Прочитайте онлайн Афганец. Лучшие романы о воинах-интернационалистах | Глава 34

Читать книгу Афганец. Лучшие романы о воинах-интернационалистах
3516+712
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 34

Наверное, это была самая гадкая ночь в моей жизни. И не только потому, что до рассвета мы просидели за скалой, укрываясь от ледяного ветра, и Валери продрогла так, что не могла сдержать дрожь даже в моих объятиях, и адвокат ныл, не переставая, больше от страха и тоски, чем от боли в руке. Гадко мне было оттого, что я чувствовал себя униженным и проигравшим по всем статьям. Такого я не испытывал даже на войне десять лет назад, когда потерял едва ли не половину роты.

Картавый оказался противником, достойным уважения — какие бы отрицательные чувства я к нему ни испытывал. Он был умным, хитрым и неплохо предвидел все мои попытки одержать над ним верх. Сейчас я должен был признать, что он оказался сильнее меня, что я недооценивал его и был слишком самоуверен.

Ветер трепал и присыпал снегом поваленную палатку. Под утро сильный шквал сорвал ее с хребта, легко выдернув колышки, и скинул с обрыва вниз. Она парила в воздухе как дельтаплан, и мы провожали ее взглядами.

Картавый был хмурым, злым и даже перестал отпускать свои плоские шуточки. Молча дернул стволом автомата, приказывая подняться и надеть рюкзаки, молча показал, чтобы адвокат начинал движение. Рамазанов не отдохнул за ночь, сил, по-моему, у него даже поубавилось. Без моей помощи он не смог надеть рюкзак, и пока он возился с лямками, ослабляя их, я успел незаметно скинуть из своего рюкзака еще пару пакетов и тщательно присыпать их снегом.

Мы прошли всего полчаса, как путь нам преградило обширное ущелье, разделившее хребет и плато. Картавый хотел сократить путь, погнав нас с шоссе прямо в гору, а оказалось, что этот маршрут намного сложнее и длиннее. Пока мы отдыхали и готовили на примусе кофе, картавый бродил по краю ущелья, глядя вниз и громко матерясь.

— Сейчас погонит назад, — предположил адвокат. Табак у него кончился, и он посасывал пустую трубку. На впалых щеках выросла щетина, под глазами легли синие тени. Адвокат выглядел совершенно больным человеком.

— Назад я не пойду, — ответила Валери.

Я молчал. Я не знал, как поступлю, если картавый в самом деле заставит нас спускаться к шоссе. Запас еды у нас закончился. Остался стакан бензина для примуса, пачка галет да несколько ложек кофе. Я никогда не жаловался на свое здоровье, в выносливости мне мог бы позавидовать атлет-марафонец. Но сейчас я чувствовал себя так, словно во мне сломался какой-то стержень, который составлял основу воли и силы. Я потерял надежду на быстрое избавление из этого двойного плена и уже не был уверен, что сумею обезоружить картавого. Работать на него я продолжал только потому, что мы как бы заключили между собой негласную договоренность: он гарантирует мне жизнь Валери, если я буду тащить рюкзак и не покушаться на него.

— Что это он там делает? — спросил адвокат, держа кружку обеими ладонями — так согревались руки.

Картавый сильными ударами молотка вгонял скальный крюк в щель между камней, затем навесил на него карабин с веревкой.

— Динозавр! — заорал он. — А ну, бегом ко мне!

Я продолжал пить кофе, словно не слышал ничего.

— Кирилл, — сказал адвокат, — не вынуждайте его снова готовить аттракцион со свободным падением.

— Вы боитесь за свою жизнь?

Рамазанов покачал головой:

— Уже нет. Я боюсь за вашу, — он кивнул на меня и на Валери, — жизнь. Вы мне нравитесь, и я хочу, чтобы из этой пакостной истории вы вышли живыми и невредимыми.

— Наверное, дело не в том, что мы вам нравимся, — предположил я.

— Динозавр, мать твою! — снова заорал картавый.

Я не отреагировал.

— Вы напрасно испытываете его терпение, — сказал адвокат.

— Кроме страха за свою шкуру, у каждого человека должна присутствовать известная доля чувства собственного достоинства… Но вернемся к теме, кто кому нравится. Я полагаю, что ваше страстное желание добра нам с Валери есть не что иное, как глубокое раскаяние в содеянном, в том, что вы втянули меня и позволили втянуть себя в эту историю?

— Считайте, что так. Я каюсь.

— К чему бы это покаяние, Низами Султанович?

Он опустил глаза, пожал плечами:

— Не знаю. Предчувствие такое, что не все мы вернемся на тот берег.

К нам подошел картавый. Мне в затылок уперся ствол автомата.

— Ты принуждаешь меня к грубому отношению. Я все понимаю, но и у меня терпение может лопнуть.

Я поднялся.

— И рюкзачок бери тоже. Кажется, ты знаком с альпинистским снаряжением? Тогда пошли, будешь первым. Это почетно.

Мы подошли к краю ущелья. Я глянул вниз. Стена была неровной, уступами уходящей в глубь тела горы. Ниже и левее нас я заметил тропу, прикрытую сверху карнизом. Та ее часть, которая находилась прямо под нами, обвалилась. Я понял, что задумал картавый.

— Надо спуститься на тропу. Но мешает козырек. Здесь же она обрушена. Опустись по веревке на «улитке» и маятником запрыгни на тропу. Усек, скалолаз?

Я проверил крюк, который забил картавый, и про себя отметил, что он сделал это вполне профессионально. Соорудил из веревки обвязку, пристегнул к ней карабин, к нему — «улитку». Через нее пропустил веревки. Картавый молча поглядывал за моей подготовкой.

— С рюкзаком, — предупредил он.

Я повернулся спиной к обрыву и, постепенно ослабляя веревку, встал ногами на вертикальную стену. Ощущение жуткое. Рюкзак тянет вниз, веревка натянулась, как струна. Кажется, что вот-вот она оборвется. Картавый наблюдал за мной сверху.

Я сделал шаг вниз, затем еще один, как вдруг нога потеряла опору, соскользнув с выступа, и я повис, как марионетка, болтая в пустоте ногами. Подо мной ревела горная река, и я живо представил, что было бы со мной после нескольких секунд свободного падения.

— Осторожнее! — крикнул картавый.

За рюкзак беспокоится, сволочь, подумал я, снова упираясь ногами в стену и наклоняя «улитку» так, чтобы веревка стала медленно проскальзывать через нее. Я опустился еще ниже, до уровня тропы. Ее начало находилось метрах в пяти левее меня. Кататься «маятником» на такой высоте с тяжелым рюкзаком за плечами — занятие рискованное, тем более что вверху, на перегибе, веревка сильно терлась о камень, и на сколько хватит запаса ее прочности — одному богу известно.

Перебирая ногами влево, я пошел вдоль стены, насколько смог, затем сильно оттолкнулся ногами и полетел в обратную сторону. Веревка натянулась как резиновая. Ветер засвистел в ушах, черная поверхность стены замелькала перед глазами. Тропа неслась на меня со страшной скоростью, но с первого раза я не достал ее. Веревка прижалась к козырьку и погасила движение.

Меня понесло обратно и стало разворачивать спиной в сторону движения. Интуитивно ожидая удара, я напрягся, как пружина, надеясь только на рюкзак, который приглушил бы удар, но лишь прошелся плечом по стене, моментально разодрав рукав до тела. Остановившись на мгновение, я оттолкнулся ногами изо всех сил и дугой взлетел над стеной. Картавый что-то орал сверху, но я не слушал его. Карниз и тропа приближались ко мне с такой скоростью, словно я пикировал в скалу на самолете.

Закончилась моя эквилибристика благополучно. Я принял удар о скалу ногами, мгновенно погасив скорость, и встал на тропу.

— Ты живой, динозавр? — раздался сверху голос картавого. Я не видел его, он был скрыт за карнизом; не стал отвечать, быстро отстегнул «улитку», и она тотчас взлетела на веревке вверх.

У меня было не больше минуты. Я скинул с плеч рюкзак, открыл верхний клапан и, хватая пакеты по нескольку штук сразу, стал швырять их в пропасть, где горная река, словно чудовище, с ревом пожирала их.

Я задержал в руке последний пакет. Мелькнула мысль — спрятать его в кармане куртки. Не будь динозавром, Вацура! — сказал я сам себе, размахнулся и проводил взглядом последний пакет с кокаином в последний путь.

Загребая обеими руками, я принялся насыпать в рюкзак щебенку. Она была намного тяжелее порошка, и рюкзак, заполненный камнями наполовину, уже весил килограммов шестьдесят. Я остановился, не зная, что делать. Наполовину пустой рюкзак сразу привлечет внимание картавого, а заполненный доверху я просто не оторву от земли.

Время бежало, к спуску готовился картавый. Он уже кричал сверху, чтобы я освободил ему посадочную полосу. Выругавшись, я стащил с себя курточку и свитер и затолкал их в рюкзак. Одежда кое-как восполнила недостаток объема.

Я снова надел на себя рюкзак. Как раз в эту минуту я увидел сначала ноги, а затем и всего картавого. Он быстро съехал до уровня тропы, махнул мне рукой и стал отходить в сторону для разбега. Автомат ему здорово мешал, тем более что держать его надо было в боевом положении. Я подтянул лямки. Что-то они слишком врезались в тело. Рюкзак не стал тяжелее, но мысль, что мне придется много километров тащить по горам камни, была ужасна. Этот сизифов труд нельзя было сравнить даже с самой бесполезной работой, которую я когда-либо выполнял в своей жизни.

Картавый оттолкнулся от стены и полетел в мою сторону. Я отошел на несколько шагов от того места, куда он должен был запрыгнуть. Толчок оказался слишком сильным, и картавый, не успев смягчить удар ногами, припечатался к стене грудью. Он долго ругался, вытирая содранные до крови ладони о куртку, а я при этом получал удовольствие, с улыбкой глядя на него.

— Эй, красавица! — заорал картавый, высовывая голову из-под карниза. — Пошла следующей!

Я оттеснил плечом картавого и подошел к краю тропы, чтобы поймать Валери и подстраховать ее. Картавый покосился на мой рюкзак, затем на мой полуголый вид, который совсем не подходил для нынешней погоды, и спросил:

— Тебе что, жарко?

Я не ответил. Валери опускалась медленно, все время поворачивая голову и глядя вниз, что лучше было бы не делать. Управлять «улиткой» она не умела, и дважды ее кидало вниз с такой скоростью, что у меня перехватывало дыхание. Я кричал ей, чтобы она не делала резких движений, но мои инструкции ей мало помогали, и пока она не достигла уровня тропы, мне в самом деле стало жарко. Картавый с вниманием следил за ее передвижениями, сел на мой рюкзак и закурил. Если он почувствует задницей камни под собой, подумал я, то меня и Валери здесь же прикончит. Но картавый ничего не заметил, спокойно докурил, кинул окурок вниз и долго смотрел, как тот порхает в воздухе, разбрасывая во все стороны искры.

Валери смогла заскочить на тропу только с третьей попытки. Картавый поймал ее на лету, и их здорово шарахнуло об стену.

— Ты почему разделся? — спросила она меня, как только отстегнула «улитку». — Где твои вещи?

Я сделал страшные глаза, мысленно умоляя ее замолчать, но Валери меня не поняла.

— Ты что, потерял свитер? Кирилл, здесь страшный ветер!

Картавый тоже посмотрел на меня, на этот раз подозрительно, но на спуск пошел адвокат со своим рюкзаком, что было намного важнее, чем пропавший свитер, и он приказал нам с Валери отойти от него на двадцать шагов и принялся следить за адвокатом.

— Валери, — сказал я тихо, когда мы отошли от картавого, — свитер и куртку я положил в рюкзак вместо порошка.

Я заметил, как внезапно помертвело ее лицо.

— Что значит — вместо порошка? — спросила она, не сводя с меня глаз.

— Это значит, что порошок я выкинул.

— Как это выкинул? — прошептала она, и глаза ее округлились. — Ты хотел сказать, что ты его перепрятал?

— Нет, Валери. Я хотел сказать, что я его сбросил в пропасть. — И я показал рукой вниз.

— Боже мой, боже мой, — прошептала она. — Как ты посмел? Кто тебе разрешил? Что ты наделал!

Она готова была заплакать, что меня удивило. Я взял ее за плечи и слегка встряхнул.

— Валери, проснись. Когда рубят голову, по волосам не плачут. Неужели ты еще не нахлебалась приключений с этим порошком?

— Сколько там было килограммов? — спросила она, но в это мгновение картавый вдруг вскрикнул, и я повернул голову в его сторону.

— Держись за веревку, сука! — орал он. — Зубами держись! Не вздумай сбросить рюкзак, иначе сразу полетишь за ним!

Я кинулся на край тропы, отталкивая картавого в сторону. Адвокат висел ниже нашего уровня на вытянутых вертикально руках, пытаясь намотать обе веревки на кулак. Я все сразу понял: у него лопнула «улитка», и адвокат держался теперь только на руках.

— Давай веревку! — крикнул я картавому. — Куда ты подевал все веревки?!

— Не горлань! — рыкнул картавый и ткнул меня стволом автомата в бок. — В моем рюкзаке! Тащи сюда!

Я кинулся к его рюкзаку, вытащил моток веревки, одним концом обмотал себя по талии, а второй кинул адвокату. С первого раза я промазал, и веревка пролетела мимо.

— Дай сюда! — Картавый сам стал сматывать веревку и, раскрутив ее в руке, кинул адвокату.

Рамазанов, насколько я понимал, держался из последних сил. Лицо его было покрыто красными пятнами и блестело от пота. Конец веревки упал ему на грудь, но ему нечем было схватиться за нее.

— К рюкзаку привяжи! — орал картавый. — Зависни на одной руке и привяжи конец к лямке!

— Сволочь, не рюкзак спасать надо, — сказал я ему.

— Пошел вон! Заткни хайло!.. Эй, блюститель законности, привяжи веревку к рюкзаку, мать твою! Выкарабкаешься — четверть порошка твоя. Слово чести даю! Мамой клянусь!

Я вколачивал в стену крюк. Если адвокат сумеет продержаться еще минут пять, я доберусь до него и помогу ему подняться на тропу.

— Кирилл! — негромко позвал он. — Не надо. Пустое! Все кончено.

— Молчите! — оборвал я его. — Продержитесь еще немного, сейчас я до вас доберусь!

— Давай, давай, динозавр! — похлопал меня по плечу картавый. — Если вытащишь рюкзак — четверть порошка твоя. Клянусь мамой, ты меня знаешь.

Адвокат смотрел на меня. Его руки побелели, веревка медленно ползла по ним, как змея, окрашиваясь кровью. Он опускался вниз и уже не мог сдержать этого движения.

— Кирилл! — снова позвал он меня. — Я хочу сказать… В общем, простите меня, Кирилл. Видит бог, я не хотел вам зла.

— Молчите, молчите! — Я откинул молоток в сторону, защелкнул на крюке карабин и протаскивал через него веревку.

— Тогда, на плато, помните, Кирилл? Это было предупреждение… Валери жалко. У нее все поставлено на карту… Простите, Кирилл!..

— Рамазанов!!! — крикнул я, и эхо покатилось по ущелью.

Он летел вдоль стены беззвучно, как если бы это был не человек, а манекен, медленно развернулся головой вниз, ударился о каменный выступ, закувыркался вместе с рюкзаком и, подняв тучу брызг, исчез в пене реки.

— Дерьмо! Подонок! Тварь! Дерьмо! — орал картавый, глядя вниз, потом перевел на меня бешеные глаза, дернул автоматом. — К стенке! Лицом к стенке! Вы все твари! Все вы дерьмо!.. Сколько там было порошка? Отвечай, динозавр, или я тебя пристрелю!

Я, стоя у стены, повернул голову:

— Килограммов десять. Большую часть я переложил себе.

Я уже был готов к тому, что он станет проверять мой рюкзак, но картавый ограничился лишь тем, что осмотрел его, приподнял за лямки и поставил на место.

— Надевай! — приказал он и, когда я взвалил рюкзак за спину, рванул Валери за руку и приставил ствол к ее голове. — Запомни, динозавр, — хриплым голосом сказал он, — если с рюкзаком что-то случится, я из твоей бабы не то что мужика — крокодила сделаю. Понял? Ты хорошо меня понял?

Мне было страшно смотреть на Валери. На ее лице блуждала улыбка, она едва не хохотала, сдерживая себя. Глаза ее плыли. Они были полны слез. «Она все поставила на карту», — вспомнил я последние слова адвоката. Что — все? На какую карту?

— Ну что ты меня толкаешь? — не то плача, не то смеясь, сказала она картавому. — Свою значимость хочешь показать? Ты помрешь со смеху, когда все узнаешь!

Я боялся, что она не выдержит и скажет ему о том, что у меня в рюкзаке, но Валери замолчала и, подталкиваемая картавым, поплелась по тропе за мной. За несколько минут она изменилась до неузнаваемости. В ней будто сломался стержень, который делал ее сильной и волевой. Она быстро устала, села на землю, глядя невидящим взглядом перед собой, и картавый долго заставлял ее подняться.

До сумерек мы успели лишь спуститься на дно ущелья, перейти реку и невысоко подняться к плато. Перед тем как устроиться на ночлег, мы с Валери поужинали горячим кофе с галетами. До наступления темноты картавый развлекался тем, что стрелял по пустой банке с расстояния нескольких десятков шагов, и, надо отдать ему должное, стрелял он метко.

Мы с Валери кое-как примостились на коврике, накрывшись спальником, предварительно расстегнув на нем «молнию», превратив в одеяло. Было ужасно холодно, но мне настолько было наплевать на все вокруг, что я уснул мертвецким сном и просыпался лишь оттого, что Валери крепко прижималась ко мне и всхлипывала, будто плакала во сне. Картавый провел ночь в обнимку с моим рюкзаком, даже не подозревая, чем он заполнен наполовину.