Прочитайте онлайн Афганец. Лучшие романы о воинах-интернационалистах | Глава 23

Читать книгу Афганец. Лучшие романы о воинах-интернационалистах
3516+788
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 23

Я встал по течению и, делая что-то похожее на огромные прыжки, помогая себе руками, не то поплыл, не то побежал за Валери. Она, парализованная страхом, даже не пыталась ухватиться за торчащие из воды коряги, встать на ноги и остановить свое движение. Течение тащило ее как поплавок, и среди гребней волн и воронок водоворотов мелькала ее голова. Что-либо кричать ей было бесполезно, она бы не услышала из-за шума воды, но даже если бы мои слова и долетели бы до нее, Валери вряд ли восприняла бы их смысл. Когда человек в шоке, он становится слепым и глухим.

Я боролся с водой достаточно долго и уже готов был скинуть с себя намокший и ставший страшно тяжелым рюкзак, как река сжалилась над девушкой и вынесла ее на мель. Едва живая, Валери продолжала сидеть, вода по-прежнему бурлила вокруг нее, но уже без прежней мощи. Пошатываясь от усталости, я выбрался к ней. Целый водопад стекал с меня и рюкзака, одежда прилипла к телу и стесняла движения. Она, не вставая, вцепилась в мои ноги и тихо заскулила. Нервная дрожь колотила ее, разметавшиеся волосы налипли на лицо. Я провел ладонью по ее щекам. Она вдруг, как волчонок, заурчала и попыталась укусить мою руку. Клиент был готов. С ней сейчас можно было делать все, что угодно.

Просунув руки ей под мышки, я рывком поставил Валери на ноги. Но она не смогла стоять, будто в воде ее ноги расклеились и утратили прежнюю прочность. Пришлось мне присесть и взвалить ее на плечо. Рюкзак мешал, но расставаться с ним я уже не спешил. Палатка и спальники могли очень скоро нам пригодиться.

Я оглянулся, прежде чем снова войти в воду. Ни картавого, ни адвоката не было видно, словно их снесло течением далеко отсюда. Выбрав наугад обширное темное пятно, похожее на плотные заросли кустарника, я побрел в сторону берега, который мы недавно покинули. Валери не подавала признаков жизни, ее голова безвольно покачивалась, а мокрая прядь волос снова окунулась в воду. Идти было трудно, ноги еще сильнее увязали в песке и иле. Этот путь к тому же оказался длиннее. Река здесь разлилась шире, правда большой глубины, где бы мне пришлось опуститься в воду по грудь, не было. Меня шатало из стороны в сторону, я с трудом удерживал равновесие, но стремление быстрее добраться до берега, упасть в кусты на твердую и сухую землю и отдыхать до рассвета было столь велико, что я не замечал ни усталости, ни холода и ломоты в ногах и проталкивал себя сквозь воду с диким упорством одержимого.

Валери неожиданно зашевелилась, попыталась съехать с моего плеча и встать на ноги. Я подумал, что она хочет идти сама, и опустил ее на песок. Но Валери, посмотрев по сторонам, на луну, на реку, на оба берега, догадалась, куда я тащу ее, и, оттолкнув меня, крикнула:

— Ты куда идешь?! Ты же обратно идешь, Кирилл! Ты перепутал берега, идиот!

Я попытался схватить ее и закрыть ей рот, но она стала вырываться, укусила меня за руку, ударила меня по лицу, замахнулась снова, но я все же перехватил ее руку и крепко сдавил.

— Замолчи! — приказал я ей. — Пойдешь со мной, иначе утонешь, как Муму, ясно тебе?

Она, все еще отталкивая меня от себя, попыталась бежать, но ноги не слушались ее, и Валери упала в воду, встала на четвереньки и рухнула опять, подняв тучу брызг. Она плакала и кашляла, отплевывая воду. Я снова попытался поднять ее и сам не устоял на ногах, упал рядом с ней.

— Сумасшедшая! — кричал я, крепко прижимая ее голову к своей груди. — Ты погибнешь там, тебя пристрелят, как куропатку! Давай вернемся, и все образуется, слышишь?

Она, хватая воздух губами и содрогаясь в моих объятиях, хотела что-то ответить, но в это время с таджикского берега раздалась частая автоматная дробь, за ней — вторая, темноту исполосовали красные трассеры; они тянулись из разных точек, пересекаясь в кустах, откуда мы начали переход реки; затем воздух сотрясли более редкие и тяжелые удары — подключился крупнокалиберный пулемет. Трассеры замельтешили, засуетились, рикошетом уходя вертикально вверх; где-то недалеко от нас, около «колючки», что-то вспыхнуло, лопнул взрыв, и мне показалось, что в кустах пляшут тени людей, тускло освещенных бликами реки.

— Дождались! — крикнул я и, схватив Валери за ворот безрукавки, рывком поднял вверх. Страх придал ей сил, и она уже не сопротивлялась, тем более что я вынужден был опять повернуться лицом к Афгану и, низко склонившись над водой, уходить от пуль. Она побежала за мной, мы снова вошли в воду, Валери упала, не сделав и трех шагов.

— Все! Не могу… — с трудом говорила она, но я не слушал ее и уже не пытался чем-то утешить и успокоить, а становился злее и жестче. Нас заметили, во всяком случае пограничники или группа прикрытия были совсем близко от нас и наблюдали за рекой. Теперь наши жизни не стоили ничего, потому что, перейдя «колючку», мы подписали себе смертный приговор, превратились в мишени, огонь по которым ведется только на поражение. Объяснять все это Валери и просить ее немножко потерпеть было не только бесполезным, но даже опасным занятием, и я, склонившись над ней, когда девушка в очередной раз упала в воду, ударил ее по щекам и вдобавок, намотав ее мокрые волосы на кулак, сильно потянул вверх. Она вскрикнула, но подчинилась моей воле, уже боясь меня намного больше, чем стрельбы, быстро поднялась на ноги.

Я подталкивал ее в спину, заставляя бежать из последних сил. Стрельба за нашими спинами не утихала, трассеры теперь неслись над водой чуть в стороне от нас и гасли, вонзаясь в темный афганский берег. Я прикрывал ее спиной, но, если бы меня подстрелили, Валери вряд ли смогла бы сама добраться до берега. У меня теплилась робкая надежда, что намокший и ставший тяжелым рюкзак сумеет задержать полет пули, и, пробив коврики, спальники и палатку, она остановится где-нибудь в миллиметре от моего позвоночника. Везучий я человек или нет, узнаю только тогда, когда выберусь на берег в безопасное место и вытряхну из рюкзака пули.

Сколько времени мы боролись с рекой, вязким песком и со смертельной усталостью — сказать трудно. Мы выбрались сначала на мелководье, а потом и на сухой песок уже на четвереньках, будто оба были вдымину пьяны. Стрельба на противоположном берегу постепенно угасала, но я уже не оглядывался назад. Все, что осталось позади, было отрезано от меня серебряным шрамом Пянджа, как бездонным ущельем, мост через которое я только что сжег. И мне показалось, что прошли годы с тех пор, как мы выехали на сером «жигуленке» с дачи, как дремали на подушках в жарко натопленной комнате после полуночного ужина, как я нес Валери на руках по узкой грязной улочке кишлака. Там я еще был человеком, который мог что-то доказать и надеяться на помощь милиции, властей или бывших сослуживцев, оттуда тянулась пусть долгая, но легко преодолимая дорога к дому, где в кухонной раковине все еще сохнет невымытая посуда, и барабанит дождь по оцинкованному подоконнику, и пенящиеся гребни разъяренного моря с грохотом выбрасываются на мокрый асфальт набережной, и так пронзительно остро пахнет водорослями и холодной водой. А здесь, на мокром берегу, подмытом мутной рекой, плавно переходящем в отвесные стены мрачных гор, я стал никем, с точки зрения физиологии — биологической субстанцией, у которой нет ни прав, ни гарантий на дальнейшее существование, я стал неким инородцем, неверным, выпустить кишки которому сочтет за честь любой мусульманин, и, ко всему прочему, подчиняющимся двум своим вооруженным собратьям.

В жизни не встречал я более бесправной личности!

— Надо идти, Валери, — сказал я, с трудом отрывая мокрое, тяжелое тело от земли.

Она простонала, приподняла голову, посмотрела назад.

— Уже все? Мы прошли реку?

— Да, мы уже в Афгане.

— А кто там стрелял? Это в нас стреляли?.. — Не поднимаясь на ноги, Валери потянулась рукой к присыпанной песком палке, гладкой и блестящей, будто покрытой лаком. — Надо разжечь костер, я окоченела. Дай спички.

— Валери, ты сошла с ума! Какой костер? — Я поймал в воздухе ее руку и потянул на себя. — Вставай! Нам надо немедленно уходить отсюда.

— Ну пожалуйста! — захныкала Валери. — Всего полчасика! Погреемся и пойдем.

— Валери, это будет последний костер в твоей жизни. Нас хлопнут прямой наводкой с того берега!

— Ты жестокий, — ответила она слабым голосом. — Ты бил меня по лицу. Тебе совсем меня не жалко.

Я не стал убеждать Валери в обратном, молча подхватил ее под мышки и заставил подняться на ноги.

— Куда ты меня тащишь?

— Нам надо найти надежное убежище и дождаться рассвета.

— А где Рамазанов?

— Не знаю. Но не исключаю, что они оба погибли.

Валери без излишнего драматизма восприняла мои слова. Она минуту думала, потом спросила:

— Как же мы теперь унесем мешки? Они ведь тяжелые… Но килограмм двадцать я, наверное, подниму. Как ты считаешь, Кирилл?

Меня раздражал ее оптимизм и безусловная вера в будущее. Я грубо ответил:

— Давай лучше поговорим о том, куда мы сначала поплывем на нашей яхте — на Таити или на Багамы?

Валери не поняла моей злой иронии. Похоже, после лунного купания в Пяндже под пулями у нее стала плохо соображать головушка.

— Наверное, на Таити, — пробормотала она. — А куда ближе?

Я лишь скрипнул зубами в ответ. Мы продолжали идти вдоль реки, поднимаясь вверх по течению, и не было ни тропинки, ни ущелья, по которому мы могли бы уйти в сторону от опасного места. От лунного света было немного толку, он даже вредил, и мои нервы напрягались до предела, когда я видел впереди себя призрачную фигуру человека, которая потом оказывалась лишь скальным выступом или тенью.

Я еще не знал, что сделаю в ближайшее время. Инстинкт требовал пока одного — затаиться, спрятаться за камнями, выждать. Если адвокат и картавый в самом деле погибли, во что я, однако, мало верил, то уже сейчас надо думать о том, как нам, без рации, без связи с Глебом, вернуться обратно и при этом не попасть в руки пограничников. Если они оба или кто-то из них жив, то определять дальнейшую нашу судьбу будет сильнейший.

— Ты слышишь? — Валери вдруг остановилась, подняла палец, прислушалась.

— Что?

— Мне показалось, кто-то идет за нами.

Минуту я всматривался в темные силуэты прибрежных камней за нами. От напряжения в глазах стало рябить, по камням заплясали тени, и я уже не мог сказать точно, мерещится мне это либо происходит наяву.

— Вроде никого, — сказал я и снова посмотрел на Валери. Она, приоткрыв рот, уже смотрела в сторону горы, резким взлетом поднимающуюся вверх недалеко от нас.

— Что там, Кирилл? — шепотом спросила она.

— Где?

— Там… Где большой камень…

— А что ты там видишь?

— Палки.

— Ну и что? Торчат себе палки, — ответил я, но мне почему-то стало жутко. Валери застыла на месте, не сводя глаз с небольших продолговатых холмиков, расположенных в строгом порядке. На каждом из них стояла тонкая палка, к которой был привязан лоскуток материи.

— Это кладбище, — догадалась она и добавила еще тише: — Там кто-то ходит.

— Не придумывай! — Я взял ее за руку. — Нет там никого.

— Есть! — Она выдернула руку и даже присела от страха. — Я боюсь, Кирилл…

Я сам видел, как между могил мелькнула тень, но надо было как-то успокоить Валери.

— В этих местах водятся лисицы и шакалы…

— Это дух умершего, — прошептала она. — Мы его потревожили… Ты знаешь какую-нибудь молитву? Господи, прости нас, Господи!..

Я нагнулся и поднял с земли увесистый булыжник. Дух это или нет, но я постараюсь проломить ему голову раньше, чем он приблизится к нам.

Тень слилась с темным пятном могильного холма, затем отклеилась от него с другой стороны и тоже замерла.

— Эй! — крикнул я, подкинув в ладони булыжник. — Вы не подскажете, как пройти в библиотеку?

Валери тихонько заскулила, сжавшись у моих ног в комок. Тень шевельнулась и двинулась к нам. По мере приближения она все отчетливее принимала очертания человеческой фигуры.

— Прошу вас, бросьте оружие пролетариата, — сказало привидение голосом адвоката.

В лунном свете мы наконец разглядели синеватое, выпачканное в глине лицо Рамазанова.