Прочитайте онлайн Афганец. Лучшие романы о воинах-интернационалистах | Глава 33

Читать книгу Афганец. Лучшие романы о воинах-интернационалистах
3516+778
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 33

Он высунулся из кабины и повернул голову назад.

— Эй, подруга! — закричал он, проявляя странную заботливость. — Ложись! На живот, лицом вниз!

Она поняла его и тут же легла на доски, только привязанные к стойке руки были неестественно вывернуты и приподняты над туловищем.

Я, насколько мог, увеличил скорость. Картавый убрал автомат из-под моего бока, положил на колени, снял предохранитель, вытянул ноги вперед, вдавливаясь в сиденье. По шоссе, в нашу сторону, шли трое афганцев с автоматами в руках. Я начал притормаживать, съехал на обочину, но не останавливался.

— Скажи им что-нибудь!

— Знаю, не учи!

Он, высунувшись в оконный проем, приветственно поднял руку. Афганцы вяло махнули в ответ. Мы на малой скорости проехали мимо них. Один из моджахедов помахал стволом автомата, показывая мне, чтобы я остановился. Картавый, жестикулируя, начал что-то ему объяснять. Афганец отрицательно покачал головой и еще более убедительно помахал стволом. Картавый заговорил с ним громче, показывая рукой куда-то вверх. Кажется, он говорил ему, что мы подъедем прямо к дому длинноволосого.

— Жми, мать твою! — неожиданно перешел он на русский, и я ударил по педали акселератора. Дряхлый автомобиль ошалел от такого категорического требования, взвыл, как слон, и рванул по разбитой дороге как телега, пущенная под откос с горы.

Я уже не оглядывался и только молил в уме бога, чтобы он сохранил жизнь несчастной девушки, скорчившейся на досках платформы. Моджахеды, к счастью, отреагировали не сразу. Они, должно быть, еще несколько секунд соображали, что произошло, после чего принялись палить.

Я крутил баранку из стороны в сторону, объезжая колдобины, на которых Валери запросто могла бы поломать себе позвоночник, и «Тойота» петляла, как заяц между елок. Нам моментально пробили задние и, кажется, одно переднее колесо, и я едва удерживал машину на дорожном полотне. Всего за несколько секунд три автоматчика превратили бы машину в дуршлаг, но нас спас очередной скальный выступ, куда круто сворачивала дорога. Скала прикрыла нас своим каменным телом от неминуемой гибели. Еще два-три километра мы мчались как бешеные; я высовывался из кабины и оборачивался, но не мог понять, жива Валери или нет, потому что она не реагировала на мои крики, а адвокат, стоя на коленях, косил глазами, с ужасом глядя на свое окровавленное предплечье.

— Молоток! — сказал картавый, ударяя меня по плечу и снова упирая мне в бок автоматный ствол.

Вскоре, что было совершенно естественно, заглох мотор, и я, как ни пытался, завести его не смог. Кажется, это была последняя спринтерская дистанция в жизни «Тойоты». Укатали сивку крутые горки.

— Выметайся, — приказал картавый.

Я кинулся к Валери. Она оставалась неподвижной до тех пор, пока я не отвязал ее от стойки и не поднял на руки.

— Кирилл, — прошептала она, — это кончится когда-нибудь?

Я боялся, что ей не хватит мужества вытерпеть все пытки и унижения картавого до того момента, когда я смогу обезоружить его, и она совершит какой-нибудь безрассудный поступок, который погубит ее.

— Адвокат ранен, — сказала она. — Опусти меня, я могу стоять, и помоги ему.

Пока картавый оказывал первую медицинскую помощь продырявленным в нескольких местах рюкзакам, затыкая дырки, через которые мог высыпаться порошок, я перевязал носовым платком адвоката его предплечье. Похоже, пуля прошла навылет, но кровь хлестала из раны мощными толчками, обильно смачивая рукав куртки. Я наложил жгут выше раны из нескольких слоев веревки, и кровотечение остановилось.

— Как вы себя чувствуете? — спросил я, помогая ему спрыгнуть с платформы.

— Голова немного кружится. Как вы думаете, Кирилл, это опасно? — И он покосился на бурую повязку выше локтя.

— Пустяки, — подбодрил я его и взвалил на себя рюкзак. — В мое время о таким ранением офицеры даже не ложились в медсанбат.

Картавый тем временем скинул с платформы второй рюкзак, оперся о дверную раму и покатил автомобиль к глубокому кювету, толкнул еще раз и каким-то восторженным взглядом проводил «Тойоту» в последний путь. Она, подпрыгивая на булыжниках, скатилась в кювет, хряпнулась передком, деформированная крышка капота на пружинах взлетела вверх и закачалась, словно помахивая нам на прощание. Однако картавому этого показалось мало. Он присел, чтобы лучше видеть бензобак, и выстрелил по нему очередью.

Я почувствовал, как Валери вздрогнула от грохота взрыва. Пламя с треском стало пожирать лаковое покрытие кабины. В лицо дохнуло жаром, словно из доменной печи. Мы, как по команде, прикрыли глаза руками.

— Все, уходим! — закричал картавый. — А вам, правовед, особое приглашение требуется? Почему рюкзак еще не надели?

— Рамазанов ранен, — сказал я, — и не может нести рюкзак.

— Ты считаешь, что не может? Все беды на земле, динозаврик, оттого, что мы часто недооцениваем собственные возможности. Вот, к примеру, я. Поверишь ли, что в школе я был самым хилым мальчиком, и всякий считал своим долгом отвесить мне подзатыльник? А я молча терпел, глотая слезы, потому что был убежден в превосходстве других над собой.

Он неожиданно развернулся на каблуках и коротким ударом в солнечное сплетение заставил адвоката согнуться вдвое. Тот таял, как тесто в руках пекаря, опуская голову все ниже и ниже. Я подхватил его под руки, иначе бедный адвокат рухнул бы на асфальт и наверняка вдобавок получил бы удар ботинком.

— Ну как, вы уже поверили в свои силы, господин адвокат? — спросил картавый. — Молчите? Молчание — знак согласия. Что ты поддерживаешь его, как бюстгальтер сиськи, не упадет он. Помоги ему лучше рюкзачок надеть.

— В общем, так, ублюдок, — с трудом произнес я, потому как в моем горле клокотал вопль гнева и бешенства. — Он ранен и нести рюкзак не может. Если ты снова тронешь его, я не сделаю ни шага, можешь меня сразу пристрелить, и тогда ты подохнешь на этом кокаине.

— Вас ист лос? — Картавый поднял брови. — Снова бунт на корабле?

— Не надо, я прошу вас, — прошептал адвокат и склонился над рюкзаком. — Я могу нести, рана в самом деле пустяковая. Уже нет крови, и боль почти прошла.

— Ай-я-яй! — Картавый покачал головой. — Нехорошо унижать человеческое достоинство. Ты принуждаешь интеллигентного человека демонстрировать свою слабость, вызывать к себе жалость, пытаешься пробудить в нем самые низменные пороки. Но он — умница! — оказался человеком мужественным и не поддался на провокацию. Я горжусь вами, страж законности и правопорядка!

Адвокат взвалил на себя рюкзак, поморщился от боли, когда лямка впилась в плечо. Кажется, у него снова открылось кровотечение. У меня не было даже бинта, чтобы как следует перевязать рану.

— Прошу вас, локомотив прогресса! — Картавый жестом показал адвокату, чтобы тот первым выходил на подъем. Рамазанов нетвердыми шагами начал взбираться по сыпучему грунту. Ноги его по щиколотку увязали в песке. Он сделал несколько шагов, остановился и оперся руками о колени.

— Маловато для первого раза. — Картавый посмотрел на меня и махнул стволом. — Вперед, динозавр, покажи класс горного восхождения.

Я пошел вслед за адвокатом, но уже через несколько минут нагнал его.

— Послушайте, — сказал я ему, когда адвокат в очередной раз склонился, тяжело дыша. — Вам не по силам эта работа. Давайте я переложу к себе часть вашего порошка.

— Нет, что вы! — Он покачал головой. — Почему вы должны страдать из-за меня? Это мой крест, и я должен сам внести его на Голгофу.

— Не упрямьтесь, оставьте свою гордыню! — Я потянул его за лямку. — Вы загнетесь с таким грузом через полчаса! Не думайте, что мне уж слишком жалко вас. Я больше жалею Валери, которой придется нести ваш рюкзак, если с вами что-либо случится.

— Ну как хотите, — сдался адвокат. — Если, конечно, он разрешит.

Картавый и Валери приблизились к нам.

— Почему стоим? — закричал картавый.

Я скинул с себя рюкзак и стал открывать замки на верхнем клапане.

— Этот вес для адвоката слишком большой, — ответил я. — Тебе же лучше, чтобы мы шли быстрее.

Рамазанов сел на камни, а я стал перекладывать пакеты с порошком из его рюкзака в свой.

— Товарищеская взаимовыручка? Молодец, правильно! Сам погибай, а товарища выручай. Друг познается в беде… Что там еще народная мудрость придумала?

Пока он трепался и прикуривал сигарету, я незаметно кинул несколько упаковок под ноги, наступил на них, вдавливая в песок. Разгрузив рюкзак адвоката примерно наполовину, я помог ему взвалить его на спину.

— Ну как, полегче? — спросил я.

— Лучше бы его вообще не было, — буркнул Рамазанов.

— Вас трудно узнать. Вы меняетесь прямо на глазах, — я не удержался, чтобы не съязвить.

Теперь уже я шел и думал о том, как бы не упасть. Лишние десять-пятнадцать килограммов, которые я нагрузил на себя, оказались едва ли не последней каплей, переполнившей чашу.

Мы вышли на узкий хребет, с которого нам открылась панорама заснеженных гор. Оранжевым ослепительным зеркалом сверкало плато, которое отделяло нас от Пянджа. Дорога, на которой осталась чадящая машина, исчезла из виду.

Едва мы перевалили через хребет, нам в грудь ударил сильный ледяной ветер. Рамазанов опять стал замедлять движение, и я догнал его. Мокрый от крови рукав и носовой платок, повязанный на его предплечье, одеревенели на ветру. Боль, усталость и холод причиняли адвокату ужасные страдания, которые отпечатались на лице. Удивляюсь, откуда у него еще были силы, чтобы идти.

Полцентнера на моих плечах тоже заставляли переоценить многое из того, что совсем недавно казалось простым и доступным. Например, наш вчерашний отдых у костра, когда тихо потрескивали ветки, выстреливая в ночное небо фейерверком искр. Или когда я не мог успокоиться в палатке, перетаскивая Валери с места на место — почему не отдыхал, думал я, почему занимался ерундой, вместо того, чтобы поглубже забраться в спальный мешок и предаться самому высочайшему в жизни наслаждению — сну.

Все познается в сравнении. Для того чтобы быстро и без особых затрат сделать себя счастливым, надо для начала сделать себя несчастным, лишив простых и естественных вещей — тепла, дома, покоя, воды, еды и так далее, а затем вернуть все это назад. Успех гарантирован.

— Стой! — крикнул нам картавый.

Валери тотчас же присела на корточки, обе руки сунула в рукава свитера, подняла воротник, закрывая им большую часть лица. Я сбросил рюкзак, вытащил из него курточку и свитер — все, что осталось из одежды. Сам я был в майке с короткими рукавами и жилетке, но тело еще было разгоряченным от тяжелой работы, и я не чувствовал холода.

— Надевай! — сказал я ей, но девушка не пошевелилась. Тогда я поднял ее на ноги и стал сам надевать на нее второй свитер и куртку, а потом, зачерпнув снега, аккуратно растер ее побледневшие щеки. Она морщилась, пыталась спрятать лицо в ладонях, но я довел терапию снегом до конца и отстал от нее только тогда, когда лицо Валери заполыхало огнем.

Картавый бродил вдоль скального гребешка, за которым следовал крутой обрыв, затем подошел к нам и приказал перенести рюкзаки к обрыву. Пользуясь тем, что он снова повернулся ко мне спиной, я выкинул из рюкзака еще три пакета с порошком и тщательно присыпал их снегом.

Мы с адвокатом ставили палатку там, где показал картавый — на самом краю обрыва. Рамазанов едва мог разогнуть окоченевшие пальцы, и мы провозились с установкой до начала сумерек. Я закинул наши с Валери коврики и спальники внутрь, но картавый выволок их наружу и расстелил их прямо на снегу, метрах в пяти от палатки, тоже на краю обрыва.

— К сожалению, мой мешок утонул в водах Пянджа, — пояснил он. — В этом есть доля и вашей вины. А потому кому-то из вас, — он посмотрел на нас с адвокатом, — мешочка не достанется.

Он наполовину залез в спальник, который лежал на снегу, оставив свободными руки, положил сверху автомат — стволом на палатку.

Рамазанова колотила крупная дрожь, он не мог даже разговаривать и пить — край фляги стучал по его зубам, и спирт лился по подбородку и шее.

— Полезайте в спальник, — сказал я ему.

Он отрицательно покачал головой.

— Н-нннет… А в-вввы?

— Я не замерз. И вообще не намерен спать.

Адвокат не стал со мной спорить. Вдвоем мы все равно не влезли бы в один спальный мешок. Он влез в палатку, долго кряхтел там, пытаясь окоченевшими пальцами раскрыть замок-«молнию». Валери стояла рядом со мной. Я обнял ее, но картавый тотчас крикнул:

— Э, динозавр! Давай-ка обойдемся без любовных сцен. Топай в свою палатку, и чтобы до утра не было ни шороху!.. Мадам, а вас попрошу сюда, — и он указал автоматным стволом на спальник, лежащий у его ног на самом краю обрыва.

Не в силах спорить и демонстрировать характер, Валери подошла к обрыву, взяла мешок и стала надевать его на себя, потом легла, стараясь сместиться подальше от пропасти, но картавый ногами сдвинул ее на прежнее место, не сводя с меня глаз.

— Надеюсь, ты понимаешь, что будет с твоей бабой, динозавр, если вдруг начнешь хулиганить? Минимум двадцать секунд свободного падения я ей гарантирую. А потому настоятельно рекомендую влезть в палатку, закрыть «молнию» и не пытаться ее раскрыть до тех пор, пока я не скажу.

Я подошел к Валери, не обращая внимания на то, что картавый держал меня на прицеле, склонился над ней.

— Ты согрелась?

Она кивнула. Я застегнул «молнию» до упора, так, что открытыми остались лишь глаза.

Я закрыл за собой палатку, зажег свечу, чтобы хоть эта капля огня немного прогрела воздух. Адвокат не спал, скрючившись в спальнике, его все еще колотила дрожь. Я размотал повязку на его предплечье, насквозь пропитанную кровью, отвязал веревку, снял с него куртку. Адвокат скрипел зубами, сдерживая стон. При тусклом свете я не мог хорошо разглядеть рану.

— Рука не онемела? — спросил я.

Адвокат отрицательно покачал головой:

— Холодно…

Я оторвал внутренний карман со стенки палатки. Треск рвущейся материи картавый не мог не услышать.

— Последнее предупреждение, — сказал он и клацнул затвором.

Я перевязал этим куском материи рану и помог адвокату попасть рукой в рукав куртки.

— Спасибо.

Потом он сидел, скрестив ноги по-турецки, и курил трубку, наполняя стылую утробу палатки ароматным дымком. Я смотрел на его лицо, еще недавно такое холеное и самоуверенное. Передо мной сидел смертельно уставший от жизни и разочаровавшийся в ней немолодой человек.

— О чем вы думаете? — тихо спросил я его.

— О своей уютной комнатушке в центре Еревана, — ответил он. — Знаете, какие кулинарные запахи атаковали меня по вечерам! Три семьи, а точнее, две тетки и я, в одном коридоре, на одной кухне. К соседкам едва ли не каждый вечер приходили подруги и родственники. Сначала варят кофе. Поджаривают на сковородке зерно до дымка и мелют горячим в ручной кофемолке. Знаете, получается очень мелко, как мука. А запах!.. Потом варят в медной джезве, пьют маленькими глотками и гадают. Я все это слышу и, не выходя из своей комнаты, знаю о жизни каждого гостя буквально все. Скажу вам откровенно, судьбы встречаются редкостные. Романы о таких можно писать. Стучат в дверь: «Низами Султанович, не хотите ли кофейку?» Я уже знаю — хотят решить спорный вопрос. «Ах, — говорит какой-нибудь незнакомый мужчина, — вы не знаете Ашота Варданяна? Это брат соседа моей первой жены. Он занял у меня на прошлой неделе триста рублей, но вернул не мне, а моей второй жене, с которой я уже год как не живу. Это по закону? Это справедливо?»… Так все вечера напролет и решаешь их проблемы.

— Скучаете по дому?

— Очень. Все бы отдал, чтобы сейчас там оказаться.

— И рюкзаки с порошком?

Адвокат промолчал. Глаза его блестели, в них отражалось пламя свечи.

— Вы жестокий человек, Кирилл, — через минуту ответил он.

Мы помолчали. Я прислушивался к тихому шуршанию сухого снега по крыше палатки.

— Где ваш бритвенный прибор? — едва слышно спросил я.

— Вы хотите сбрить бороду? — Он полез в накладной карман на рукаве куртки и протянул мне коробочку.

Я раскрыл ее, вынул лезвие и, держа его двумя пальцами, посмотрел на свет. Адвокат схватил меня за запястье.

— Прошу вас! — зашептал он. — Не делайте глупостей!

Я закрыл ладонью его обросший усами и бородой рот, склонился над его ухом и одними губами произнес:

— У нас нет шансов выжить. Понимаете это? До того, как мы придем на его дачу, он убьет минимум двоих. А там прикончит и последнего. Я не хочу ждать!

— Пожалейте Валери. — Адвокат вывернулся из-за моей руки. — Он не шутит. Он скинет ее в пропасть не задумываясь, как только вы попытаетесь что-либо сделать.

— Молчите, Рамазанов, молчите. Жизнь Валери для меня дороже, чем для вас. И я хорошо понимаю, чем рискую.

— Кирилл, это безнравственно — рисковать другим человеком ради своей жизни.

— Какой жизни? Что вы имеете в виду? Вот это свое жалкое существование вы называете жизнью?.. Если вы боитесь, так лучше сразу скажите об этом.

— Я боюсь? Я ничего не боюсь! Я только не хочу рисковать напрасно.

— Короче, — перебил я его, — вы со мной или нет? Да или нет?

— Что вы хотите сделать?

— Доказать, что мы не верблюды и не динозавры, что мы люди.

— И как вы думаете это доказывать?

— Это уже второй вопрос. Так да или нет?

— Вы подталкиваете меня к краю пропасти.

— К сожалению, вы давно уже падаете, а я хочу дать вам шанс зацепиться за опору.

— Ну хорошо, хорошо. Я с вами. Так что вы предлагаете?

— Сейчас мы с вами выйдем наружу, не открывая «молнии». — Я показал ему лезвие. — Встанете за палаткой так, чтобы вас не было видно, а я тем временем попытаюсь обезоружить картавого.

— Только будьте предельно осторожны. Он может сбросить Валери в пропасть.

— Молчите, — ответил я адвокату. — Если это произойдет — я на этом свете уже не жилец… Ну что? Да поможет нам бог!

Мы встали на колени у стенки палатки, которая легко колыхалась на ветру. Я осторожно провел лезвием по ткани, и внутрь палатки тотчас проник морозный воздух со снегом. Я вылез наружу первым, лег на снег и посмотрел за палатку. Различить можно было только два продолговатых темных предмета. Я просунул руку в разрез и махнул адвокату. Он начал вылезать, но неловко, и палатка заходила ходуном, с ее крыши посыпался снег. Если хочешь запороть все дело, подумал я, поручи его адвокату.

Когда я тихо изложил план действий, Рамазанов сник совсем. Потухшим голосом он прошептал мне, что у него сильно болит рука, но я снова показал ему на силуэт спальника картавого. Адвокат вздохнул и, пригнувшись, медленно пошел вперед. Я обошел палатку с другой стороны, лег, осмотрелся и беззвучно пополз к краю обрыва, где лежала Валери.

Рамазанов приближался к картавому слишком медленно. Я уже достиг своей цели. Вытянув руку, ухватился за край спального мешка Валери, потянул на себя. Скрипнул снег, спальник вместе с ковриком сдвинулся с места, но Валери, кажется, не проснулась. Я сделал еще одно усилие, подтащил спальник к палатке, а Рамазанов в это время застыл перед картавым, как охотничий пес, почуявший дичь.

Валери надо было разбудить, но так, чтобы она не вскрикнула. Я приблизился к ее лицу, чтобы осторожно закрыть ей ладонью рот, как вдруг она сжалась, как пружина, и сильно двинула меня ногами в солнечное сплетение. Ничего не соображая, я отлетел к палатке, упал на нее спиной. Лопнул алюминиевый каркас, меня накрыло тяжелой заиндевевшей тканью. Путаясь в веревках и все еще задыхаясь от мощного удара, я увидел, что вместо Валери из спальника вылез картавый и направил в меня ствол автомата.

— Предупреждал я тебя? — прохрипел он. — Предупреждал. Теперь приступаем к воспитательному процессу.

Он отступил на шаг, оттолкнул плечом адвоката, который все это время стоял над Валери, связанной так крепко, что она не могла ни вылезти из спальника, ни пошевелиться, схватил за капюшон и поволок ее к краю обрыва, на то самое место, где только что лежал. Если бы сейчас я кинулся к ней на помощь, то нарвался бы на автоматную очередь, и на этом моя миссия была бы окончена. Я проиграл и был готов признать это; я был готов просить, умолять его оставить ее живой, если бы это помогло. Но картавый собирался преподнести мне урок, к тому же Валери не была ему нужна — он до поры до времени использовал ее как рычаг давления на меня, и этот рычаг перестал действовать. Картавый понял, что меня не остановит даже то, что Валери будет лежать у его ног на краю пропасти, и перехитрил нас с адвокатом.

Он подтащил связанную по рукам и ногам Валери к обрыву. Я видел только ее глаза, потому как рот ее был туго стянут шарфом; огромные глаза отражали бледный диск луны. Она смотрела на меня с немым вопросом, будто хотела спросить: «И ты даже не сделаешь попытки спасти меня?» Картавый выпрямился, поставил ногу ей на живот.

— Полет не во сне, но наяву! — объявил он. — Исполняется впервые! Слабонервных прошу покинуть зрительный зал.

Я сделал шаг назад, не сводя глаз с картавого, опустил руку вниз, ухватил лямку своего рюкзака, рывком вырвал его из снега и взвалил на плечо.

— Ты чего, динозавр?

Я шагнул к обрыву и встал на самой его кромке. Картавый поднял автомат и нацелил мне в грудь. Ветер норовил столкнуть меня вниз. Ощущения высоты не было, потому как пропасть была наполнена чернотой ночи, и я не видел ни отвесной стены, ни далекого дна.

— Ты спутал, динозавр, — сказал картавый. — Это рюкзак, а не парашют.

Меня шатало от напряжения. Ботинки медленно ехали по наледи, я расставил ноги шире, чтобы не сорваться раньше, чем прыгну вниз по своей воле.

— Слушай меня, — сказал я спокойно и сразу же понял, что картавый поверит каждому моему слову. — Я уже не слишком ценю свою жизнь, а потому долго торговаться с тобой не намерен. Если ты сбросишь ее вниз, я прыгаю следом. Автомат, которым ты меня смертельно напугал, лишь ускорит развязку. Но запомни: в этом рюкзаке пятнадцать миллионов долларов. Сейчас ее жизнь для тебя стоит столько же.

Картавый недолго смотрел на меня, будто смысл моих слов еще не дошел до него. Потом сел в снег, усмехнулся.

— Но ты от краешка все же отойди, — сказал он, — а то ненароком уронишь рюкзачок. Я, так и быть, пока не буду десантировать вниз твою красавицу.

— Развяжи ее, и пусть она подойдет ко мне.

— Вах-вах, мне уже приказывают!

Я нарочно поскользнулся, взмахнул рукой, хватаясь за воздух, и едва устоял на ногах.

— Да отойди от края! — заорал картавый. — Точно свалишься, придурок! Придется потом за рюкзаком вниз идти.

— Не придется, — ответил я, отщелкнул замки клапана и откинул его. Теперь, если я в самом деле свалюсь, пакеты с порошком разлетятся по всему заснеженному склону под стеной.

— Хорошо, — согласился картавый, достал из кармана нож, расчехлил его, перерезал веревки, которыми были связаны руки и ноги Валери, и сорвал с ее лица шарф.

— Помоги ей встать.

— Чего? — протянул картавый. — А может, еще…

— Помоги ей встать, ублюдок! — страшным голосом закричал я, наклоняясь в сторону обрыва.

— Точно прыгнет, придурок, — забормотал картавый и протянул Валери руку.

Она медленно поднялась на ноги, шагнула ко мне и, упав передо мной на колени, крепко обхватила меня руками за талию.

Адвокат все это время стоял спиной к нам, прижавшись лицом к каменному сфинксу, выпирающему из снега, как позвонок гигантского доисторического ящера.