Прочитайте онлайн Афганец. Лучшие романы о воинах-интернационалистах | Глава 26

Читать книгу Афганец. Лучшие романы о воинах-интернационалистах
3516+880
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 26

В горах никогда не определишь наверняка, как долго придется ползти до вершины или перевала. Видишь впереди взлет, за ним — только синь неба, и думаешь, вот она, вершина, там и передохну, но идешь пять минут, десять, и вдруг из-за «вершины» плавно поднимается новый взлет. Ты чертыхаешься, проклинаешь все подряд и прешь, как танк, к этой верхотуре, надеясь, что она наконец-то настоящая. И снова шизеешь от коварства гор — за вторым взлетом выползает третий. Когда-нибудь они, конечно, закончатся, и за последним взлетом не появится ничего, кроме круговой панорамы, и все пути покатятся только вниз, но когда это произойдет, как расходовать свои силы — никогда не знает альпинист, идущий по незнакомому маршруту.

Так и мы брели по сухому водостоку, как по лестнице, ведущей прямо в небо, понятия не имея, когда доберемся до перевала. Первый час пути Валери щебетала, как птичка, восторгаясь красотой открывшегося нам вида — Пяндж, ущелье с ветвистыми отростками влево и вправо, бордовые, зеленые, желтые пятна на горах и пронзительная лазурь неба отсюда, сверху, выглядели восхитительно. Потом усталость взяла свое, она замолчала, как и мы с адвокатом, и оставшуюся часть пути лишь изредка тяжко вздыхала, чтобы напомнить нам, что она — женщина, существо слабое и нуждается в заботе и сострадании.

И тем не менее я не мог не удивиться тому, как она вела себя в горах. Готов поклясться, что в ресторане или театре она выглядела бы менее естественно, чем здесь, на узкой тропе, проложенной природой, в потертых джинсах, некогда белом свитере и камуфляжной жилетке с автоматом в руках. Будто в ней проснулся мощный инстинкт прирожденной охотницы и Валери наконец почувствовала себя в родной стихии. Она шла по камням бесшумно, привычно держа автомат стволом вниз под правой рукой, бегло оглядывала горы, экономно отдыхала, остановившись на несколько секунд и опершись руками о бедра. Первое мое впечатление о ней, которое сложилось после перехода Пянджа, оказалось обманчивым. Валери не только не стала обузой нам, она шла наравне и, думаю, была способна оказать мне и адвокату необходимую помощь.

Через три часа мы остановились на короткий привал. Валери легла на камни, положив голову на мой рюкзак, и закрыла глаза. Автомат остался под ее рукой. Тяжелая работа покрыла румянцем ее щеки, на лбу выступили капельки пота. Я сидел рядом с ней и, пользуясь этими редкими минутами, откровенно любовался ею. Адвокат, чтобы не мешать мне, прихватил с собой пустую флягу и пошел на поиски воды.

Пляжный сезон давно закончился, думал я, не сводя глаз с Валери, а кожа ее по-прежнему смуглая, с легким оттенком бронзы. Нет, это не загар, это естественный цвет. Совсем не похожа на литовку. Те белолицые, светловолосые… Как ее назвала Ольга, когда они ругались на борту «Арго»? Она произнесла какое-то очень точное слово… Негритянка? Черномазая? Чурка?.. Нет! Метиска! Вот как! Метиска! Метисы — это помесь индейской расы с белой. Что ж, достаточно точно, есть в ее чертах лица нечто экзотическое.

— Мне горячо от твоего взгляда, — сказала Валери, не открывая глаз.

— Метиска, — сказал я.

Валери слегка приоткрыла глаза.

— Тебе это не нравится?

— Нравится.

— Тогда ладно, смотри, — разрешила Валери, снова прикрывая глаза.

— Разве так бывает — по национальности литовка, фамилию носишь армянскую, а внешне похожа на индейку.

— Индейка — это птица, ее кушают. А я похожа на перуанку.

— Почему именно на перуанку?

— Потому что мой папа перуанец… Послушай, Кирилл, а почему ты такой догадливый?

— Папа перуанец, а мама литовка?

— Ну наконец-то сообразил!

— Редкостный у тебя замес. Потому ты такая горячая?

— Я холодная. Пощупай мои руки! — И она протянула мне остывшую ладонь.

Адвокат затолкал в рюкзак влажную флягу. Отжал платок, повязал его на шею. Кажется, он опоздал — шея была красной, словно на нее вылили кипяток.

Солнце старалось вовсю. От ослепительного света, который залил горы, мучительно болели глаза. Я смотрел на мир через тонкую щелочку век. Валери зачесала на глаза челку, но я не стал вслух сравнивать ее с болонкой — на ее плече уж слишком демонстративно покачивался автомат. Мы медленно поднимались выше, и казалось, что привал не только не прибавил, но даже отнял у нас часть сил. Валери начала отставать и вскоре сравнялась со мной, лишив меня удовольствия любоваться ее тугой попкой.

— Вчера ты купалась в Пяндже, — сказал я. — Сегодня вымотаешься на этом подъеме, а завтра начнешь мерзнуть на леднике. И на всю оставшуюся жизнь будешь сыта приключениями и романтикой.

Валери ничего не ответила, и я принялся раздумывать, чем бы еще ее испугать. Адвокат отрывался от нас все дальше и дальше. Он неплохо ходил по горам, его выносливости можно было позавидовать. Он не оглядывался и вскоре потерял бы нас из виду, если бы водосток внезапно не оборвался. Вокруг нас полукольцом теснились горы. Мы стояли посреди огромного цирка. Теперь во все стороны начинался равновеликий подъем.

— Куда прикажете идти дальше? — спросил Рамазанов, дождавшись нас.

— Прикажи ему остановиться здесь на ночлег, — сказала Валери, едва отдышавшись.

Я нашел место нашего расположения на карте. Подъем, к сожалению, не ограничивался только стенами цирка, а широким контрфорсом уходил влево на обширное плато, где белыми пятнами были обозначены ледники.

— Ножки болят? — спросил я у Валери, состроив страдальческую физиономию. — А ведь говорила тебе мама: учись хорошо, доченька, будешь врачом. Не хотела, поленилась. Теперь таскайся по горам с автоматом на плече.

— Не говорила мне так мама, — ответила Валери серьезно, словно не поняла моей иронии. — Она умерла совсем молодой, когда я еще в школу не ходила. А училась я, к твоему сведению, на пятерки.

Мне стало стыдно за свой идиотский юмор. Уже иным тоном я спросил:

— А в какой школе ты училась — в русской или литовской?

— Сначала в русской. А потом три года в женской гимназии.

— Разве у нас уже появились женские гимназии?

— У нас — не знаю. А в Лиме есть давно.

Я присвистнул. Рамазанов, молча слушая наш разговор, как-то странно глянул на Валери.

— Лима, если не ошибаюсь, это столица Перу? И что вы там, так далеко от России, делали?

— Там я жила у папы.

— Отец у Валери — перуанец, — подсказал я.

— Ах, вот в чем дело! — кивнул адвокат. — Интересно бы знать, кем он у вас работает?

— Мелкий служащий, — ответила Валери и быстро перевела разговор на другую тему: — Так куда, уважаемый штурман, прикажете теперь тащиться?

Я махнул рукой:

— Видишь скальный выступ, похожий на наконечник стрелы?

— Это вон тот камень? Какой же это наконечник стрелы? Это вылитая голова собаки! Низами Султанович, как вы считаете, на что похож тот большой камень?

Рамазанов тоже посмотрел вверх, прикрыв глаза ладонью, чтобы не мешал ослепительный свет.

— Трудно сказать. Но, по-моему, на собаку он похож меньше всего.

Валери нахмурилась и поджала губки.

— У вас у всех недоразвито абстрактное воображение. Вылитую собачью голову один называет каким-то копьем, а другому вообще никаких сравнений на ум не приходит!

Мы с адвокатом дружно рассмеялись, и под этот смех Валери резко повернулась к нам спиной и бодро зашагала вверх по отполированной талыми водами пологой стене цирка.

Адвокат подкинул на себе рюкзак, подтянул лямки. Я ждал, когда он пойдет, чтобы замкнуть нашу группу, но он не спешил, будто хотел, чтобы Валери оторвалась от нас подальше.

— Как вам это прелестное юное создание? — спросил он меня, кивая в ее сторону. — Чем больше я ее узнаю, тем больше удивляюсь.

— Чему удивляетесь? Ее алчности?

— Что вы! В алчности можно скорее упрекнуть меня, старого, бесперспективного юриста, который в своей жизни не видел ничего, кроме коммуналки и продпайков на Новый год в виде банки шпрот, и который на закате своей карьеры решил круто изменить свою жизнь.

— Тогда что, по-вашему, движет ею?.. Гляньте, как резво скачет!

— А вот этого я до сих пор и не понял. Но не алчность, уверяю вас. Человек, напичканный меркантильными интересами, никогда не ввяжется в авантюру. Он десятки раз все просчитает и не станет рисковать ни на йоту! Но Валери — другое дело. Это пантера, которая борется за сохранность своей территории, за жизнь своего потомства — даже еще не родившегося. Ею движет не алчность, дорогой мой, а инстинкт. Точнее — идея! Весь вопрос в том, какая идея?

— Вам не все ли равно?

— Вроде должно быть все равно. Однако… Это скорее уже профессиональная привычка. Для меня не столь интересны поступки человека, сколь мотивировка их. Кстати, а вы не находите любопытным ее наполовину перуанское происхождение?

— Что здесь может быть любопытного? Мало ли какой крови понамешано в нас с вами.

— Я говорю не столько о национальности, сколько о стране, в которой она провела много времени. Перу, Бразилия, Венесуэла, Колумбия… Все рядом.

— Ну и что?

— Да нет, я просто так. В порядке бреда… Идемте, она уже машет нам.

Она ждала нас, сидя на камнях. Автомат на коленях, волосы спадают на руки.

— Некрасиво секретничать у меня на виду, — сказала она. — Так не поступают настоящие джентльмены.

— Мы обсуждали примерное меню на ужин, — сказал я. — Так ведь, Низами Султанович?

— Именно, — подтвердил адвокат. — И сошлись на том, чтобы приготовить плов.

— Из сублимированного мяса, — поморщилась Валери. — От вашей еды у меня будет изжога.

— Тогда приготовьте что-нибудь национальное.

— Как же! Я сделаю вам барбекю! Обеспечьте костер, вертел и молодого барашка.

Я заметил, что адвокат как-то странно смотрит через мое плечо куда-то вниз, и машинально обернулся.

— Что вы там увидели?

Рамазанов медленно покачал головой.

— Нет, ничего. Должно быть, показалось… Да, показалось. Игра теней.

Но еще минуту не отрывал взгляда от витиеватой линии водостока, по которой мы шли час назад.

Мы дошли до скалы, в которой Валери узрела подобие собачьей головы, когда солнце уже перевалило середину небосвода и теперь стремительно скатывалось к горизонту. А горизонт представлял собой ломаную кайму гор, до которой солнцу оставалось совсем немного. Перед скалой, в ее тени, мы увидели белое пятно и, подойдя ближе, были немало удивлены.

— Снег! — крикнула Валери, присела на корточки, загребла ладонями белой хрустящей кашицы, слепила снежок и метнула его в меня. Мы зашли за скалу и увидели, что контрфорс, как гигантский каменный мост, поднимается до белоснежного купола, полыхающего на солнце нестерпимо ярким огнем.

— Завтра мы дойдем до ледника, — сказал я.

Скала хорошо прикрывала от ветра, и мы решили поставить палатку вплотную к ней. Пока мы с Валери собирали легкий дюралевый каркас, Рамазанов взялся разжигать примус. Он обложил его плоскими камнями, чтобы не задувало, подкачал воздуха, и вскоре примус загудел, обволакивая кастрюлю с водой голубым пламенем.

В палатке было достаточно места для четверых, а для троих она становилась вполне просторным и уютным жилищем. Рюкзаки мы сложили в специальный отсек, отделенный от жилой части матерчатым пологом на «молнии», расстелили коврики и спальные мешки. Валери оборудовала свое ложе у левой стенки палатки, я — рядом с ней. Не дожидаясь ужина, она сменила носки и нырнула в спальник, положив автомат рядом.

— Как будет готово — разбудишь, — попросила она.

Я подвесил на вертикальной опоре фонарь и вышел наружу, закрыв за собой «молнию».

Адвокат сидел на корточках над кастрюлей и помешивал в ней ложкой. Струился дымок. Я уловил запах еды и только сейчас понял, насколько голоден. Адвокат, увидев меня, молча махнул рукой.

Я сел рядом с примусом, прислонившись спиной к скале, и стал любоваться закатом.

— Блаженны минуты, когда дети, а равно и женщины, засыпают, — каким-то певучим голосом сказал адвокат, поднес к губам ложку, подул на желтоватый рис и снял пробу. — Сыровато. Еще минут десять. Выпить хотите?

Он развел в алюминиевой чашке спирт, и мы по очереди сделали по глотку, пожевали хлеб, посмотрели на затухающие в последних лучах солнца горы.

— Все как в обычной жизни, — задумчиво сказал адвокат. — Тайком от женщин мужчины пьют на кухне и закусывают тем, что попадется под руку. Вы, кажется, тоже не женаты?

— К счастью, уже нет.

— А я, к сожалению, еще нет. Не нашел ту, которая смогла бы привыкнуть к моему не совсем мягкому характеру. Были другие, готовые идти со мной хоть на край света, но сердце ждало любви… Да, грустно.

— А вы, оказывается, лирик.

— В какой-то степени. Все мы лирики, когда начинаем ценить то, что не ценили раньше. М-да… Простите, что я влезаю в ваши личные дела, но мне кажется, что вы и Валери идеально подходите друг другу.

— Правда? Никогда бы не подумал.

— Со стороны виднее.

— Неужели вы считаете, что я достоин женщины, которая предпочитает ложиться в постель с автоматом, а не с мужчиной?

— Вот что вас беспокоит! — Адвокат кивнул. — Признаться честно, меня тоже.

— Что девушка вооружена, а двое мужчин безоружны?

— Да.

— Тогда почему вы так легко отдали ей автомат?

Рамазанов пожал плечами.

— Признаю свою ошибку. Вовремя не отреагировал. — Он снова помешал плов, постучал ложкой о край кастрюли. — Скажите, Кирилл, значит, вы предпочли бы, чтобы автомат нес я?

— Ошибаетесь. Я всегда предпочитаю сам быть при оружии. Как вы говорите, профессиональная привычка. А почему это вас интересует? Хотите выяснить, кому из вас двоих я больше доверяю?

— Ну, допустим.

— Я не доверяю вам обоим.

— А я, как ни странно, больше доверяю вам. Теперь больше доверяю вам, — уточнил он.

— Напрасно, — покачал головой я.

— Да нет, не пытайтесь навесить на себя не свойственные вам ярлыки. Вы человек сильный и принципиальный в какой-то степени, вашей натуре непривычно делать то, что мы делаем. Но вы никогда не предадите, не выстрелите в спину, не ударите исподтишка. В этом я абсолютно уверен. Кроме того, вы не причините мне вреда еще по той причине, что без меня не сумеете перейти границу, вынести наркотики из приграничной зоны и тем более продать их.

— А в ней, — я кивнул на палатку, — не уверены? Вы думаете, она способна выстрелить в спину?

— Увы! Я думаю, что Валери при определенных обстоятельствах может это сделать.

— Низами Султанович! — Я сделал паузу и выразительно посмотрел в его глаза. Мне захотелось его проверить еще раз. — Валери удивляется моей патологической несообразительности. Я же, в свою очередь, удивляюсь тому, как странно вы подошли к подбору компаньонов. Один жадный и жестокий человек, вторая способна предать. О чем вы думали раньше?

Адвокат покачал головой.

— Опять, опять все не так! Ну я ведь уже вам говорил! Не я, а Валери подбирала себе компаньонов. Она нашла меня, а Глеб — картавого. У него дача недалеко от приграничной зоны, несколько охранников, оружие, снаряжение. Ко всему прочему он свободно владеет дари, отличается прекрасными физическими данными, и Глеба, естественно, это подкупило.

— А почему вы говорите «владеет», «отличается»?

— А вы предпочли бы говорить о нем в прошедшем времени? Но как говорили вы, когда воевали, о людях, тела которых не были найдены?

— Вы думаете, что картавый жив?

— Я буду предполагать это до тех пор, пока своими глазами не увижу его труп. Пока же вы нашли труп мальчика.

— Вы думаете, что это сделал картавый?

— А вы так не думаете? — Рамазанов приподнял брови.

— Допустим, что он жив-здоров и вчера утром бродил по берегу. Но, кроме него и отары, там же были еще три человека.

— Ах, вот в чем дело! Значит, вы подозреваете меня или Валери.

Мы замолчали. Адвокат помешивал плов, я смотрел на далекую горную вершину, самый кончик которой еще горел оранжевым светом, словно раскаленный в печи меч, лежащий на наковальне.