный для них вроде нелюбимого ребенка: уже жалеют, что завели, но отказываться поздно. Зато у нас есть все: сцена, аппаратура, репетиционные, классы для занятий – пусть старенькое, зато профессиональное. И мы – театр, настоящий, а не какая-то там студия для заик колченогих при ДК работников колбасной промышленности!

Двигаясь почти на ощупь, я пробежала пустыми коридорами и распахнула дверь режиссерского кабинета – и заморгала, как сова, попавшая из темноты на свет.

– Ю-юлечка! – Наша Татьяна Григорьевна повернулась от окна и расплылась в своей фирменной улыбочке. Все-таки когда тете шестьдесят лет, немножко толстеть надо. А то фигура у нашей режиссерши как у меня – ну почти… Зато физиономия! Когда она счастливо улыбается во весь рот, а улыбается она постоянно – зрителям, мамашкам, спонсорам, – да еще вставными зубами, ровными такими, белыми… Будто череп на тебя оскалился. Втихаря ее так и зовут – Душка-Череп. Даже подумать боюсь, что будет, если она про свое прозвище узнает.

– Юлечка, родная, наконец-то ты пришла! – Душка-Череп выскалилась на меня и еще руками всплеснула. Если бы я так на сцене ненатурально выделывалась, меня б на нашем форуме в Интернете на запчасти разобрали. – А мы, знаешь ли, уже все собрались…

Я поняла, что влипла. У стенки расселась наша боевая группа – те, кто на всякие мероприятия выезжает: Дни города, заводские корпоративы, именины богатеньких детишек. В полном составе: от пятилетней Анечки, которая Дюймовочка, до 17-летнего Леши, переигравшего у нас всех принцев и рыцарей. Значит, Душка собрала нас не просто насчет заключительного спектакля, всплыло что-то поважнее, а я…

– Я говорила Юле, чтоб она шла к вам, – скромнейше глядя в пол, тихонько сообщила Витка. – А она сказала, что занята.

Пристроившаяся у пианино музручка Тося (она даже Душке-Черепу в бабушки годится, но иначе как Тосей ее никто не зовет) шокированно ахнула, осуждающе потрясла в мою сторону седенькими кудряшками и снова уставилась на директрису, как хорошо воспитанная болонка на хозяйку. Оператор Боренька на мгновение оторвался от изучения собственных ногтей (Боренька у нас красавчик, и в промежутках между основными «любовями» все наши девчонки влюблены в него) и одарил меня скучающим взглядом. Только хореограф Василиса Микулишна (она Анастасия Владимировна, просто сложение у нее и впрямь… богатырское, я никогда не пойму, как при таких габаритах она действительно умудряется порхать по сцене) продолжала методично уписывать гигантский бутерброд.

У-у-й-е-е! Подставила Витка, так подставила! Высокохудожественно! Ведь точно знала, что я ей не поверю, – на том и сыграла!

– Друзья! – От полноты чувств Душка-Череп прижала окольцованные лапки к груди. – Ну что вы! Я даже подумать не могу, что Юлечка просто проигнорировала нашу просьбу! – и улыбается, улыбается, будто смерть с косой за тобой пришла! – Наверняка у нее были важные, неотложные дела, иначе она ни за что не заставила бы нас всех так долго ждать!

Ох уж долго, чтоб эту толпу собрать, вагон времени нужен, так что не больше пары минут ждали. Но огрызаться – себе хуже делать, как и напоминать, что я занятия вела (а то Душка-Череп не знает)!

– Может, тебе еще надо отлучиться? – тоном заботливой маменьки поинтересовалась Душка.

Я только молча помотала головой.

– Ты уверена? Ну, так что же ты стоишь, ты проходи, садись, и с твоего разрешения начнем…

Я покаянно кивнула и вдоль стеночки просочилась на свободный стул. На Витку я не смотрела – а что там на нее смотреть, я все запомнила, при случае рассчитаюсь с процентами. А случай будет, ты, Витусь, не сомневайся.

– Ну что ж, друзья, когда мы все, наконец, собрались… – Новый взгляд в мою сторону: если уж Душка-Череп начинает кого пинать, так делает это долго и со вкусом. – Давайте поговорим о делах. За прошедший год мы поставили два новых спектакля и дали двадцать восемь представлений на основной сцене, а на выездной…

Сейчас она будет нас мариновать. Чтоб обсудить, сколько спектаклей мы поставили, и что продажа билетов не покрывает даже аренду помещения, что за занятия акробатикой расплатились не все, а в классе сценического мастерства протекла батарея, наше дорогое (ох, не дешевое!) начальство собралось бы дружным взрослым коллективом, а нас бы вызывать не стали. Но не может же Душка просто взять и вывалить главную новость! Это было бы примитивно, грубо и недостойно ее режиссерского дара.

Так что можно не слушать, пока не прозвучит…

– Сами видите, дорогие мои, любимые друзья и соратники, как у нас все плохо! – ликующим тоном закончила Душка-Череп.

Мы ж не американцы какие, чтоб у нас хоть что-то было хорошо. У порядочных людей все должно быть плохо, грустно и мучительно. Как подружки моей мамы говорят: «Коне-ечно, у тебя же дочка тала-антливая, в театре играет, английский учит…», а мама смущается, понимая, что у приличной женщины дочь должна быть наркоманкой или хотя бы целыми днями валяться на диване и слушать металл. А то если на детей не жаловаться, так вроде и в компании говорить не о чем! Ну, теперь-то маме есть о чем поговорить…

Я не буду думать о маме! Не хочу, не хочу и не буду…

– А летом? Как быть летом? Аренду мы все равно платим, а дети разбредаются на каникулы, теряют навыки, родители их отправляют в какие-нибудь деревни, где им только портят дикцию… Но! – Душка-Череп остановилась, держа паузу и лукаво оглядывая зал – то есть нас. – Даже в наш суровый, прагматичный век, когда подлинное искусство задыхается под властью чистогана… – Душка-Череп выразительно взялась рукой за прячущуюся под легкомысленным шарфиком морщинистую шею.

По режиссерской прокатилось легкое шевеление. Потому как если задыхающееся искусство – наша Душка-Череп, то где чистоган? И сколько его там: на всех хватит или только на некоторых?

– Даже сейчас есть люди, готовые внести свой вклад в воспитание нового поколения актеров, в развитие современного детского театра, в прививание… в привитие… в… – Душка-Череп наконец остановилась и, глядя на нас еще лукавее, торжествующе выпалила: – Я нашла нам спонсора на летние гастроли! В Крым!

А вот теперь – овация! Иначе обидится, надуется, всем жизнь испортит…

– Татьяна Григорьевна, умничка вы наша! Ах как хорошо! Ну, молодчина какая! В Крым, потрясно!

Для полноты картины мы с Виткой счастливо кинулись друг другу в объятия («Необыкновенное путешествие», акт второй, финальная сцена).

– Раз-два-три… – привычно отсчитывала хронометраж Витка, а я отчаянно боролась с желанием ткнуть ее острым пальцем в бок. Раньше мы с ней так и делали, но в пятнадцать лет это уже мелко, мелко…

– Расцепились, – бросила Витка и… ткнула меня острым пальцем в бок.

Да что ж такое!

– Денег-то много дают? – переждав волну народного ликования, деловито прогудела хореограф.

– А немало, душа моя! – залихватски бросила Душка. – Во-первых, мы едем в Евпаторию, это самый лучший детский курорт в Крыму!

Все дружно и с должным восторгом:

– У-у-е-е!

– Во-вторых, будем жить в одном из самых крутых пансионатов – там даже свой бассейн есть!

Все:

– У-у-у-гу-гу!

– До пляжа два шага!

– У-у-у! (Народ притомился, и восторженные вопли начали напоминать вой волчьей стаи зимой, а не радостной труппы летом.)

Душка-Череп перешла на деловой тон:

– Выступаем на открытых площадках: у колоннады возле пляжа, на старой набережной на фоне корабликов, у античных развалин, ах, там такие маленькие, уютные развалинки… развалюшечки… Гигантские, гигантские возможности! Везем декора-ции – не все, конечно, те, которые легко поставить. Костюмы, аппаратуру… Мы даже можем взять с собой массовку! Танцевальный ансамбль малышей уж во всяком случае!

А вот это не слабо! Публика на круто выплясывающих мелких и впрямь бурно реагирует. А главное, они отлично оттеняют меня на переднем плане!

– Естественно, спектакли придется часто менять, так что работа предстоит непростая! Для начала отыграем нашу визитную карточку…

Ну да, детский музыкальный театр «Алые паруса» просто обязан иметь в репертуаре спектакль «Алые паруса». Я успела переиграть Ассолей всех размеров – очень маленькую, просто маленькую и среднюю. Сейчас играю взрослую, а это значит, что мое время в театре близится к концу. Что я буду делать потом?

Я не буду думать об этом сейчас! Не буду, не буду, не хочу…

– «Дюймовочку» повезем. Анечка, твои первые в жизни гастроли, ты рада, детка?

Анька – даром что мелкая, а уже все замашки примадонны – радость отработала по полной программе. Ну, погоди ж ты у меня!

– «Синюю птицу» обязательно. Я думала еще ставить «Необыкновенное путешествие Джил и Джейн»… – Душка-Череп снова взяла долгую паузу, от которой мне вдруг стало нехорошо. «Необыкновенное путешествие» у нас сейчас самый козырный спектакль.

– Но там две главные роли… – продолжала Душка.

А то мы не знаем! Единственный недостаток этого спектакля, что обе сразу я сыграть никак не могу, поэтому одну играет Витка. Всегда, на каждом спектакле.

– Но после сегодняшнего Юлечкиного опоздания… Я даже не знаю… Я, как режиссер, не могу рисковать спектаклем. Представляете ужас – Джил на сцене, а Джейн нет? Как вы думаете, друзья, может, без «Необыкновенного путешествия» обойтись… а роли в остальных спектаклях сыграет Виточка? Сама.

Второй раз я почувствовала, как подо мной качается земля. В первый раз было, когда мы премьеру «Синей птицы» к визиту президента готовили и репетировали по ночам. Я поглядела на Витку – та сидела сложив ручки на коленях в стиле «хорошая девочка», но на губах у нее играла знакомая усмешка отлично поохотившейся кошки. Вот теперь я поняла, что все сегодняшние маневры были не просто так, из вредности, – только поздно поняла! Наверняка Витка начала обрабатывать Душку заранее – а я еще гадала, почему «ВКонтакте» про меня какая-то фигня всплывать стала: что я играю ненатурально, что сплю на репетициях, потому что выступаю в ресторанах за деньги…

А это все Витка! Ах ты ж стерва!

Ну почему, почему я не узнала про гастроли раньше! Я бы могла проделать все то же самое, что и Витка, ничуть не хуже, чем она!

– Вы ведь не знаете, друзья! Я не сказала вам главную новость! – кося на меня хищным оком – достаточно ли я убита и раздавлена, – вскричала Душка. – Нам придется выступать перед самим королем Мга!

– Это имя или фамилия? – сквозь бутерброд поинтересовалась хореограф.

– Это государство! – обиделась Душка. – Крупнейшее нефтяное королевство в Северной Африке! Маленькое, но очень, очень богатое!

– И чего – с такими деньгами его только на Евпаторию и хватило? – спросила Микулишна. – По профсоюзной путевке король едет или комнату в частном секторе снимет?

– Анастасия, ваши шутки неуместны! Мга – мусульманское государство. Их король едет к крымским татарам. В Евпатории какая-то большая мечеть, и он встречается с местными мусульманами, ну… вроде как по обмену опытом!

– Ой! – вскинулась Тося, и голос ее был полон ужаса. – Он будет учить их взрывать метро?

– Тося! – завопила Душка. – Как вам не стыдно! Вы же интеллигентная женщина! Музыкант! Разве можно вот так, огульно, считать всех мусульман террористами! Это древняя, гуманистическая религия! Они сами, чтоб вы знали, сами осуждают экстремистов… – и уже прозаически добавила: – В Евпатории нет метро. Только трамвай. И тот одноколейный.

– Это как?

– А так – не две колеи, а всего одна!

– А трамваи как, тоже в одну сторону ходят? А обратно? Или они, когда встречаются, друг через дружку прыгают?

– Встречаются они на остановках, там что-то вроде «рельсов-карманов», специально, чтоб два встречных трамвая разъехаться могли. Разъезжаются и дальше снова по одной колее едут. Единственный город в нашей стране, где трамвай ходит по расписанию! – с гордостью, словно сама режиссировала этот необыкновенный выход трамваев, объявила Душка-Череп. – Друзья! Господь с ними, с татарами, с трамваями, главное – король едет смотреть нас!

Вас. Я слушала, как они обсуждают королей и трамваи, и у меня было ощущение лягушки, на которую упал кирпич: вся плоская, дух вон, только лапки еще слабо шевелятся, подергиваются в агонии. Они уедут, а я останусь – именно сейчас, когда мне во что бы то ни стало нужно убраться из нашего чертова города!

Поедут к солнцу, морю, персикам, в лучший пансионат, будут плескаться в бассейне и давать спектакли на фоне греческих руин. А я? Что, я вчера родилась, не понимаю: если меня не будет там, меня в этом театре скоро не будет совсем! Они покажут спектакль для короля, пусть не английского, а мелкой Мга, которой и на карте не найдешь, но о них все равно напишут крымские газеты, потом перепечатают наши, наш мэр немедленно пожелает посмотреть спектакль – а играть будет Витка! Я отойду на второй план, а потом мне намекнут, что я слишком взрослая и пора уходить, и отдадут мои роли… да хоть нынешней Ассоль-средней!

Не позволю! Я сделаю все, чтоб поехать! Надо будет – Витку убью! Я не шучу!

– С королем приедут сыновья! Между прочим, эти мальчики – настоящие, а не сценические принцы! Учатся в Англии, в Итоне, это такая самая престижная школа… Я вот думаю, наверняка будет эффектно, если мы, из уважения к зарубежным гостям, спектакль, ну хотя бы «Синюю птицу»… сыграем по-английски!

– «Уйти по-английски» – это я знаю, значит, не прощаясь. А сыграть как? На поклоны выходить не будем? – скептически поинтересовалась Микулишна.

– Я имела в виду – текст переведем! На английский язык! – рявкнула Душка-Череп, окидывая всех зверским взглядом – не осмелился ли кто ухмыльнуться. – Представляете, как это запомнится, что о нас напишут – быть может, даже в самом Королевстве Мга! Песни, конечно, перевести не успеем, а вот диалоги – их же совсем немного! Можно сказать, дадим представление на языке оригинала!

– Нельзя сказать, – громко объявила я. – Метерлинк писал по-французски.

Душка-Череп даже головы в мою сторону не повернула – будто меня и нет. Витка звучно фыркнула и пробормотала:

– Некоторые думают, что они самые умные и все лучше всех знают, – и погромче добавила: – Даже лучше режиссера.

Но мне было по барабану, хуже, чем эта стерва уже сделала, даже она сделать не сможет!

– И кто этот текст произносить будет – Витка, которой по английскому ставят двойки… потому что оценки «ноль» не бывает? – спросила я. – У меня хотя бы репетиторша по английскому пять лет в Штатах прожила. У меня настоящее гарвардское произношение!

Душка наконец соизволила поглядеть на меня – как на сломанную табуретку, которая вместо того, чтоб тихо позволить вынести себя на помойку, вдруг стала упираться ножками в косяки и цепляться за дверные ручки. Зато Витка не выдержала:

– Может, я и не очень хорошо учусь в обычной школе…

Боже, какая самокритичность!

– …зато я хорошо учусь у Татьяны Григорьевны… – кивок в сторону Душки-Черепа больше походил на поклон. – А кто хорошо работает на занятиях, тот на любом языке отыграет – и не надо отрывать время от репетиций на всякий английский!

– И как ты себе это представляешь – тебе напишут текст русскими буквами, а ты его зазубришь? – немедленно подхватила я.

– А хоть бы и так! Думаешь, не выучу? – взвизгнула Витка и вскочила со стула.

– Ви-иточка! Пожалей бедных принцев! – Я тоже вскочила. – У них и так горе, они из Африки, а еще уши в трубочки посворачиваются, когда они твое беканье-меканье услышат! Так потом во всех газетах и напишут: «Необыкновенный английский исполнительницы главной роли произвел неизгладимое впечатление на короля и итонских королят!» Ну вот действительно – ничем это загладить невозможно!

На костях, заменяющих Душке-Черепу лицо, проявилось легкое беспокойство.

– И произведу! Произведу! – затопала ногами Витка. – Классное впечатление! Слышала я твое гарвардское произношение, когда «Дом, который построил Джек» ставили! Думаешь, не смогу повторить?

– Не сможешь!

– Смогу, и получше тебя!

– Мне-то ни за кем повторять не надо, а ты двух слов связать не сможешь!

– Смогу! Смогу, смогу!

– Ах, сможешь?! А ну, повтори, быстро: «Ya-a, see Ju’ through the dorm!»

– Я сижу сру задом!

…И в самом деле повторила Витка и еще в азарте успела проорать:

– Что, получила? – и застыла с открытым ртом, сообразив, что сказала.

– Да, Виточка, – проговорила я. – Я получила, что хотела. – И с видом пай-девочки уселась обратно на стул.

Если кто до сих пор не понял – на самом деле я гора-аздо большая стерва, чем Витка.

Народ сперва дружно выдохнул – а потом грохнул хохотом.

Красная, как помидор, Витка застыла посреди комнаты, растерянно озираясь по сторонам.

– Прекратить! Немедленно прекратить! – на самой высокой ноте завопила Душка-Череп – и все и впрямь замолчали. В повисшей над режиссерской зловещей тишине она поднесла дрожащие пальцы к вискам и страшным шепотом выдохнула: – Здесь! В храме искусства! Молодая актриса! Тем же самым ртом, которым она читает Пушкина, Лермонтова и… и… Корнея Чуковского!

Я всегда подозревала, что если Витка – и вдруг читает, то как-то очень по-особому, не как все люди…

– Произнести такие… такие… омерзительные слова! – продолжала Душка. И вдруг завизжала так, что у меня аж в ушах зазвенело: – Как вы посмели! Гадкие девчонки, как вы только посмели!

– Я не сказала ни одного неприличного слова – ни по-русски, ни по-английски, – твердо заявила я. – Я всегда думаю, прежде чем говорю, – и всегда точно знаю, что я говорю!

Кажется, я Душку переоценила. Кажется, она и не думала прислушиваться к моей тщательно заготовленной фразе!

– Я вышвырну вас вон! Вон, вон из театра, обе! Прочь – ступайте материться в подворотню!

– А играть кто будет? – в один голос завопили мы с Виткой и снова вскочили.

– Кто угодно! Кто угодно сыграет лучше, чем вы! Я возьму… я возьму хоть… хоть Карину! – на щеках Душки-Черепа вспыхнули кирпичные пятна.

– Каа-арину? – снова заорали мы в один голос.

– Она же заикается! – выкрикнула Витка. – И текст забывает!

– Она вчера на уроке хореографии три раза падала! – подхватила я.

– Она на вокале такого петуха пустила…

– Она…

– И все равно она лучше, лучше вас: ей в голову не придет произнести такое… вслух! И где? – Душка-Череп воздела ладони. – В стенах театра! Вон, вон! Я не желаю больше вас видеть! Вы не поедете ни на какие гастроли!

– Ну как же! Такие красавицы – и вдруг не поедут! – прогудел от двери незнакомый голос.

На фоне темного дверного проема стоял мужик – в белом летнем костюме! Мы с Виткой поглядели на его туфли… часы… мобилку в руке… и тихо застонали.

– Я звонил вам, Татьяна Григорьевна, – взмахивая мобилкой, сказал мужик, – но вы не отвечали…

– Познакомьтесь, друзья мои, – все еще тяжело дыша, пробормотала Душка-Череп. – Это и есть наш щедрый меценат… ах, я терпеть не могу ужасное слово «спонсор»…

– Да, я уже понял, что вы чувствительны к словам, – галантно сообщил мужик, и я почувствовала, что почти в него влюбляюсь – хоть он и старый, наверное, лет сорок.

– Ну, мы же работаем словом! – играя густо накрашенными провалами глаз, начала кокетничать Душка-Череп. – Знакомьтесь, друзья, – Константин Дмитриевич, человек, благодаря которому жаркие земли Тавриды увидят наши спектакли!

– И нам на наших жарких землях Тавриды нужно все самое лучшее! – подхватил меценат Константин Дмитриевич и с удовольствием уставился на нас с Виткой.

Единственная причина, почему, когда делили роли в «Необыкновенном путешествии», я не отравила Витку какой-нибудь смесью слабительного со снотворным, – мы потрясающе смотримся вместе! Обе не слишком, в меру, высокие, стройные, с фигурами танцовщиц, а не похожих на засушенную рыбу-иглу манекенщиц (хотя талия у меня тоньше и шаг легче!). Витка – золотистая блондинка (к сожалению, натуральная), а у меня волосы темные, но не черные, а цвета горького шоколада (некоторые называют их каштановыми, но я-то знаю правду!). А еще у меня – сопрано, а у Витки – меццо, так что дуэты у нас тоже выходят идеальные.

– Самые лучшие актеры! Лучшие ваши спектакли! – твердо заявил Константин Дмитриевич. – И обязательно тот, где эти красотки – вдвоем! – Он кивнул на нас с Виткой и очень серьезно добавил: – Для нас очень важно, чтобы, когда станем принимать короля с сыновьями, те от них глаз не могли оторвать!

И я поняла, что уже не почти, а совсем влюбилась в этого мужика, хоть он и старый. И не только за костюм, мобилку и укрощение нашей Душки-Черепа. Мне, правда, очень нужно сейчас уехать из города – ну не могу я тут больше оставаться!