Прочитайте онлайн Афганец. Лучшие романы о воинах-интернационалистах | Глава 4

Читать книгу Афганец. Лучшие романы о воинах-интернационалистах
3516+777
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 4

Приятно путешествовать с красивой девушкой, причем за ее счет. И особенно приятно, когда не думаешь о том, как скоро ее деньги закончатся. Я чувствовал себя ребенком, которого заботливая родительница обязана обеспечить самым необходимым. Долларовые купюры так и мелькали в руках у Валери, когда мы нанимали такси, чтобы доехать до Симферополя, когда она покупала билет на самолет до Москвы, а на Чкаловском аэродроме давала взятку какой-то строгой женщине, чтобы наши фамилии внесли в летные списки на Душанбе.

Ночь мы провели в диспетчерской аэродрома, в сыром и тесном зальчике, набитом сумками, чемоданами и людьми, большинство из которых были одеты в камуфляжную форму с голубыми эмблемами миротворческих сил на груди. Валери спала на скамье, накрывшись с головой моей курткой, поджав ноги и использовав вместо подушки большую спортивную сумку, куда мы сложили наши немногочисленные вещи. Было страшно холодно, я не сомкнул глаз, и бутылка массандровского портвейна, которую мы прихватили с собой в дорогу, к утру на две трети опустела.

В одиннадцать объявили посадку, и мы, радуясь возможности размять остывшие конечности, рванули по рулежке к самолету с такой скоростью, словно нас преследовали злоумышленники. «Ил семьдесят шестой» с раскрытой рампой казался изуродованным мощным взрывом, разорвавшим ему его дюралевую задницу. Мы поднимались по рифленой поверхности рампы в черную утробу грузового самолета, и на меня снова нахлынул поток воспоминаний. Таким же самолетом одиннадцать лет назад я прилетел в Кабул — наивный прапор, старшина разведроты, которому предстоящая война представлялась забавным приключением. Два с половиной года спустя, контуженный, с истерзанной гепатитом печенью, я возвращался в Союз уже другим человеком, и вымоченные в водке орден и медаль носил на груди как уродливые и страшные шрамы. Я уже был по горло сыт войной, трупами и смертью, и образ бесстрашного супермена, солдата удачи, в который я с такой охотой когда-то вживался, теперь стал чем-то вроде болезни — старой, неизлечимой, с которой приходится только мириться, безропотно подчиняя себя ее власти. Потом — бессмысленная служба в Сибири, увольнение из армии по сокращению и переезд в Крым к парализованной бабке, которая доживала там свои последние дни.

Мы летели утомительно долго в полусумрачном отсеке, который грохотал и скрежетал металлом с такой яростной силой, что казалось, самолет разваливается на части. На узкой верхней палубе, подвешенной к потолку, раскачивались, как на шлюпке, пьяные наемники, орали, тщась перекричать рев двигателей, песни, передавали тем, кто сидел под ними, пластиковые стаканы с водкой, требовали допить до дна, размахивали кулаками, кому-то угрожали и ежеминутно разыскивали туалет. У Валери разболелась голова, она стала капризничать, дергать меня за рукав и спрашивать, скоро ли мы прилетим. Я оправдывался, словно это я потащил ее в авантюрную поездку.

Когда мы приземлились и в проем, образованный открывшейся рампой, хлынул, будто из доменной печи, жаркий воздух, Валери уже была готова и еле переставляла ноги. Обхватив меня за шею одной рукой, она тащилась к рампе как раненый солдат после тяжкого боя.

— Куда дальше? — спросил я ее, когда мы спустились на бетон.

— Возьми машину, — сказала она. — Гостиница «Таджикистан»… Нет, такой перелет я больше не выдержу.

— Как же ты летала сюда месяц назад? — спросил я.

Она оставила мой вопрос без внимания, сняла с себя ветровку, оставшись в одной ярко-зеленой маечке, которая выгодно подчеркивала ее аккуратную грудь, и подкатала снизу джинсы.

— «Таджикистан» — это далеко?

— Не очень, — уклончиво ответила Валери, поморщилась и добавила: — Послушай, если ты не найдешь мне анальгин, я помру… Еще жара эта дурацкая!

У меня создалось очень сильное впечатление, что Валери не была здесь ни месяц назад, ни год, и вообще ни разу со дня своего рождения. Однако я не стал делиться с ней этим впечатлением, хотя выяснить, была ли она здесь, не представляло никакого труда.

Мы надолго застряли в таможне, где немолодой мужчина в тюбетейке дотошно выпытывал у нас, везем ли мы оружие, наркотики и порнографию. Когда он, в пятый раз задавая этот вопрос, полез в сумочку Валери, она не выдержала и наговорила ему грубостей. Сделала она это, конечно, зря, но было поздно, и нас препроводили в какую-то каморку для более тщательного обыска.

Здесь Валери закатила новый скандал. Она стала требовать, чтобы ее вещи досматривали вне присутствия мужчин.

— Вы что, своего мужа стесняетесь? — спросил таможенник.

— Я вас стесняюсь! — крикнула Валери.

Таможенник пожал плечами и пошел за женщиной. Я посмотрел на Валери с недоумением.

— Ты что, не могла сдержать себя? — спросил я ее.

Она не ответила и, отвернувшись, смотрела в окно. Свою сумочку она крепко прижала к груди.

Минут пятнадцать мы ждали, когда найдут женщину. Потом еще минут десять Валери обыскивали за ширмой, потом еще пару минут перед нами снисходительно извинялись. Вся эта унизительная процедура отняла у нас немало нервов.

— И надо было тебе затевать скандал? — спросил я у Валери, когда мы вышли на свободу.

— Надо, — ответила она не совсем вежливо. — Я просила тебя найти машину.

— Сейчас найду, но ты должна сменить тон. Я здесь по твоей милости.

Через минуту она улыбнулась, взглянув на меня, и сказала:

— Прости. Что-то нашло. Наверное, устала… Ой, тачка! Хватай ее!

Домчались мы до гостиницы с комфортом. Теплый воздух тугой струей врывался в салон, и я, подставляя ему лицо, смотрел на проносящиеся мимо скверы с пышной зеленью, фонтаны, клумбы с розами. Настроение быстро улучшилось, и Валери, сидящая на заднем сиденье, обвила меня за плечи руками и шепнула на ухо:

— Тебе нравится?

— Очень, — признался я.

— Вечером мы устроим пир с шашлыками и шампанским.

— Это превосходно.

— А потом раскроем настежь балконную дверь, ляжем на чистую постель…

— И?..

— И заснем крепким сном, — закончила мысль Валери.

В общем, почти так оно и получилось. Мы закинули вещи в наш номер, приняли душ и сразу же спустились в бар. Начали с двух бутылок шампанского, продолжили коньяком, а вот чем закончили — не помню, так как там, в баре, я неожиданно встретил своего бывшего сослуживца — Алексеева. Меня довольно чувствительно хлопнул по плечу рослый офицер в камуфляже, с эмблемой МС на груди и радостно крикнул:

— Вацура? Кирилл? Это ты?! Мать честная, сколько лет, сколько зим!

Я не сразу узнал его; он мне помог, представился, и мы сжали друг друга в объятиях.

— Откуда ты здесь?.. Ого, уже полковник!

— Служу в штабе миротворческих сил. А ты, я слышал, попал под сокращение?

— Попал. В Крым переехал.

— Так приглашай на отдых… А чем здесь занимаешься?.. Эй, бармен! Пару бутылок коньяка сюда! — Он сделал барский жест, щелкнув пальцами.

— Долгая история, — я махнул рукой. — В другой раз как-нибудь… Знакомься, это Валери.

Полковник привстал со стула и поцеловал девушке руку.

— Очень приятно. Игорь Алексеев. Кирилл не рассказывал вам обо мне? Мы вместе служили в Кундузе. Он был старшиной разведроты, а я — начальником штаба батальона.

Валери начала скучать. Мы с Алексеевым приговорили вторую бутылку коньяка, и он принялся таинственным шепотом рассказывать мне, что научился жить красиво, но кто-то его начинает душить, а он так просто сдаваться не намерен и всю мразь скоро выведет на чистую воду. Я ничего не понимал. Валери куда-то пропала. Я распрощался с полковником, мы очень долго жали друг другу руки в фойе гостиницы, Алексеев сунул мне в карман свою визитку и, наверное, раз сто повторил, что ждет меня завтра у себя в четыреста пятнадцатом номере.

Когда я поднялся наверх и завалился в наш номер, Валери сидела в кресле с книжкой в руках. Взглянула на меня, и усмешка пробежала по ее губам.

— Здорово ты набрался. О чем это вы с ним так долго трепались?

Меня это задело. Я подошел к ней, выбил из ее рук книгу и, глядя ей в глаза, произнес:

— О красивой жизни. И вообще, это не твое дело, это военная тайна. Ты мне не жена. Ты вообще непонятно кто… Я не прав? Ну скажи, кто ты? Что ты замышляешь?

Валери молчала.

— А-а, вот видишь! Молчишь. Потому что признаться страшно.

После этого я, не раздевшись, рухнул в кровать и долго лежал неподвижно, притворяясь спящим, наблюдая за Валери через щелочки век. Она читала, изредка кидая на меня взгляды. Потом положила книгу на кровать, встала, тихо подошла к телефону, набрала номер и сказала, прикрывая трубку рукой:

— Мы прилетели, Низами Султанович.

Видимо, ей что-то говорили; она молчала, лишь сказала «Хорошо» перед тем, как опустить трубку на телефон.

Я взвился на кровати, как удав:

— Кому ты звонила?

Она вздрогнула, по ее лицу пробежала тень испуга.

— Фу-ты, напугал! То лежит, как покойник, то вскакивает как при пожаре. Адвокату я звонила. Рамазанову. Сказала, что мы прилетели.

— А я подумал, что в морг, — ответил я.

— Если ты будешь так напиваться, то не исключено, что придется звонить и в морг.

Я взревел, как разъяренный зверь, швырнул в нее подушку, потом схватил Валери в охапку и повалил на кровать. Трудно назвать то, что я с ней вытворял, проявлением любви, но Валери осталась довольна мною, хотя утро было для нее хмурым и ей пришлось класть на глаза примочки из заварки.

Я же чувствовал себя прекрасно, сделал на балконе зарядку, полюбовался на парк, который пышным зеленым ковром расстилался под окнами гостиницы, откуда доносилась восточная музыка и веяло запахом горящих углей — шашлычники и пловщики начинали готовить.

— Я умираю с голоду! Эти запахи могут свести с ума!

Валери вытиралась махровым полотенцем, глядя на меня с любовью и легким укором.

— Первый раз вижу мужчину, который хочет есть на следующее утро после пьянки.

— Ты плохо знаешь мужчин, милая. А впрочем, это не худшее твое качество.

— Ты хорошо помнишь вчерашний день? Провалов в памяти нет?

— Кажется, сегодня мы должны встретиться с Алексеевым… Точно! — Я хлопнул себя по лбу и полез в нагрудный карман рубашки. — Где-то у меня должна быть его визитка.

В кармане рубашки ее не оказалось, и я обыскал брюки.

— Куда я ее подевал?

— Странно, что ты вообще вернулся с головой… Зачем тебе визитка?

— Там был записан номер его комнаты… Четыреста пятнадцатая, кажется. Ладно, найдем!.. Послушай, ты мне так и не рассказала, что сказал Рамазанов.

— Сказал, ждать. Нас вызовут.

— И долго ждать?

— Не думаю.

— Я чего беспокоюсь — как у тебя насчет средств к существованию? — Я потер пальцами невидимую щепотку. — Мне много не надо, но на халяву могу потерять совесть и загулять.

— Не надо беспокоиться. — Валери погрозила мне пальчиком. — Никаких загулов не будет.

— Послушай, ты ведешь себя так, как будто ты — моя жена.

— А разве ты не хотел бы, чтобы я стала твоей женой?

— Это провокационный вопрос.

— Когда мужчин принуждают ответить четко и вразумительно «да» или «нет», они всегда увиливают в сторону и придумывают несуществующие провокации.

— Да или нет — тебя принципиально не интересует, потому что ты безразлична ко мне. Но тебе хочется ясности, хочется знать меня вдоль и поперек, как прочитанную книгу, чтобы прогнозировать мои поступки. Но мне, — я взял баллончик с пеной для бритья, выпустил струю на щеки и стал растирать кисточкой, — но мне этого совсем не хочется. Не только женщина должна быть загадочной.

— Ты считаешь, что в тебе недостаточно загадочного?

— Я считаю, что у каждого человека должен быть маленький такой мирок, недоступный для других. Чувства лучше прятать именно там.

— Ах, вот как! — вспыхнула Валери. — Оказывается, ты бессовестный лицемер!

— Лицемерие, милая, это когда мы выдаем одни чувства за другие. А когда мы их просто глубоко прячем, это элементарная предусмотрительность, что не противоречит этике.

— У тебя философия толстокожего бегемота. Господи! — Валери сложила ладони лодочкой и закатила глаза вверх. — И этого человека я почти любила!

Мы занимались словесными перестрелками довольно долго, пока чувство голода не выгнало нас из номера в поисках пищи. У лифта я внезапно хлопнул себя по лбу.

— Стоп! — скомандовал я. — Задний ход! Я оставил в номере куртку.

— А зачем тебе куртка? Жара на улице.

— Я использую ее в качестве подстилки. Кинул на траву — и вперед!

— Я жду внизу, — сказала Валери, потому что дверки лифта уже раскрылись перед ней.

Войдя в комнату, я закрыл дверь на замок, сел рядом с телефоном и набрал по памяти номер, по которому Валери звонила вчера вечером. Запоминать цифры несложно, если уметь их систематизировать. Две крайние — двойки — символизируют нас с Валери, а внутреннюю пару — тройку и четверку запомнить совсем просто — я так учился в школе и потому до сих пор вляпываюсь во всевозможные авантюры. Главное — вовремя придумать образы под цифры, и запомнить можно все, что угодно.

На другом конце провода трубку никто не брал.