Прочитайте онлайн Афганец. Лучшие романы о воинах-интернационалистах | Глава 1

Читать книгу Афганец. Лучшие романы о воинах-интернационалистах
3516+785
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 1

Земля встала на дыбы, быстро вращаясь перед моими глазами. Кишлаки, бесцветная лента реки, желто-бурые пятнистые поля — все это закачалось, закружилось, понеслось куда-то, опрокидывая меня вниз головой.

Тяжелый транспортный «Ил» стремительно спускался вниз, а под крыльями плыла залитая солнцем чужая, неведомая мне земля.

Рядом со мной проснулся, заморгал красными глазами молодой прапорщик, поднял с пола упавшую фуражку и посмотрел в иллюминатор.

— Кабул, — сказал он, мощно зевая.

Чемоданы и сумки, выставленные в ряд посреди салона, одновременно закачались туда-сюда, как гребцы в лодке, и рухнули набок. Я машинально потянулся за своим чемоданом, но как раз в ту минуту самолет накренился еще сильнее. Я едва устоял на ногах. Сидящий напротив пожилой майор успел вовремя схватить меня за руку.

— Елки-моталки… Не ушиблись? А то, знаете, как тут можно?..

Он вытащил помятый платок, стал вытирать лоб, шею. Руки его дрожали.

Гул двигателей стал стихать, вибрация прекратилась, и казалось, самолет недвижимо повис над землей. Я посмотрел в иллюминатор. Мимо нас проносились серые ангары, автомобили, голубые фанерные домики, вертолеты с обвислыми, будто вымокшими под дождем лопастями.

Я выходил из самолета предпоследним, щурясь от нестерпимо яркого света и ощущая на лице раскаленный поток воздуха, хлынувший в промерзший за время полета салон. В сравнении с моим, чемодан майора был раза в три тяжелее, и я, волоча его к выходу, представлял, как несколько дней назад заботливая майорова жена укладывала в него шерстяные носки, теплое нательное белье, домашние тапочки, пижаму и прочие мелочи, без которых в возрасте моего попутчика уже трудно обойтись.

Нас встречали. По обе стороны от трапа стояли люди в выгоревшей полевой форме. Они без всякого любопытства смотрели, как мы спускаемся, лишь огромная овчарка на поводке проявляла эмоции, дергалась, подскакивала, поскуливала, срываясь на негромкий лай.

Когда салон самолета опустел, один из встречающих, видимо, комендант, объявил в мегафон:

— Отпускникам строиться слева от меня, заменщикам — справа!

Майор толкнул меня в спину и потянул за рукав. Мы стали рядом во второй шеренге.

— А куда тебе, браток, дальше-то ехать? — спросил меня майор.

Я пожал плечами, ответив, что знаю лишь номер полевой почты.

— А по должности кто?

— Командир роты.

— Ясно. Воевать, значит, будешь? А я редактор газеты…

Комендант шел вдоль строя, проверяя предписания. Поравнявшись со мной, он долго изучал мои документы, потом поднял глаза, внимательно рассматривая меня. Наконец сказал:

— Вы, если хотите, можете сейчас представиться своему комбату. Петровский у командира дивизии, там у них неприятность, разбираются… Если вещей немного, идите по этой дороге, и слева, за поворотом, найдете часть. Автобус не скоро подойдет.

Группа прибывших постепенно расходилась. Часть их увез оранжевый автобус со странной табличкой «Смоленск» на стекле, другие строем направились на пересыльный пункт. Скоро я остался один у пустого самолета.

Вот так началась моя служба в Афганистане.

Разведбат действительно был недалеко. Минут через сорок я уже сидел на чемодане около штаба в тени масксети и раздумывал, ждать мне майора Петровского или же, как мне советовали, идти «забивать» койку в местном общежитии, потому как под вечер мест там может не быть.

Через час майор объявился. Он был почти на полголовы выше меня. Широкоплечий и немного сутулый, он быстро шел по коридору, заложив руки за спину. За ним, едва поспевая, семенил смуглый прапорщик, что-то негромко объяснял, размахивая руками. Не обратив на меня внимания, майор крепко толкнул плечом дверь кабинета.

— Детский сад! — прогремел он, шумно сел за стол, закурил, расплющив зубами фильтр сигареты. — Достаточно было взять в рейс любого сержанта! Максимов, это же так просто!

— Все сержанты были на сопровождении, — осторожно возразил прапорщик, но майор не стал его слушать.

— Довольно! Хватит рассказывать мне сказки! — Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и уже тише добавил: — Зла на вас не хватает…

Прапорщик, не рискуя снова вызвать гнев майора, молчал, покусывая кончики реденьких рыжих усов. Петровский, глядя сквозь меня, угрюмо произнес:

— Три дня нет выстрелов, и уже готовы в одних трусах по горам ползать… О-ох, тошно!

Он швырнул окурок в пустую консервную банку и стал массировать ладонями свою багровую крепкую шею.

Прапорщик тенью приблизился к майору и положил на стол чьи-то документы.

— Что это?

— Колчанский, Волков и Саетгораев, — одними губами ответил прапорщик.

— Вот, — мрачно сказал майор, близко-близко разглядывая фотографию на одном из военных билетов. — Вот к чему приводит наша доверчивость… Начинка для гроба!..

Прапорщик, опустив голову, молчал. Петровский сложил документы на краю стола и наконец обратил на меня внимание.

— А это кто у нас такой?

Я представился.

— Ясно, — ответил Петровский и с тоской посмотрел на мои запыленные ботинки. — Тоже хочешь стать героем? Станешь…

Минуты две он стоял ко мне спиной, о чем-то думал, глядя в грязное окошко.

Потом повернулся, стал ходить туда-сюда, массируя шею.

— Ты меняешь Оборина, третья рота. Наша, так сказать, «курортная зона»… Да, время летит, успевай только встречать и провожать. Вся жизнь так, наверное, пройдет: привет-прощай. — Он замер и целую минуту молча смотрел в одну точку. — Да, вся жизнь так может пройти… Эх, Оборин, Оборин! Жаль…

Он опять сел за стол, взял документы, потряс ими в воздухе.

— Видишь, какие у нас тут дела творятся? Эти бравые ребята поехали в карьер за песком. Есть тут недалеко такой, минут тридцать езды. В полуголом виде, ни одного автомата, ни одной гранаты — будто где-то под Одессой. И что же? Плохо знали дорогу, заблудились. Вот и не стало красивых парней. Вспороли животы, отрезали головы… Понимаешь, о чем я говорю? Здесь всегда надо чувствовать пальцем спусковой крючок, а не обниматься с главарями банд, как некоторые слишком добренькие товарищи…

Петровский посмотрел на часы.

— Третья рота стоит на охране трассы. Через полчаса на север пойдет колонна, я советую тебе сегодня же отправиться в роту. Принимай должность, изучай, так сказать, быт и нравы, — он тяжело вздохнул. — Все, прости великодушно, больше у меня нет времени. Послезавтра я подъеду, тогда и поговорим обо всем… Ну, будь здоров!

Он встал из-за стола, пожал мне руку, но не отпустил, будто еще о чем-то вспомнив.

— Да-а-а, — протянул он, глядя на меня с прищуром. — Есть один нюанс… Э-э, Макаров, не в службу, а в дружбу, узнай у дежурного, когда отправится колонна?

Когда прапорщик вышел, Петровский жестом показал мне на дверь, чтобы я плотнее прикрыл ее, и сказал:

— Сядь-ка на минуту.

Одной рукой он обхватил свой массивный подбородок, другой стал терзать карандаш, словно хотел проверить его на прочность.

Пауза затянулась.

— Понимаешь, — наконец сказал он, уткнувшись взглядом в перекидной календарь. — Пашу Оборина, которого ты меняешь, я знаю давно. Одно училище заканчивали… Парень он неглупый, красный диплом имеет. Детдомовец, характер волевой, даст слово — помрет, но выполнит. Одно только плохо — иногда увлекается сомнительными авантюрами. И понимаешь, упрямый, черт, никак не переубедишь его, стоит на своем — и баста! Приходилось мне и служебную власть использовать, хоть мы и однокашники с ним. Я все могу понять и все простить, но какую-то телячью доброту? Малодушие? Очень дорого за это платить приходится!

Он кинул на край стола документы погибших солдат.

— В общем, советую тебе не очень-то близко принимать к сердцу его рассказы, особенно о переговорах с душманами. Постарайся быть жестче, злее, что ли. И никакого панибратства. Убивай «духов» днем и ночью, и чем больше, тем лучше.

Он хотел еще что-то добавить, но дверь распахнулась, и в кабинет вошел прапорщик, а следом за ним высокий, румяный, как с мороза, и обросший рыжей щетиной капитан.

— Рад тебя видеть, Блинов! — сказал комбат, поднимаясь со стула и пожимая капитану руку. — Возвращаешься с сопровождения?

— Возвращаюсь, Сергей Николаевич, — ответил капитан, широко улыбаясь, сел, точнее, грохнулся рядом со мной на стул и стащил с головы измятую панаму.

— Загорел, морду отъел до спелого треска.

— Как же, отъешь тут, — махнул рукой Блинов. — Вчера под Салангом ночевали… Всю ночь какой-то мудак по нас из ДШК стрелял. Выстрелит — и тут же сменит позицию. Так мы его и не вычислили… Ну а как вы живы-здоровы?

— Как всегда — между плохо и очень плохо. Вот, кстати, заменщик к Оборину приехал.

— Пашка, значит, Афгану низко кланяется?

Блинов повернулся ко мне, крепко пожал руку.

— Подбросишь его к озеру? — спросил комбат.

— Подброшу, — ответил Блинов. — Какой разговор! Замена — святое дело.

— И расскажешь заодно, откуда иногда вылетают пули и в каких ямах на дороге припрятаны фугасы. Ты у нас человек опытный.

— Добро, Сергей Николаевич!

Мы оба встали. Комбат провожал меня долгим взглядом.