Прочитайте онлайн Афганец. Лучшие романы о воинах-интернационалистах | Глава 24

Читать книгу Афганец. Лучшие романы о воинах-интернационалистах
3516+811
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 24

— Когда началась стрельба, я уже стоял на этом берегу и хорошо видел ваши маневры, — говорил Рамазанов, раскуривая свою трубку.

Он лежал на спальнике, прислонившись спиной к каменной стене пещеры, в которой мы коротали время до рассвета. Небольшой бездымный костерок тихо потрескивал дровами, рядом с ним урчал примус, обволакивая голубым пламенем маленький пузатый чайник. Валери спала или дремала, положив голову мне на колени, над ее свитером струился парок, но она, похоже, согрелась — недаром я целых полчаса растирал ее спиртом, который предусмотрительно захватил с собой Рамазанов. Я полулежал на влажном спальнике, высушивая его своим телом, и, в общем-то, чувствовал себя комфортно, что скорее всего было вызвано не столько уютной пещерой, костром и глотком неразведенного спирта, сколько отсутствием рядом картавого, которого — я очень надеялся — мы потеряли навсегда.

— Когда вы дали задний ход, Кирилл, — продолжал адвокат, — то я очень засомневался относительно здравости вашего рассудка. Так рисковать собой и вашей девушкой! Без связи, без прикрытия, без транспорта вы не выбрались бы из приграничной зоны живыми.

— Давайте не будем предполагать того, что еще не произошло, — ответил я.

— Я не предполагаю. Я говорю с абсолютной уверенностью. Я говорю с робкой надеждой, что вы больше не повторите подобной безумной выходки. — Он затянулся, выпустил облачко ароматного дыма, подкинул в костер ветку. — Мы преодолели едва ли не самую сложную часть пути, — продолжал он. — У нас потери, нас уже трое. Логика и здравый разум теперь должны повелевать нами. Вы видите, я не размахиваю перед вами автоматом, я не принуждаю вас силой идти дальше. Я просто хочу, чтобы вы сами, своим умом пришли к одной истине — теперь мы вместе, нам определено судьбой держаться друг за друга. Вы знаете, где найти порошок. Я знаю, как его переправить на ту сторону и при этом самим остаться живыми. Так давайте доверять друг другу, давайте оставим в прошлом, на том берегу, все подозрения, враждебность и, в конце концов, заключим договор о дружбе и сотрудничестве!

Он улыбнулся и, привстав, протянул мне руку. Я, однако, не шевельнулся.

— У вас под головой лежит «калашников», у меня нет даже какого-нибудь ржавенького ножичка. И при этом вы предлагаете мне руку?

Адвокат, что было достаточно неожиданным для меня, вытащил из-под спальника автомат и, держа его за ствол, протянул мне:

— Берите. Он — ваш!

Во всех играх в благородство я всегда выигрываю, но только в благородстве. В остальном же у меня сплошное поражение. Понимаю, что глупо, понимаю, что это сильно отдает мальчишеством, но ничего не могу с собой поделать — так воспитан. И, сознавая, что творю преступление по отношению к самому себе, покачал головой и ответил:

— Благодарю. Но я возьму оружие только тогда, когда моей жизни или жизни Валери будет угрожать опасность. Договорились?

Адвокат, очень удовлетворенный моим жестом, кивнул и вернул «калашников» на прежнее место.

Я снял с примуса чайник, через носик которого уже выплескивалась коричневая масса и безумно вкусно пахло хорошим кофе, разлил по чашкам, раскидал сахар. Мы пили этот божественный напиток маленькими глотками, обжигаясь, дуя на него, и получали ни с чем не сравнимое удовольствие, какое не испытаешь у себя дома, проснувшись в сухой и теплой постели. Рамазанов, задумавшись о чем-то, прочищал трубку тонкой веточкой. Валери, выпив свою чашку в рекордно короткий срок, снова опустила голову мне на колени и уснула.

— Вы не пытались выйти на связь с Глебом? — спросил я.

— Все в порядке, — ответил Рамазанов. — Мы говорили с ним незадолго до того, как я встретил вас у кладбища. Всего два слова, но я понял, что он в безопасности.

— Он будет дожидаться нас в том же месте?

— Нет, что вы! Глеб вернется на дачу. И только через неделю снова переберется к реке.

— А как вы думаете переправить порошок в Россию? Насколько я понял, покупатель ждет вас в Москве?

— Это уже мои проблемы. Не забивайте себе голову ерундой. Мы полетим в Москву с пустыми руками, без всякого багажа, и там, возможно, в первый же день вы получите свой гонорар.

— Четыре миллиона долларов?

— Боюсь, что теперь уже больше.

— Значит, вы уверены, что картавый погиб?

— Нет, я не уверен и не буду уверен, пока не увижу тело. Я, как и вы, лишь надеюсь на это.

— Не кажется ли вам, что было бы намного проще избавиться от картавого еще там, на даче, или даже в Душанбе, чем сейчас молить судьбу, чтобы она послала ему смерть?

Адвокат долго смотрел в чашку, покачивал ее в руке, будто гадал на кофейной гуще.

— Видите ли, Кирилл, картавый — вовсе не тот дурачок, за которого пытался выдавать себя. Это очень опасный и умный человек.

— Вот как! — Я с недоверием посмотрел на Рамазанова, но тот так и не поднял глаз. — Вы меня удивили. С большим трудом верится в то, что вы сказали.

— И я бы не рискнул, — продолжал он, — встать на пути тех сил, которые стоят за ним.

— А я думал, что в этой истории с кокаином вы играете первую скрипку.

Адвокат вяло усмехнулся.

— Первую скрипку?.. Первая скрипка, дорогой мой, так далеко и высоко, что нам с вами никогда не добраться до нее, никогда даже одним глазом не посмотреть. И слава богу, что не добраться.

— Но есть еще и дирижер?

Рамазанов кивнул.

— Вы правы, есть еще и дирижер. Но стоит ли тратить время на разговоры о вещах полуреальных, недоступных, невидимых и обладающих невообразимой энергией, как, скажем, черные дыры или пульсары? — Он лег удобнее на своем ложе, зевнул и прикрыл глаза. — Лучше подремать до рассвета, от этого куда больше пользы.

Я подкинул в костер хвороста. Черные ветки, раскаляясь, краснели, становились прозрачными, изгибались, словно от жгучей боли, выжимая из себя тепловую энергию, которую когда-то впитали от солнца и долго-долго хранили ее в себе, а вот теперь с легкостью отдавали ее тем, кто умел поджечь их. Я представил себя такой же веточкой, энергия горения которой была всего лишь частицей костра, смысл которого был неподвластен мне — он горел независимо от моей воли, я лишь немного подпитывал его своими поступками, риском для жизни, страданиями и лишениями. А кого обогревал тот костер? Для кого людские судьбы — лишь топливо?

Я посмотрел на Валери, которая крепко спала на моих коленях. Она ведь тоже всего-навсего веточка и горит со мной в одном костре. Но счастлива, но полна оптимизма, но смотрит в будущее, как сценарист фильма в собственный текст.

Я вспомнил, как много-много лет назад моя бабка топила котенка. Он был виноват в том, что в нем проснулся охотничий инстинкт, и за один день он придушил трех цыплят, которых бабка выращивала на даче. Котенок оказался живучим, и бабка кидала его в море несколько раз, а он выбирался на берег и тут же начинал старательно вылизывать свою шерстку. Она кидала его, а он выползал на гальку и начинал облизывать себя. Я захлебывался слезами, глядя на эту мучительную казнь. Бабка его топила, а котенок был обеспокоен лишь намокшей шерсткой…

Я гладил еще влажные волосы Валери и чувствовал, как к горлу подкатывает ком.

— Послушайте, Рамазанов, — сказал я. Адвокат приоткрыл глаза. — Послушайте, — повторил я. — Неужели у вас даже не дрогнуло сердце, неужели ничего не шевельнулось в груди, когда вы решили втянуть эту девчонку в ваши грязные делишки?

— Как вы сказали? Втянуть?

Он негромко откашлялся, снова сел повыше, прислонившись к каменной стене.

— Мне, конечно, не совсем приятно, Кирилл, что в ваших глазах я представляюсь этаким монстром, у которого нет за душой ничего святого, ничего доброго, и весь смысл его жизни заключается в том, чтобы творить зло, растлевать юные и чистые создания и затягивать их в свой криминальный мир. Бог с вами, думайте обо мне как хотите, если вы обратили внимание, я не слишком активно стараюсь изменить ваше мнение о себе. Но когда вы перекручиваете истину и доводите ее до абсурда, то я, как профессиональный юрист, уже не могу оставаться спокойным.

— Что вы имеете в виду?

— Видите ли, девчонка, которая сейчас так сладко спит на ваших коленях, человек очень скрытный и сложный, ее мир для меня — полнейшие потемки. В ее словах очень много неправды, и в то же время она не запутавшийся в собственной лжи подросток, который уже сам не знает, чего хочет. Это весьма целеустремленная натура, я порой восхищаюсь ее волевыми качествами. И не я втянул ее в это дело, а она меня. Сама нашла, сама предложила принять участие в поисках кокаина, сама определила мне размер гонорара.

— Разве не вы первый узнали о расстрелянном караване? — удивился я.

— Еще раз повторяю: впервые я узнал об этой истории из уст нашей очаровательной Валери Августовны.

— И вы никогда не работали советником в Колумбии?

— Что вы, дорогой! Если бы за моими плечами был пост советника по юриспруденции в такой стране, как Колумбия, я не был бы сейчас рядовым сотрудником районной юридической консультации и уж наверняка не сидел бы сейчас с вами в этой замечательной берлоге.

— Но откуда Валери узнала про караван и наркотики?

Рамазанов пожал плечами, а Валери вдруг зашевелилась, легла удобнее и, не открывая глаз, пробормотала:

— Откуда, откуда… От верблюда. Бубните полночи над самым ухом.

— Вот вам и разгадка, — усмехнулся адвокат и стал снова набивать трубку табаком.

Я посмотрел на Валери, которая, слегка приоткрыв рот, крепко спала, и дыхание ее было ровным и глубоким. Кажется, адвокат заметил в моем взгляде легкий суеверный страх.

— Не берите дурного в голову, — посоветовал он. — В конце концов, какая вам разница, кто она и откуда знает про кокаин. Вам предложили неплохо заработать — радуйтесь.

До рассвета я этим и занимался — крепко спал, обнявшись с Валери, и вовсю радовался жизни.