Прочитайте онлайн Афганец. Лучшие романы о воинах-интернационалистах | Глава 32

Читать книгу Афганец. Лучшие романы о воинах-интернационалистах
3516+691
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 32

Опираясь руками о камни, на которые уже капала кровь из разбитого носа, я медленно привстал и обернулся.

Картавый, сильно изменившийся, заросший щетиной, которая едва прикрывала запекшийся косой рубец на его щеке, стоял в двух шагах от меня, направив в меня ствол «калашникова». Рядом с ним стоял человек, которого я в первое мгновение не узнал. Круглая шапочка на бритой голове, пиджачок поверх серой длиннополой рубахи, за спиной — огромное допотопное ружье. Конвоир, который сопровождал меня на допрос к длинноволосому!

— Что, похоронили меня? — спросил картавый, улыбаясь. — А мою долю уже разделили или еще не успели?

— Г’азделили, — по привычке передразнил я его.

Картавый быстро убедил меня в том, что время шуток уже прошло. Резким ударом, без замаха, он впечатал приклад автомата мне в лицо. Острая боль обожгла рот. Я снова повалился на гальку, с трудом встал, выплевывая осколки раздробленных зубов. Кровь заливала мне подбородок и вязкой струйкой стекала на грудь.

— Запомни, — сказал картавый, — каждый день я буду выбивать тебе по одному зубу. Или больше, как получится. А из твоей бабы очень безопасной бритвой я буду делать мужика. Медицинский эксперимент. Исполняется впервые!

Он засмеялся, затем что-то сказал афганцу. Конвоир подошел к баулу, лежащему под трещиной, поднял его и поднес к картавому.

— Что у нас тута? — Картавый сел на корточки и сунул руку в мешок, как Дед Мороз, выбирая подарок. Вытащил пакет, понюхал его, взвесил на ладони и кинул афганцу. Тот поймал на лету, о чем-то радостно заговорил, показывая кулак с оттопыренным большим пальцем.

— Ну вот, все довольны. Чурка доволен тоже. Я ведь никого не обманул, в отличие от вас, говнюков… А-а-а, господин адвокатишка! — пропел он, увидев Рамазанова в проеме с мешком в руках. — Что это вы там делаете? Кокаинчик вытаскиваете? Аж рожица покраснела от натуги. Съешьте лимон, чтобы она не была такой счастливой, блюститель законности, слуга Фемиды, мать вашу! Кидайте ваше сокровище, кидайте, что вы уставились на меня, будто видите в первый раз. Напоминаю, я ваш товарищ, которого вы бросили тонуть в реке. И я утонул, а это всего лишь призрак моей плоти, который пришел, чтобы восстановить справедливость.

Он снова перешел на дари, и афганец, кивнув, принес второй мешок.

— И здеся кокаинчик? — Картавый вынул первый попавшийся пакет, повертел его в руках и сунул обратно. — Ну, теперь потравим молодежь! Пусть балдеет подрастающее поколение, пусть тащится. Чего ради деток не сделаешь, да, гуманист?

Мы не могли произнести ни слова. Я сидел на камнях, опустив голову, и тупо смотрел, как галька подо мной выкрашивается в вишневый цвет. Я даже на мгновение забыл про Валери, хотя сразу обратил внимание, что «калашников» в руках картавого — наш.

— Чего притихли, зяблики? — снова сказал картавый, отошел спиной к валуну, торчащему из земли, сел на него, положив автомат на колени. — Или вы не рады встрече со мной?.. А-а, понимаю! Делиться не хочется. Мало того, что сам приперся, так еще и чурку с собой приволок. Понял, исправляю!

Я не ожидал того, что он затем сделал. Прогремела короткая очередь. Картавый, не поднимая автомат с колен, выстрелил в конвоира. Афганца откинуло на метр от баулов, развернуло спиной к нам; он плашмя упал на камни, разбрызгивая кровь во все стороны, дернулся, сжал кулаки, загребая гальку, судорожно подтянул ноги к животу и замер. Круглая шапочка свалилась с его головы и подкатилась к моим ногам. Я поднял ее. Она была влажная от пота и еще теплая.

— Видите, как просто? — сказал картавый, кивая на лежащее рядом тело. — Нас уже четверо. Но еще лучше делить порошочек на троих. Или даже на двоих. Да, ветеринар Куликовской битвы? Уже молчишь, пропала охота над инвалидом детства подшучивать?

Когда смерть становится реальной и почти неизбежной, инстинкт самосохранения за ненадобностью притупляется. Это чувство — безразличия к своей судьбе — хуже страха. Страх подталкивает, заставляет человека что-то делать, искать путь к спасению. Мной же овладела апатия. И я, наверное, еще долго сидел бы над лужей собственной крови с отключенными эмоциями, глядя на жалкую фигурку адвоката, если бы неожиданно не вспомнил про Валери.

Я встал. Меня качнуло в сторону, и я ухватился руками за шершавый бок валуна. Картавый засмеялся. Он был очень веселым парнем. Я шагнул в сторону ручья. Картавый, улыбаясь, смотрел на меня и клацал предохранительным лепестком автомата. Я, нагнувшись, положил круглую шапочку на бритую голову убитого.

— А поцеловать? — сказал картавый. — В лобик.

Я шел по гальке. Мои ноги увязали в ней, каждый шаг давался с трудом. Голова раскалывалась от боли.

— Нихт шиссен, хенде хох! — кричал за моей спиной картавый. — Пух, пух! Тра-та-та! Врешь, гад, не уйдешь!

Я обливался потом. Казалось, что мышцы спины сжались в комок в ожидании выстрела, когда рой раскаленных пуль вонзится в спину, раздробит позвоночник, изорвет сухожилия, швырнет меня лицом на камни, как конвоира. Но выстрела не было.

Я увидел Валери. Она сидела у самой воды, согнутая, сложенная, сжатая, как пружина. Руки ее были связаны за спиной, голова безвольно опущена, волосы закрыли лицо. Я шел к ней, и она не могла не слышать моих шагов, но не подняла голову.

— Валери! — крикнул я и тронул ее за лицо. Она открыла глаза.

— Мы идиоты, — сказала она.

Я опустился на колени и стал развязывать ей руки. Веревка глубоко врезалась в кожу, и я никак не мог ухватить узел. Тогда я стал рвать его зубами. Валери тихо простонала.

— Кто стрелял? — спросила она.

— Он убил афганца.

— Откуда он здесь взялся?

— Не знаю. Расслабь руки, не надо тянуть… Так, хорошо.

— Вот почему нас так легко освободили, — бормотала Валери. — Это он попросил. Он рассказал моджахедам про кокаин, и нас отпустили, а он следил. А этого афганца, наверное, к нему приставили.

Я отмотал веревку и затолкал ее себе в карман.

— Идем, — сказал я, пытаясь поднять Валери на ноги, — тебе надо спрятаться.

Она, стиснув зубы, встала, опираясь о мое плечо. Я повел ее через ручей.

— Ку-ку! — тут же услышали мы откуда-то сверху голос картавого. — Далеко собрались, молодожены? — Он сидел на камне, свесив ноги, и покачивал стволом автомата. — А как же господин адвокат? Вы бросаете своего товарища в беде?

Он выстрелил одиночным. Пуля ударила в камни у наших ног, брызги воды веером прошлись по лицам. По ущелью зашипело, покатилось эхо. Мы остановились.

— Назад, зяблики. Вы забыли мешочки. По-вашему, я их таскать должен? Я инвалид детства, мне не положено тяжести носить.

Мы стояли по щиколотку в воде. Валери судорожно сжимала мне майку на спине. Картавый выстрелил еще раз. Пуля с визгом срикошетила в нескольких сантиметрах от ноги Валери.

— Третий раз стреляю уже в лобешник даме, — предупредил он.

Мы вышли на берег. Валери села на гальку. Картавый спрыгнул вниз, повесил автомат на плечо и достал из кармана сигареты.

— Давайте-ка, ребята, закурим перед стартом, — пропел он, чиркая зажигалкой. — А ты молоток, динозавр, — сказал он мне, — здорово лапшу на уши длинноволосому вешал. Даже глазом не моргнул. Я в это время в другой комнате был и через щелочку за тобой наблюдал. И все равно, если бы не я — хана вам. Этих ребят на мякине не проведешь. Командир отряда оппозиции, не знающий как минимум таджикского, — нонсенс. Потому он тебе и не поверил. Учить дари или фарси надо было, как я, например, а ты поленился. Вот за это и будешь наказан.

Я лишь страшным усилием воли сохранил на своем побитом лице прежнее выражение и даже глазами не повел. Из-за камня к картавому беззвучно подошел адвокат с длинноствольным ружьем, приставил ствол к его спине и сказал:

— Руки за голову, ублюдок! Дернешься — продырявлю.

Картавый лишь едва заметно вздрогнул.

— Фу-ты ну-ты, — вздохнул он. — Напугали-то как!

— Считаю до трех, — сказал адвокат. Палец его побелел от напряжения на спусковом крючке. — Раз…

Картавый, продолжая ухмыляться, повернулся к адвокату лицом.

— Неужели выстрелите? А ведь бабахнет так, что у вас ушки заложить может.

— Два… — сказал адвокат.

— Хотите меня убить? — продолжал издеваться картавый. — И в сырую землю зарыть? Меня, такого красивого, умного и доброго?

— Три, — тихо произнес адвокат и нажал на курок.

Ружье клацнуло ударником. Адвокат побледнел, оттянул затвор и снова нажал на курок. Снова осечка!

— Ах, какая жалость! — покачал головой картавый. — Кажется, там патрончиков нет. А без патрончиков им можно только по харе бить. Вот так, к примеру…

И он коротким и сильным ударом прикладом автомата сбил Рамазанова с ног. Винтовка отлетела в сторону, адвокат мешком повалился на гальку. Картавый, подойдя к нему, ударил его еще раз ногой. Валери отвернулась и прижала лицо к моей груди.

Адвокат с трудом сел. Несколько камешков прилипло к его щекам и лбу. Из носа толчками выплескивалась кровь. Адвокат провел рукой по лицу и долго рассматривал свою окрасившуюся ладонь.

— Никого не обделил? — спросил картавый и оглядел всех нас. — Кажется, никого. А теперь перекладываем порошочек в рюкзачки, взваливаем их себе на плечики и весело, с улыбочкой спускаемся к шоссе. Скоро за нами придет машинка.

Он поднял ружье за ствол, размахнулся и ударил прикладом по камню. Приклад треснул, несколько щепок разлетелись в разные стороны. Он ударил еще раз, еще, пока ружье не превратилось в покореженный металл, и кинул его под камень.

* * *

Мы спускались по ручью вниз. Первым шел адвокат. Я видел только его ноги из-за огромного рюкзака, набитого доверху пакетами с порошком. За ним шел я с такой же ношей за плечами. За мной — Валери с рюкзаком картавого. Последним шел инвалид детства с автоматом на изготовку.

Адвоката шатало из стороны в сторону. Несколько раз он спотыкался, а затем, встав на четвереньки, с трудом поднимался на ноги. Он слабел с каждой минутой, у него, как у больного гемофилией, все еще шла кровь из носа, и адвокат прижимал к лицу мокрый, в бурых пятнах, носовой платок.

Я время от времени оглядывался. Лицо Валери изменилось неузнаваемо. Но не боль и страх присутствовали на нем. Она была страшна, какой может быть лишь разъяренная женщина, самка. Она шла вперед с какой-то отчаянной решимостью, поднимая ногами снопы брызг, разбрасывая по сторонам камни, которые со щелчками отскакивали от стен. В отличие от адвоката она не утратила присутствие духа и, я думаю, была готова вцепиться в горло картавому при первом удобном случае.

Я думал о том, как могло случиться, что картавый выследил нас. Мальчишка-пастух, убитый в нескольких метрах от нашего убежища на берегу, окурок, втоптанный в землю на подъеме к плато, пачка «Кэмела» на столе длинноволосого моджахеда — эти факты лишь вызывали во мне недоумение, я принимал их к сведению, но не более, в то время как должен был немедленно предпринять ответные меры, организовать засаду, выследить и обезопасить картавого.

Все мы умны задним умом, с грустью подумал я. Трижды права Валери — мы идиоты. И главный идиот, вне всякого сомнения, — я.

Адвокат первым поднялся на шоссе и сразу сел на асфальт, отстегнул лямки рюкзака, выпутался из них и спустился к реке. Несколько минут он, склонившись над водой, жадно пил ее, пригоршнями поднося к опухшим губам. Я опустился рядом с его рюкзаком, чтобы перекинуться с адвокатом парой слов, когда он напьется и поднимется на шоссе. Валери села в стороне от меня, опустила голову на колени и долго оставалась неподвижной. Картавый прогуливался по мосту, поглядывая то на часы, то куда-то вдаль.

Сейчас, когда мы все время находимся у него на прицеле, сделать что-либо невозможно, думал я. Надо дождаться либо ночи, либо подходящего случая, когда можно будет внезапно напасть на него сзади и завладеть автоматом.

Выжимая платок и прикладывая его к разбитому носу, адвокат тяжело поднялся ко мне и сел рядом с рюкзаком.

— Когда подойдет машина, — тихо сказал ему я, — старайтесь быть как можно ближе ко мне и все время посматривайте на меня. Ждите сигнала.

— Вы думаете, еще можно что-то исправить? — изменившимся голосом, словно у него был сильнейший насморк, ответил Рамазанов. — А я вас предупреждал, я говорил…

— Сейчас не время для нравоучений, — прервал я его. — Возьмите себя в руки, не раскисайте.

— Я не раскисаю. Просто второго такого удара прикладом не выдержу.

Неторопливо подошел к нам картавый. С вечной улыбочкой уточнил:

— Что вы тут про приклад говорили?

Я удивился чуткости его слуха. Возможно, он слышал весь наш разговор. Впрочем, то, что мы мечтаем стереть его в порошок, вряд ли могло быть для картавого тайной.

Адвокат вжал голову в плечи и стал настолько жалок, что вызвал у меня новый всплеск отвращения к нему. Оказывается, этот благородный на вид мужчина совершенно не переносил физической боли. Она ломала в нем какой-то внутренний стержень, лишая возможности сопротивляться и противостоять насилию.

Картавый вскинул голову и прислушался. Я, как ни старался, не мог ничего различить, кроме шума реки, и только спустя минуту или две отчетливо услышал звук автомобильного мотора. Громыхая платформой, по шоссе к нам мчалась «Тойота».

Картавый встал посреди дороги, широко расставив ноги. Автомобиль остановился в метре от него, из кабины вышел афганец — все тот же водитель, подошел к картавому, пожал ему руку, посмотрел на нас, на рюкзаки.

— Загружаемся, ребятушки! — сказал картавый, хлопнул в ладоши и что-то сказал водителю на дари. Тот кивнул, сел за руль, развернул машину в обратном направлении и уже выставил ноги на асфальт, чтобы выйти, как картавый быстрым движением схватил его за волосы, сбив чалму, и несколько раз сильно ударил его лицом о дверные петли. Я вскочил на ноги и кинулся к нему, но картавый тотчас обернулся, оставил водителя, который, поливая асфальт кровью, медленно опускался к колесам автомобиля, поднял автомат, дал короткую очередь над моей головой и заорал:

— Стоять! Руки за голову! Лечь на землю! Лицом вниз!

Попытка завладеть автоматом провалилась, и я беспрекословно выполнил команды. Лежа, я искоса следил за тем, как картавый продолжал убивать водителя. Подняв, он отволок его на несколько метров вперед, вернулся к машине, сел за руль и, с визгом сорвавшись с места, наехал на афганца. Я слышал, как с глухим стуком ударилась о бампер кудрявая голова водителя. Картавый дал задний ход и наехал на уже мертвое тело еще раз. Адвокат, с мутно-белым, как вода Пянджа, лицом, пошатываясь, встал и, сделав три нетвердых шага, согнулся пополам. Мучительные спазмы выкручивали его, выворачивали наизнанку. Он мычал, стонал, отхаркивался, будто был тяжело отравлен.

Картавый вышел из машины, с деланым состраданием посмотрел на изуродованный труп водителя и сказал, покачивая головой:

— Вот что значит переходить дорогу на красный свет… Динозавр! — Он повернулся ко мне. — А ты чего это надумал под колеса машины кидаться? Домкратом захотел стать?

Он пнул меня ботинком, подошва которого была выпачкана в липкой крови.

— Ауфштеен!

Я медленно поднялся. Его лицо темным пятном плыло перед моими глазами.

— Ты плохо умрешь, — сказал я ему.

— Смерть — это всегда плохо. Особенно когда умрет такой хороший человек, как я, — ответил он и с короткого разворота ударил меня в челюсть. Во рту у меня что-то чвакнуло, но я устоял на ногах, сплюнул тягучей красной слюной — на этот раз крошек зубов не было. — А теперь садись за руль, — добавил он, — принимай, так сказать, эстафету.

Мне казалось, что он давал мне шанс. Перед моими глазами сразу всплыло исцарапанное лицо однорукого бандита, которого я здорово примял ящиками на кузове грузовика. Я посмотрел на Валери.

— Она сядет со мной.

Лицо картавого расплылось в улыбке.

— Дама поедет с комфортом. Зачем ей трястись в душной кабине?

Я затащил рюкзаки на платформу и обвязал их веревкой.

— За руль! — приказал мне картавый.

Он подошел к адвокату, который все еще корчился на обочине дороги, и толкнул его в спину.

— Хватит природу поганить, правовед! На платформу!

Адвокат влез на платформу и хотел сесть на рюкзаки, но картавый подтолкнул его к стойке, на которой когда-то крепился тент, и, скрутив ему руки, привязал их к трубе.

— Прошу, мадам! — обратился он к Валери, показывая рукой на платформу.

Она заставила его повторить эту фразу еще раз. У машины он толкнул ее в спину, схватил за волосы и пригнул ее голову к платформе. Я вылетел из кабины, но картавый успел развернуться, и мне в грудь уперся ствол автомата:

— Сидеть! — рявкнул он.

— Тебе, ублюдок, можно не применять силу по отношению к ней, — сказал я. — Она слабее тебя.

— Видишь ли, динозавр, я начинаю относиться к ней как к мужчине. Пусть привыкает, потому что уже совсем скоро мы приступим к совершению таинства смены пола. Да, девочка? Ты ведь хочешь стать мальчиком? Я люблю мальчиков.

Он связал ей руки за спиной, заставил лечь на платформу лицом вниз, а затем связал и ноги.

— Поехали! — сказал он, садясь в кабину рядом со мной и вдавливая мне в бок ствол автомата. — Только аккуратнее, не то твоя вумэн свалится с машины, как чемодан.

Он оказался намного умнее и опаснее, чем я предполагал.

Мы поехали. Я оборачивался всякий раз, когда машина наезжала на колдобину. Валери, связанная, беспомощная, ударялась лицом и грудью о доски платформы, и вскоре я снизил скорость до минимума. Мы двигались по шоссе, как катафалк. Картавому это не понравилось.

— Этак мы год ползти будем, — сказал он. — Ну-ка, прибавь газку!

Я чуть-чуть прибавил скорости, но картавый, ударив по моей правой ноге, сам надавил на педаль акселератора. Машина рванула вперед и тотчас, громыхнув днищем об асфальт, подскочила на яме. Валери вскрикнула. Ее голова свесилась с платформы, и она изо всех сил пыталась вернуться в прежнее положение.

— Она сейчас упадет, — сказал я.

— Подберем.

Я ударил по рычагу скоростей, поставив его в нейтральное положение. Машина продолжала выть на холостых оборотах, но скорость гасла, и она, проехав по инерции еще несколько метров, остановилась.

— Это что, бунт на корабле? — поднял брови картавый.

— Ты поведешь машину сам, если не поставишь ее на ноги, — сказал я.

Кажется, это была моя первая победа. Картавый подумал, вышел из кабины, рывком поставил Валери на колени и, как и адвоката, привязал к стойке. Вернувшись на свое место, спросил:

— Ты доволен?

Теперь я мог ехать быстрее, скорость уже не причиняла Валери лишних страданий, и все же вытворять пируэты я не мог — на первом же крутом вираже Валери свалилась бы с платформы и волочилась бы за машиной на веревке.

Я мысленно выстраивал логическую цепочку и пытался предугадать дальнейшие действия картавого. Исходя из того, что конвоир и водитель вели себя абсолютно спокойно и не ожидали расправы, можно предположить, что картавому моджахеды доверяли в достаточной степени. Наверное, он пообещал длинноволосому щедрую долю кокаина. Длинноволосый поверил, отпустил нас, а следом отправил картавого с конвоиром — для подстраховки. Картавый, разумеется, делиться кокаином с моджахедами не собирается. Он убрал конвоира, затем водителя и скорее всего попытается объехать кишлак по другой дороге.

Мы проехали уже километров тридцать, дважды пересекали узкие грунтовые дороги, ведущие куда-то в горы, но картавый не обращал на них внимания. Притормозив, я объехал поваленное дерево и вспомнил, что отсюда до кишлака осталось всего ничего.

— Едем дальше? — спросил я.

— Конечно, милый, конечно.

Я не понимал его замыслов. Сбавив скорость, я преодолевал поворот за поворотом, ожидая, что картавый наконец прикажет остановиться либо свернуть куда-то в сторону, но он молчал, пристально вглядываясь вперед.

Мы обогнули край скалы, наползающей на шоссе, выскочили на прямой отрезок, и я увидел налепленные друг на друга серые саманные домики. Повернулся к картавому.

— Дальше?

Он ответил не сразу:

— Слушай меня внимательно, динозавр. Не буду объяснять тебе, как нам проскочить. Жизнь твоей бабы сейчас в твоих руках, так что даю тебе возможность проявить себя.

— Они будут стрелять вдогон, — стараясь сохранять спокойствие, ответил я, — и могут убить ее.

— А ты петляй, как заяц среди елок.

— Но она не удержится на платформе! — крикнул я.

— Закрой пасть и делай что я тебе говорю! Со мной ты пока живешь, а они прикончат тебя сразу!